глава двадцать пятая

Дни в Сеуле текли медленно и сладко, как мёд с ложки.

Я не заметила, как прошёл месяц. Просто однажды утром проснулась в его огромной кровати, посмотрела на календарь в телефоне - и поняла, что живу здесь уже четыре недели. Четыре недели просыпаюсь рядом с ним, четыре недели засыпаю в его объятиях, четыре недели дышу его воздухом, пью кофе из его кофемашины, хожу босиком по его мраморным полам.

Четыре недели - и эта квартира на верхнем этаже небоскрёба стала моим домом.

У меня появились свои места. Кресло у панорамного окна в гостиной - глубокое, мягкое, обитое серым бархатом - откуда я любила смотреть на город по утрам, когда Сеул ещё только просыпался, когда солнце золотило верхушки небоскрёбов, а улицы внизу были почти пустыми. Своя чашка - белая, с нарисованной пандой, которую он купил мне в сувенирном магазине Эверленда, потому что я полчаса не могла отойти от вольера с настоящими пандами.

Своя жизнь.

Странная, нереальная, похожая на сон - но моя.

Тэджун пропадал на репетициях с раннего утра до позднего вечера. Концерт приближался, и группа работала по двенадцать часов в день - танцы, вокал, хореография, прогоны. Он уходил, когда я ещё спала - целовал меня в лоб, шептал «увидимся вечером» - и возвращался измотанный, с гудящими ногами и охрипшим голосом.

А я - я училась.

Корейский язык.

Это началось случайно. Однажды днём - от скуки, от одиночества - я забрела в его кабинет. Маленькая комната с книжными полками во всю стену, с письменным столом у окна, с кожаным креслом, в котором он иногда работал по ночам. Я бродила вдоль полок, скользя пальцами по корешкам книг - корейские, английские, японские - и вдруг наткнулась на учебник.

«Korean Made Easy».

Яркая обложка с улыбающимися людьми. Надпись на английском: «For beginners».

Я открыла первую страницу.

И пропала.

Корейский язык оказался сложнее, чем я думала, и одновременно - завораживающе красивым. Хангыль - их алфавит - состоял из кружочков, палочек, квадратиков, которые складывались в слоги как кусочки мозаики. Каждый символ имел свой звук, свою форму, свою логику. Это было похоже на музыку - на ноты, которые я так хорошо знала, - только записанную другим способом.

Я сидела в своём кресле у окна часами. Учебник на коленях, тетрадка рядом, наушники в ушах. Выводила буквы - сначала неуклюже, потом всё увереннее. Повторяла за диктором, путаясь в произношении. Записывала слова, запоминала фразы.

Аннёнхасейо - здравствуйте.

Камсахамнида - спасибо.

Саранхэйо - я тебя люблю.

Последнее я выучила первым.

Вечерами, когда Тэджун возвращался с репетиций, я встречала его своими новыми знаниями. Говорила «аннён» вместо «привет», «коммаво» вместо «спасибо». Он смеялся - запрокидывая голову, морща нос - и поправлял моё произношение.

- Не «саран-хэ-йо», - говорил он, беря моё лицо в ладони. - А «саранхэ». Мягче. Нежнее. Вот так.

И показывал - губами на моих губах. Саранхэ. Я люблю тебя.

Лучший учитель в мире.

Когда у него выпадали свободные часы - а их было мало, очень мало - мы гуляли.

Он водил меня по городу, показывал свои любимые места. Не те, что в путеводителях - не дворцы и храмы, не туристические улицы с сувенирными лавками. Другие.

Маленькая кофейня в переулках Хондэ - такая крошечная, что внутри помещалось всего четыре столика. Хозяйка - пожилая женщина с добрыми глазами - знала Тэджуна с детства, называла его «наш мальчик» и подливала ему кофе бесплатно. Латте там был густым, с рисунком в виде листочка на пенке, и я выпивала по три чашки за раз.

