Я зае*ался. Просто кабздец как.

Выдохся. Просто…рухнул на диван в кабинете, налил вискаря.

Удивительное дело, когда всё хорошо – я пью коньяк. Когда х*ево – вискарь. Почему так – хрен его знает.

Сейчас у меня настроение – на пол-литра вискаря. Глушу, смакую противный вкус. Как мазохист хренов.

Может, в этом дело? Вкус коньяка я люблю. Бархатный, шоколадный, ореховый, с нотками чернослива и дуба. Благородный. Аристократ.

А виски – жёсткий, кисловатый, резкий, напоминающий самогон, сивушный. Свой в доску. Простецкий. Конечно, уже не пацан на кортах семки лузгающий, а, типа, новый русский из девяностых в малиновом пиджачке. Саня Белый, блин, из грязи в князи. Быдлан, стремящийся в элиту.

Да, меня еще с пьяных глаз на философию прёт.

Хорошо хоть, секса не хочется. Член не стоит. Это, сегодня плюс. Потому что трахать мне некого. И я думаю долго будет некого.

Бл*дей не хочу. Нормальных? А есть они, нормальные-то? Был одна, да сплыла…

Утекла к гандону малолетнему под бочок.

Так… спокойно, Агдамов, ты же знаешь, что у неё с ним не было? Знаешь ведь? Уверен в этом. Хрен пойми почему, но уверен.

Ну, может, пока не было. Сафаров парень настырный, весь в папашку. Так что вполне возможно, что всё будет.

Сжимаю бокал, жалея о том, что стекло такое толстое. Мне его рукой не раздавить. А как бы было хорошо. Море кровищи, боль адская, стекла впились бы в вены. Пришлось бы ехать к Товию на поклон, он бы, может, что-то умное сказал.

А главное, за болью физической не чувствовал бы эту ноющую паскудную пустоту.

Нет, я прекрасно понимаю Еву. Знаю, почему она так поступила. Молодец. Всё сделала правильно.

Лучше было сделать это сейчас. Не доводить до… До свадьбы. Да.

Денег мне, бл*дь, сэкономила. И на церемонии и вообще, на отступных.

Только вот, почему-то х*ево так, что это вообще не веселит.

Слышу как осторожно скребется в дверь Ясмина.

– Пап… можно?

Нет, нельзя. Не хочу видеть. И знаю, что скажет. Я уже неделю прихожу домой, закрываюсь и… Как бы завтра не пришлось с утра на капельницу ехать.

– Пап!

– Заходи, – рычу, делая глоток и позорно убирая бутылку за спину. – Что случилось?

– Пап, ты должен поговорить с Евой.

Должен. Охренеть можно! Я должен!

– Я уже говорил. Мы всё выяснили.

– Что, всё? Ты хоть понимаешь, что произошло, пап?

Я как раз прекрасно понимаю.

И Ева тоже вроде всё понимает.

Она меня приревновала. Увидела в аэропорту с девушкой. Я еще и домой ехать не торопился. Ева сделала соответствующие выводы. Всё правильно. Еве надо себя ценить, любить и уважать. Она молодец. Сильная, бл*дь, самодостаточная девушка. Решила, что такие отношения не для неё.

Всё, бл* решила! Сама! Бл*, без ансамбля…

– Пап…

– Ясмина, по существу что-то есть?

– В смысле, пап?

– В коромысле. Деньги нужны? Машина новая? Водитель новый? Не знаю… поехать куда-то хочешь?

– Пап, я серьёзно.

– И я, дочь, серьёзно. Что-то нужно от меня материальное? Потому что мудовыми рыданиями я сыт.

– Ты не понимаешь… – всхлипывает, слезы вытирает. – Она же тебя любит.

– Любит? Правда? Ну что ж… Мне кажется, Ева очень странным образом демонстрирует свои чувства. Прямо из объятий Артура Сафарова!

– Да! Прямо как ты! В объятиях этой… Чёрт… Сунь вынь!

– Яньлинь. Во-первых. Во-вторых, где ты тут видишь Яньлинь? И в-третьих, я всё объяснил и про неё, и про себя.

Объяснил, но, видимо, меня никто не понял или уже не захотел понять.

Янь – дочь моего давнего партнёра, которую я не видел много лет. Ясмина, конечно, не помнила, что я ей рассказывал о девочке из Китая, мистер Чжоу, её отец, начал работать со мной лет десять назад. Тогда он даже передавал для моей Ясмины подарки и красивые картинки, которые рисовала его девочка. Яньлинь училась в Америке, какое-то время жила во Франции, потом в Австралии. У Чжоу большой бизнес, он по всему миру катался и везде брал с собой любимую дочь. В этот раз решил взять её в Сингапур. Оказалось, что она начала учить русский язык, мы с ней много разговаривали, я пообещал найти ей тут, в России преподавателя – как раз подумал о том, что Еве это может быть интересно, вдруг захочет выучить китайский?

