Алла, как всегда, выглядит элегантно, улыбается сдержанно.

Интересно, какого хрена она подошла к нам? Любопытство женское удовлетворить? Минус ей, большой и жирный.

Видит мужчину с девушкой, зачем нарушать тет-а-тет?

– Добрый день, Алла. Да. – смотрю, в ожидании, что же она сделает. Поймет, что облажалась? Или найдёт повод оправдать свою бесцеремонность?

– Извините, Адам Янович, что я вам помешала. Вчера папа забыл вам сказать, что хотел бы еще раз съездить на стройку в Сургут, его заинтересовал этот объект. Увидела вас случайно и вспомнила. Извините, еще раз.

– Хорошо, Алла, я понял. Я с ним свяжусь. Сам собирался поехать туда на неделе, можем согласовать.

– Спасибо. Я тоже полечу. – еще одна скромная улыбка. Вот только зачем она это говорит? Еще один прокол?

– Понял.

– Приятного аппетита, до встречи.

Наконец до неё доходит, что ей стоит убраться от нашего столика. А может это какой-то тонкий бабий расчёт. Соперницу оценивает? Примеривается к Еве, пытаясь понять кто она мне?

Я мог бы облегчить задачу, сказать, что это моя девушка. Или помощница. Вариантов не так много на самом деле. Только вот зачем бы я стал облегчать Алле жизнь?

Уверен, теперь она будет наводить о моей спутнице справки. Ну… пусть.

В конце концов, пора уже… выходить из сумрака.

И с Ясминой тоже пора поговорить. И Еве объяснить, что её загоны просто ерунда.

– Еще фреш? – спрашиваю Еву, когда Алла удаляется, плавно покачивая бедрами.

– Отвратительные духи. Уверена, жутко дорогие, но запах просто… – она кривит лицо, довольно мило. Злится. Поняла, что за мадам нас почтила визитом.

Наклоняюсь ближе, благо сидим мы рядом на диванчике.

– А ты ревнивая тигрица, Ева. – шепчу почти на ухо, вижу, как розовеют щёки.

– Я уже видела тебя с ней. Тогда… помнишь? – она не отодвигается, и когда моргает, задевает своими длиннющими ресницами мою щеку. Это почему-то странно приятно. Хочется еще.

Я помню, где Ева могла нас видеть.

Запомнила. Реально ревнует.

В который раз отвечаю, что на эмоции Евы я реагирую не так, как на эмоции других женщин, с которыми общался когда-то.

Ревность всегда бесила. Потому что предполагала чувства. А я от чувств старался держаться на почтительном расстоянии.

– Ева… – произношу одними губами, чувствуя, как от её близости становится дико тесно в брюках, и хочется поскорее избавиться от этого мучительного давления.

– Что?

– Поехали ко мне. Сейчас.

– А обед?

– Заберем с собой. Хочу тебя, невозможно.

– А работа?

– Не волк, в лес не убежит. – обычно я так, конечно, не говорю и не думаю, но сегодня башню сорвало капитально. Мне надо быть в ней, как можно скорее. Необходимо.

Представляю, как поставлю её на колени, заставлю прогнуться в пояснице, попку поднять… туда бы еще её взять, но пока, как мне кажется, рановато для подобных экспериментов. Такие девочки как Ева этого боятся. Я вообще пока опробовал только одну её дырочку нормально. А хочется все. Всю её хочется. Всегда.

Так, что даже как-то… не по себе. Что делать-то?

Агдамов, ты, кажется, попал.

Нельзя было тебе этого оленёнка невинного трогать. Знал же, что одним сексом не ограничится? Захочется большего. А большего с ней нельзя. На хрен ты ей не упёрся.

Это сейчас она говорит что-то там о любви. А когда очнется и поймет, что ты тупо у неё её молодость спи*дил – мало не покажется.

Бл*… Сейчас вот, в данный момент, мне реально глубоко по хрену. Я просто хочу. Секса хочу. Любви хочу.