Книжный магазин в Инсадоне - трёхэтажный, заваленный книгами от пола до потолка. Стопки на полу, стопки на лестницах, стопки на подоконниках. Пахло старой бумагой и пылью, и можно было бродить там часами, вытаскивая случайные тома, листая пожелтевшие страницы.

Смотровая площадка на горе Намсан - не та, что у башни, куда ходят все туристы, а другая, секретная, спрятанная в деревьях. Мы забирались туда под вечер, садились на камни, и весь Сеул лежал у наших ног - бесконечный, сияющий, живой.

Мы ели уличную еду - он покупал мне всё подряд, совал в руки бумажные стаканчики и шпажки. Токпокки - рисовые клёцки в остром соусе, от которого горели губы. Кимбап - корейские роллы с овощами и мясом, завёрнутые в хрустящие листы нори. Хотток - сладкие лепёшки с мёдом и орехами внутри, горячие, обжигающие пальцы.

Я всё пробовала. Всё любила.

И его - его любила больше всего.

Я заметила их на третьей неделе.

Мужчины в тёмных костюмах. Двое, иногда трое. С непроницаемыми лицами, с внимательными глазами.

Сначала я не обращала внимания - мало ли кто ходит по улицам. Но потом начала замечать закономерность. Они всегда были рядом. Всегда.

В кофейне - за соседним столиком, с чашками, к которым не притрагивались.

В книжном магазине - у входа, листая журналы, но не читая их.

На смотровой площадке - в нескольких метрах от нас, будто любуясь видом.

На улицах - в нескольких шагах позади, достаточно близко, чтобы вмешаться, достаточно далеко, чтобы не мешать.

Однажды - мы сидели в маленькой кондитерской, ели пирожные - я увидела, как один из них поднёс руку к уху. Что-то сказал в микрофон на запястье. Другой кивнул, сканируя взглядом вход.

И я поняла.

- Тэджун.

- М-м? — он поднял голову от своего эклера. Крем остался у него на губе, и я машинально потянулась вытереть его салфеткой.

- За нами следят.

Он не удивился.

Не напрягся. Не оглянулся. Просто продолжал жевать свой эклер, будто я сказала что-то совершенно обычное.

- Телохранители, - ответил он спокойно. - Да, я знаю.

- Телохранители?

- Мои. - Он пожал плечами. - Они со мной всегда. С шестнадцати лет.

Я уставилась на него.

- Всегда?

- Ну, почти. - Он улыбнулся виновато. - Не в душе, конечно. И не в спальне. Но на улице, в общественных местах - да. Всегда.

Я медленно повернула голову. Посмотрела на мужчину у входа. Он смотрел в окно, делая вид, что нас не замечает. Но я видела - его глаза постоянно двигались. Сканировали. Оценивали.

- Почему ты не сказал? - спросила я тихо.

- Не хотел пугать тебя. - Он взял мою руку. Погладил пальцы. - Это просто… часть моей жизни, Ева. Я привык. Без этого - никак.

- Но мы же… - я почувствовала, как щёки заливает жар. - Мы же целовались. На улицах. В парках. На той смотровой площадке, помнишь? Мы там не только целовались.

Его губы дрогнули в улыбке.

- Помню.

- И они всё видели?

- Они видят только то, что нужно видеть. - Он наклонился ближе. Его голос стал тише, теплее. - Угрозы. Опасности. Фанатов с безумными глазами. Папарацци с длинными объективами. А то, как я целую свою девушку в укромном месте - это не их дело. Они профессионалы.

- Профессионалы, - повторила я.

- Именно. - Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки. - Они нам не помешают. Ни в коей мере. Обещаю.

Я смотрела на него - на его спокойное лицо, на его уверенную улыбку.

И думала - сколько ещё частей его жизни я не знаю?

Сколько ещё сюрпризов ждёт меня за углом?

Концерт был назначен на субботу.

Огромный стадион на окраине Сеула - семьдесят тысяч мест, и все были распроданы за минуту. Я смотрела на цифры и не могла уложить их в голове. Семьдесят тысяч человек. Которые заплатили деньги - немалые деньги - чтобы посмотреть на него.