Когда Ева мне сказала про китайского партнёра у меня даже мысли не было, а когда я понял, что она меня приревновала к Яньлинь реально офигел. Хотел сказать – с ума сошла, она же мне в дочери годится? А потом понял, что звучит это не сильно убедительно.

Я уже влюбился в одну девушку, которая годилась мне в дочери.

И вот это был повод ночью вызывать в аэропорт Сафарова и ехать к нему домой?

И целоваться с ним?

Бл*дь… я думал, меня просто взорвёт от ярости.

Взять и вот так вот… всё спустить в унитаз!

Ох, Ева, Ева…

Нет, я, конечно, готов был всё понять и простить. И просить прощения.

Не готов был к такой глухой обороне и отказу.

– Пап… пожалуйста. Поезжай к ней, поговорите нормально.

– Уже… я только что от неё. Пытался поговорить. Но твоя подружка упёрлась рогом.

– Пап…

– Яся, не реви. Всё будет нормально. Ева успокоится, мы поговорим нормально еще раз. Я, надеюсь, сумею её убедить в том, что она совершает большую ошибку.

– Пап, просто скажи ей, что ты её любишь. Больше ничего не надо!

Ясмина подходит, садится ко мне на колени, обнимает.

Чёрт, моя малышка реально так переживает за меня! Я готов всё сделать, чтобы она не плакала.

– Пап, не пей больше, пожалуйста. Воняешь ужасно. И вообще…

– Что?

– Ты стал выглядеть хуже… просто… Ну… ты у нас с Евой такой красивый.

– У вас?

– Ну да… у нас. Знаешь, она тоже тебя очень любит, правда. Она не стала бы так себя вести, если бы не любила.

– Да? Не поехала бы с другим целоваться? Кажется, я что-то не знаю о любви.

– Она не целовалась с ним, пап. Не могла. Ну… это ошибка какая-то. Или… это он её целовал, а она…

– То есть если она без языка, то это не считается?

– Пап! Фу! Ты что?

– Ничего. Проехали. Ясь… а может… может ну его? Зачем тебе молодая мачеха? Еще родит мне кого-то, придётся делить наследство? А так, ты одна моя принцесса. Навсегда.

Ясмина отстраняется, смотрит на меня, по щекам текут крупные слезы.

– Пап… ты… ты что? Ты сейчас серьёзно? Ты… думаешь, мне нужно это наследство, да? Я… я же просто хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я понял. Я сейчас вот офигенно счастлив, дочь. Мне вот эти качели эмоциональные, знаешь где? Я… просто… так задолбался… Хочу просто… отдохнуть хочу. Полетели в Эмираты что ли?

– Папа… перестань. Это уже не смешно.

– Я в курсе.

Отворачиваюсь, хочется воздуха глотнуть.

Правда, я устал. Реал, задолбало всё, сил нет.

Я люблю Еву, да. Но, возможно, я переоценил её чувства?

Вспоминаю её пустые глаза, когда я рассказывал про поездку, про Китай, про Яньлинь, и про то, что моя бывшая, тварь, спуталась с одним из моих безопасников, который её сливал инфу обо мне. Пустые глаза. Словно она уже всё решила за себя, за меня. За нас.

– Адам, прости меня. Но… я не хочу. Больно очень.

– А мне не больно? Ты зачем сейчас всё ломаешь, Ева? Из-за чего? Первые траблы у нас, и ты сразу голову в песок? Жизнь она такая, не бывает, чтобы всё в шоколаде.

– Я знаю, Адам. Я понимаю.

– Возвращайся, малыш, а? – резко притягиваю к себе, напрочь забывая о её больных суставах. Ева вскрикивает, хватаясь за плечо. Я не реагирую – отвезу к Товию, он все вправит. Мне сейчас она нужна, её тело, её запах, её губы, её кожа. – Ева… я не могу без тебя, слышишь? Давай, хватит уже меня лечить. Я всё понял. Я буду стараться. Давай, кончай всё это…

Чувствую, как она мягко вырывается из моих рук, выгибается, стараясь отстраниться.

– Адам, нет, пусти, не надо… – и губы отворачивает.

– Ева… хватит! Я тоже не железный. И терпение моё не безгранично.

Глаза на меня вскидывает, вижу там в глубине огонь. Яростный.

– Прекрасно. Я не буду испытывать ваше терпение, господин Агдамов.

Так, бл*дь? Ну, прекрасно!

Так же резко отпускаю, руки поднимаю в жесте капитуляции, иду к машине.

Ладно. Я и это съем. Дам еще немного времени.

Наверное.

Только мне совсем не нравится то, что я чувствую.

Я подыхаю без неё.

Подыхаю.