Погрузиться в узкую дырочку и забыться в ней. Всё.

Официант приносит крафтовые пакеты с контейнерами. Веду Еву к выходу, обнимая за талию. Вижу Аллу, сидит за столиком с какой-то девушкой. Просто скольжу глазами, но замечаю, как загорается интересом взгляд моей идеальной невесты. Ничего, пусть смотрит.

К дому на Патриарших подъезжаем быстро. Уже в лифте прижимаю Еву к стене, впиваясь в рот. Мой голод внезапный пугает меня не меньше, чем её.

Что-то со мной не то. Заклинило на ней. Просто башню сносит. Другие девушки, женщины, для меня сейчас просто потеряны. Уверен, не встанет ни на одну, даже на самую-самую. Проверять не буду точно, чувствую.

– Ада-ам, – от её протяжного стона голову теряю. Подхватываю на руки, на ходу срывая одежду и с неё, и с себя. Бросаю малышку на кровать, просто стягивая с неё брюки, ширинку расстёгиваю, доставая более чем готовый агрегат, который, по ходу, уже дымится.

Вхожу резко, не жалея. Ловлю момент, когда изгибается мне навстречу её тело. Притягиваю к себе, забираясь ладонями под её свитерок. В неё нет ни хрена лоска, как в Алле, одевается Ева просто, но при этом умеет выглядеть как настоящая принцесса. Что будет, если одеть её в дизайнерское шмотье? Уверен, Ева ни хрена не потеряется. Она у меня просто красавица. Элегантность у неё в природе.

Бл*дь, она даже трахается красиво!

Нет, не трахается, занимается любовью.

Любовь. Вбила себе в голову, глупенькая. Ладно, это пройдет.

Как же в ней горячо! Как она меня сжимает, стискивает. Влажная вся. Острый аромат её вожделения заполняет мои рецепторы.

Вкусно. Очень.

Срывает предохранители.

Резко вытаскиваю член и падаю ниже, губами впиваясь в её распахнутое междуножье. Лоно. Ароматное. Моё. Мой тюльпан, раскрывающийся навстречу аленький цветочек. Невероятной красоты.

Лижу быстро, всасываю небольшой кусочек пульсирующей плоты, срывая с губ Евы крик. Выпускаю, засовывая язык туда, где мгновение назад был член. Потом снова терроризирую клитор.

– Боже, Адам, боже, боже…

Да, малышка, именно так и говори. До одури хочется сейчас быть только её божеством.

Снова приставляю головку ко входу. Ввожу медленно, наблюдая как бьётся её тело в судорогах – предвестниках того самого.

– Да, маленькая, кончи для меня. Мне так нравится, как ты это делаешь! Нравится тебя трахать.

– Ад-ам! А…

И этот протяжный звук отличить можно о любого другого. И сжатие внутренних мыщц, и любование её телом. Все это приводит к одному – у меня тоже нет сил сопротивляться и сдерживаться. Напрягаюсь, выпуская первые струи прямо туда, в центр наслаждения. Без всякой защиты. Кожа к коже. Охренительно. Кончаю, выплескивая свою страсть в неё. Потом достаю и струей пробиваю по клитору, вызывая у Евы новый приступ оргазма. Снова с моим именем на устах. Снова крышесносно.

Несколько минут мы просто лежим. Я на ней, вжимаясь, зная, что тяжело. Но это мгновение мне необходимо.

– Ева… сладкая моя.

– М-м-м…

Хочу что-то сказать, но не знаю что. Просто хорошо с ней.

Не спокойно. Скорее будоражаще, с адреналином, на предельных скоростях.

Хочется продлить. Увеличить срок этой добровольной пытки.

А еще хочется иметь возможность привести Еву в дом, не таясь.

Поэтому уже вечером этого же дня я набираю номер дочери.

И слышу совсем не то, что хотел бы услышать.