На моего Тэджуна.

Этот человек — божество для семидесяти тысяч людей.

Странно.

Нереально.

Но - правда.

Я сидела в VIP-ложе.

Отгороженная от толпы стеклянной стеной, с мягким креслом под спиной, с бокалом шампанского в руке. Внизу - море людей. Море светящихся палочек - фиолетовых, официального цвета фандома. Крики, визги, скандирование имён.

А на сцене - он.

Я смотрела на него и не узнавала.

Это был не Тэджун. Не тот парень, который варил мне кофе по утрам, путаясь в кнопках кофемашины. Не тот, который смеялся над моим корейским произношением и целовал меня в нос, когда я обижалась. Не тот, который обнимал меня по ночам, бормоча что-то сонное мне в волосы.

Это был TJ.

Мировая звезда. Икона. Божество.

Он двигался по сцене как хищник - уверенно, властно, каждый шаг выверен до миллиметра. Его тело - гибкое, сильное - подчинялось музыке полностью. Каждое движение бёдер заставляло толпу взрываться криками. Каждый поворот головы вызывал волну визга.

А его голос…

Его голос - мощный, чистый, пробирающий до костей - заполнял стадион целиком. Он пел - и семьдесят тысяч человек пели вместе с ним. Он кричал - и они кричали в ответ. Он протягивал руку в толпу - и тысячи рук тянулись к нему, пытаясь коснуться.

Я сидела в своей ложе и смотрела на это.

На этого человека, который каждую ночь засыпает рядом со мной.

И думала - как?

Как это возможно?

Как этот бог на сцене - и тот сонный мальчишка, который ищет носки по утрам - могут быть одним человеком?

Афтепати проходило в закрытом клубе в центре Гангнама.

Я приехала позже - так мы договорились. Чтобы не привлекать внимания. Чтобы журналисты не связали меня с ним слишком быстро.

Машина остановилась у служебного входа. Телохранитель - тот самый, которого я теперь узнавала - открыл мне дверь, провёл через коридоры, мимо охраны, мимо каких-то людей с рациями.

И я оказалась внутри.

Полумрак. Громкая музыка - басы пульсировали в грудной клетке. Мигающий свет - синий, фиолетовый, розовый. Запах дорогого парфюма, алкоголя.

Люди.

Много людей.

В дизайнерских нарядах, с бокалами в руках, с идеальными улыбками на идеальных лицах. Я узнавала некоторых - видела в рекламе, в дорамах, на обложках журналов. Знаменитости. Настоящие, живые знаменитости.

И журналисты.

Они были везде - с камерами, с микрофонами, с блокнотами. Снимали, записывали, фотографировали.

Я взяла бокал шампанского у проходящего официанта. Отступила в тень, к стене. Наблюдала.

Искала его взглядом.

И нашла.

У барной стойки. В окружении людей. С улыбкой на лице.

С Юри рядом.

Она стояла близко к нему - очень близко. Её плечо касалось его плеча. Её рука лежала у него на локте - легко, небрежно, будто имела на это полное право.

Они разговаривали. Он что-то говорил - я не слышала что, музыка заглушала слова - а она смеялась. Запрокидывала голову, обнажая белую шею. Касалась его груди кончиками пальцев - игриво, кокетливо.

А вокруг них - журналисты.

Камеры щёлкали. Вспышки слепили глаза. Они снимали каждый их жест, каждый взгляд, каждое прикосновение.

И Тэджун с Юри - они позировали.

Он наклонился к ней. Сказал что-то на ухо - его губы почти касались её кожи. Она улыбнулась - широко, ослепительно, как на обложке журнала. Посмотрела на него снизу вверх - с обожанием, с нежностью.

Идеальная пара.

Красивая картинка для красивых фотографий.

Я стояла в тени и смотрела на это.

И внутри - что-то сжималось. Скручивалось в тугой узел. Пульсировало болью.

Это игра, говорила я себе. Просто игра. Фейк. Для камер. Для рекламы. Ты знаешь это. Ты согласилась на это.

Но почему тогда так больно?

Юри взяла его за руку. Переплела свои пальцы с его. Прижалась к его боку - всем телом, мягко и тепло.

Он не отстранился.

Улыбался в камеры. Играл свою роль.

А я - я смотрела на их переплетённые руки и чувствовала, как что-то внутри меня трескается. Как тонкий лёд под ногами - ещё держит, но уже расходится трещинами.

Это не её рука должна быть в его руке.

Не её тело должно прижиматься к его телу.

Не она должна смотреть на него так - с этой нежностью, с этим обожанием.

Я.

Я должна быть там.

Рядом с ним.

На его руке.

В его жизни.

Но вместо этого - стою в тени. Прячусь. Смотрю, как другая женщина изображает мою роль.

Женщина с моими волосами. С моим лицом.

Моя замена.

Я допила шампанское одним глотком. Горло обожгло.

Не плакать. Не здесь. Не сейчас.

- Эй.

Его голос - прямо за моей спиной. Его руки - на моей талии, тёплые даже сквозь ткань платья.

Я не успела обернуться - он сам развернул меня к себе. Притянул ближе.

И поцеловал.

Прямо там. При всех. Не обращая внимания на взгляды, на шёпот, на камеры, которые - я была уверена - уже поворачивались в нашу сторону.

Его губы были горячими, настойчивыми. На вкус - шампанское и что-то ещё, что-то его, знакомое, родное. Он целовал меня так, будто хотел что-то доказать. Стереть. Исправить.

- Скучала? - спросил он, отрываясь. Его лоб касался моего, его дыхание смешивалось с моим.

- Немного.

- Врёшь.

- Может быть.

Он улыбнулся. Погладил мою щёку большим пальцем.

- Всё хорошо?

- Да.

- Уверена?

- Абсолютно.

Я улыбалась. Широко, беззаботно. Так, как репетировала перед зеркалом.

Не показывать. Не выдавать. Не признаваться в своей глупой, иррациональной, разъедающей ревности.

- Ты был великолепен, - сказала я. - Концерт - невероятный.

- Спасибо. - Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в волосы. - Всё время думал о тебе. На сцене. Искал глазами твою ложу.

- Нашёл?

- Нет. Слишком далеко. Но знал, что ты там. Этого хватало.

Я закрыла глаза. Вдохнула его запах.

Мой.

Он мой.

Что бы ни показывали камеры. Кого бы он ни держал за руку для фотографий.

Мой.

Но вечеринка продолжалась.

И я видела - девушки.

Они были везде - как стая птиц, слетевшихся на свет. Молодые, красивые, в коротких платьях, открывающих длинные ноги, в топах, обнажающих плоские животы. Модели с журнальных обложек. Актрисы из последних хитов. Айдолы из других групп - такие же отполированные, такие же идеальные.

И все они - все до единой - крутились вокруг парней из Stray Light.

Вокруг Джису - касались его плеча, смеялись над его шутками, наклонялись так, чтобы он мог заглянуть в декольте.

Вокруг Хана - поправляли ему волосы, подливали шампанское, садились рядом на диван, прижимаясь бедром к его бедру.

Вокруг Минхо и Юнги - толпились, щебетали, соревновались за внимание.

Но больше всего - больше всего - вокруг Тэджуна.

Они подходили к нему по очереди. Одна за другой. Как на конвейере. Как на кастинге.

Касались его руки - будто случайно. Его плеча. Его груди.

Смеялись над каждым его словом - даже если он ничего смешного не говорил.

Наклонялись так, чтобы он мог видеть всё, что они хотели показать.

Вешались.

Буквально вешались на него - как ёлочные игрушки на ветку.

Я стояла в стороне и смотрела на это.

Он был вежлив - отвечал, улыбался, но держал дистанцию. Я видела, как он отступал на шаг, когда кто-то подходил слишком близко. Как убирал чужие руки со своего плеча - мягко, но настойчиво. Как искал меня глазами в толпе, находил, улыбался - только мне, по-настоящему.

Но всё равно.

Всё равно было… неприятно.

Смотреть, как другие женщины прикасаются к нему. Флиртуют с ним. Раздевают его глазами. Пытаются увести у меня на глазах.

Как будто меня не существует.

Как будто я - пустое место.

Я допила шампанское. Поставила бокал на поднос проходящего официанта.

Мне нужен был перерыв.

Туалетная комната была оазисом тишины.

За закрытой дверью - приглушённая музыка, далёкий гул голосов. Внутри - мрамор, золото, мягкий свет. Огромные зеркала в резных рамах, раковины в виде ракушек, живые орхидеи в вазах.

Я стояла у зеркала. Смотрела на своё отражение. Поправляла волосы, которые не нуждались в поправке. Делала вид, что всё в порядке.

Дверь открылась.

Вошли две девушки - молодые, в коротких платьях, на высоченных каблуках. Одна - брюнетка с волосами до поясницы и губами, накачанными филлером до предела возможного. Другая - рыжая с острой стрижкой и хищным взглядом.

Они прошли мимо меня, едва удостоив взглядом. Встали у соседних зеркал. Достали косметички.

И начали разговаривать.

По-корейски. Быстро, оживлённо, не понижая голоса.

Они не обратили на меня внимания - иностранка, белая, явно не понимает ни слова. Кто она вообще такая? Чья-то плюс-один, случайная гостья, никто.

Они ошибались.

За месяц мой корейский продвинулся. Не до свободного владения - но достаточно, чтобы понимать простые разговоры. Особенно когда люди говорили чётко и не слишком быстро.

Эти девушки говорили достаточно чётко.

- Ты видела Тэджуна сегодня на сцене? - спросила брюнетка, обновляя помаду. Её голос был томным, мечтательным. - Господи, он был такой горячий. Эти его движения бёдрами… Я чуть не кончила прямо в зале.

Рыжая фыркнула.

- Ещё бы. Весь концерт пялилась только на него. Забыла, что там ещё четыре парня на сцене.

- А зачем мне остальные четыре, когда есть он? - брюнетка мечтательно вздохнула. - Эти плечи. Эти руки. Эта задница в тех кожаных штанах…

- Прекрати. Я и так еле выжила.

Я стояла у соседней раковины. Делала вид, что поправляю макияж. Сердце стучало громко - слишком громко, мне казалось, они должны слышать.

- А помнишь ту вечеринку в прошлом году? - спросила брюнетка, понизив голос. - После азиатского тура?

Рыжая оторвалась от своего отражения. Её глаза заблестели.

- Ещё бы помнила. Ты же с ним…

- Тс-с! - брюнетка оглянулась.

Её взгляд скользнул по мне - быстро, равнодушно. Я смотрела в зеркало на своё отражение, притворялась, что изучаю ресницы. Обычная блондинка. Иностранка. Не понимает ни слова.

Брюнетка отвернулась.

- Ну… да, - сказала она тише, но я всё равно слышала каждое слово. - Было дело.

- И как?

Пауза.

- Божественно.

Я замерла.

Рука с тушью остановилась в воздухе. Сердце пропустило удар. Потом другой.

- Серьёзно? - рыжая придвинулась ближе к подруге. - Рассказывай. Всё. Каждую деталь.

- Он… - брюнетка закрыла глаза, будто вспоминая. На её губах играла улыбка - сытая, довольная. - Он просто невероятный. Понимаешь? Такой нежный сначала - ласковый, внимательный. А потом…

Она открыла глаза. В них было что-то тёмное, голодное.

- Потом - как зверь. Сильный. Настойчивый. Знает, что делает. Каждое прикосновение - точно туда, куда нужно. Каждое движение - идеальное. Я никогда - слышишь, никогда - так не кончала. Три раза за ночь. Три.

- Везучая сука, - выдохнула рыжая.

- Знаю. - Брюнетка вздохнула. - Жаль, что это было только один раз. Он такой - переспал и забыл. На следующий день даже не позвонил. Но какая ночь это была…

Я смотрела в зеркало.

На своё лицо - белое как мел.

На свои глаза — широко раскрытые, застывшие.

Три раза за ночь.

Как зверь.

Переспал и забыл.

- Вот бы за него замуж, - мечтательно протянула рыжая. - Представляешь? Миссис TJ. Жить в его пентхаусе. Тратить его миллионы. Рожать от него красивых детей. Господи, какие бы красивые были дети…

- Размечталась.

- Что?

- За него замуж - не выйдет. - Брюнетка покачала головой. - Ни у тебя, ни у меня, ни у кого из нас.

- Почему?

- Потому что он из этих. - Она сделала неопределённый жест рукой. - Из богатых. Старые деньги. Семья Пак - это тебе не шутки. У них там свои правила. Свои традиции.

- Какие традиции? - рыжая нахмурилась.

- Жениться - только на чистых.

Пауза.

- Чистых? - переспросила рыжая. - В смысле?

- В прямом. - Брюнетка пожала плечами. - Невинных. Нетронутых. Девственниц.

Рыжая рассмеялась.

- Ты шутишь? В двадцать первом веке? Серьёзно?

- Абсолютно серьёзно. - Брюнетка не улыбалась. - Это традиция. Наследники больших семей женятся только на девственницах. Чтобы род был чистым, чтобы первый ребёнок точно был от мужа, ну и всё такое. Старые деньги - старые правила.

- Это же бред.

- Может, и бред. Но так у них принято.

Брюнетка спрятала помаду в сумочку. Поправила волосы. Посмотрела на своё отражение - критически, оценивающе.

- К тому же, - добавила она, - его мамаша - та ещё змея. Говорят, она ему невесту с детства подобрала. Какую-то дочку друзей семьи. Чистенькую, непорочную, из правильной семьи.

- Серьёзно?

- Ага. Они типа помолвлены с детства. Традиция такая - родители договариваются заранее.

Я вцепилась в край раковины.

Костяшки побелели.

Помолвлены с детства.

Мин Джи.

Её слова - там, в туалете особняка - зазвучали в голове.

«Я его невеста. Будущая жена».

«Чистая девушка, которая хранит себя для мужа».

«А ты - потаскуха. Девка, которая раздвинула ноги перед знаменитостью».

- Так что можешь с ним трахаться сколько хочешь, - продолжала брюнетка. - Он не откажет. Он вообще редко отказывает, если девушка красивая. Но жениться - жениться он будет только на той, кого одобрит мамочка. На своей невинной, чистенькой невесте.

Рыжая вздохнула.

- Обидно.

- Не то слово. Но такова жизнь. - Брюнетка подхватила сумочку. - Пойдём? Хочу ещё раз на него посмотреть. Может, повезёт - и он вспомнит ту ночь.

- Пойдём.

Они вышли.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.

Я осталась одна.

Стояла у раковины, вцепившись в мрамор побелевшими пальцами. Смотрела на своё отражение - бледное, застывшее, чужое.

И не могла пошевелиться.

Жениться - только на чистых.

Невинных.

Нетронутых.

Его мамаша подобрала ему невесту с детства.

Чистенькую. Непорочную.

А я…

Я - не чистая. Не невинная. Не нетронутая.

И с Тэджуном - с Тэджуном я переспала в первую же ночь. В его номере. Отдалась ему полностью, безоговорочно.

Потаскуха.

Девка.

Слова Мин Джи жгли как клеймо.

Он сказал - жениться не на ней. Тогда, в Эверленде. Когда я пошутила про Юри.

Не на ней.

Но на ком тогда?

На мне?

На мне - которая уже не девственница? Которая не «чистая», не «непорочная», не та, кого одобрит его мать?

Я - просто развлечение.

Как сказала Мин Джи.

Как сказала эта брюнетка.

Мужчины развлекаются перед свадьбой. Трахаются с кем хотят. Не отказывают красивым девушкам.

А потом - женятся на своих невестах.

На чистеньких. На непорочных. На тех, кого выбрали родители.