глава девятнадцатая

Я стояла и смотрела на него.

На его руку, сжимающую мою. На его глаза - тёмные, отчаянные. На его губы, которые дрожали - едва заметно, но я видела.

Великий TJ. Мировая звезда. Икона. Божество.

Дрожит передо мной в пустом коридоре.

- Ева, - он сглотнул. - Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Я молчала.

В голове - хаос. Месяц боли, слёз, ненависти. Месяц, когда я пыталась забыть его лицо, его голос, его прикосновения. Месяц, когда просыпалась среди ночи с мокрыми от слёз щеками и его именем на губах.

И вот он здесь. Держит мою руку. Просит шанс.

- Почему ты не позвонил? - спросила я тихо. - Хотя бы один раз. Хотя бы чтобы сказать - я не могу быть с тобой, прости. Это было бы честно. Это было бы - по-человечески.

Он опустил глаза.

- Потому что боялся услышать твой голос.

- Что?

- Если бы я услышал тебя, - он говорил медленно, подбирая слова, - я бы не смог. Не смог бы уйти. Прилетел бы обратно. Разрушил бы всё, что планировал.

- Планировал?

- Я хотел дать тебе время, - он поднял глаза. - Время забыть меня. Начать жить. Без этого безумия, которое меня окружает. Без камер, без фанаток, без сплетен.

Я вырвала руку.

- Это не тебе решать!

- Я знаю.

- Нет, ты не знаешь! - голос сорвался на крик. - Ты решил за меня. Без меня. Ты даже не спросил - чего хочу я. Хочу ли я забывать. Хочу ли я жить без тебя.

Он молчал.

- А я не хотела, - я почувствовала, как слёзы снова текут по щекам. - Не хотела забывать. Пыталась - и не могла. Потому что ты… ты…

Я не договорила. Голос пропал.

Он шагнул ко мне. Медленно, осторожно - как к раненому зверю.

- Ева.

- Не надо.

- Ева, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Он был близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Его запах - тот самый, свежий и пряный, от которого кружилась голова.

- Я люблю тебя, - сказал он. - Это единственная правда, которую я знаю. Всё остальное - страхи, планы, решения - всё это ерунда. Главное - что я люблю тебя. И буду любить. Что бы ты ни решила.

Его рука коснулась моей щеки. Стёрла слезу.

- Если ты скажешь уходи - я уйду. Исчезну. Больше не побеспокою. Обещаю.

- Тэджун…

- Но если есть хоть малейший шанс, - его голос дрогнул, - хоть один процент из ста - что ты можешь простить меня. Что мы можем попробовать. Тогда я готов на всё. На всё, слышишь?

Я смотрела в его глаза.

И видела там - себя. Своё отражение. Свою боль.

И его боль тоже.

- Ты разбил мне сердце, - прошептала я.

- Я знаю.

- Я не знаю, смогу ли простить.

- Понимаю.

- Но… - я замолчала.

- Но?

Я закрыла глаза.

Вспомнила всё. Гору и его смех. Школу искусств и его аплодисменты. Поцелуй в снегу. Ночь, когда он был моим первым. Аэропорт, когда он вернулся за мной.

И месяц молчания. Слёзы. Ненависть.

Но и любовь тоже. Любовь, которая никуда не делась.

- Но я не хочу, чтобы ты уходил, - сказала я. - Не хочу.

Он выдохнул - так, будто не дышал всё это время.

- Ева…

- Это не значит, что я прощаю. Не значит, что всё хорошо. Ты должен будешь заслужить. Доказать. Сделать так, чтобы я снова поверила.

- Я сделаю.

- Это будет сложно.

- Мне плевать.

- Я буду злиться на тебя. Может, долго.

- Злись сколько хочешь.

- Я буду вспоминать и обижаться.

- Имеешь право.

Он смотрел на меня - с такой надеждой, с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце.

- Тэджун, - сказала я, - почему ты вообще пришёл на этот конкурс?

Он улыбнулся - слабо, виновато.

- Потому что я его спонсирую.

Я моргнула.

- Что?

- Международный конкурс молодых пианистов имени Шопена. Я его главный спонсор. Уже три года.

Я смотрела на него, не понимая.

- Ты?

- Да.

- Но… почему?

Он отвёл глаза.

- Моя бабушка. Мамина мама. Она была пианисткой.

- Она научила меня любить музыку. Настоящую музыку. Не попсу, а Шопена, Дебюсси, Рахманинова. Когда я был маленьким, она играла мне по вечерам. У них было старое пианино, расстроенное, с западающей клавишей «фа». Но когда бабушка играла - оно звучало как Steinway.

Его голос стал мягче, теплее.

- Она умерла пять лет назад. Я был на гастролях - в Японии, концерт нельзя было отменить. Не успел попрощаться.

Он замолчал.

- И когда появились деньги - настоящие деньги - я решил. Сделаю что-то в её память. Конкурс для молодых пианистов. Чтобы такие, как она - талантливые, бедные, неизвестные - получили шанс.

Я смотрела на него.

На этого человека, которого я думала, что знаю. Которого ненавидела. Которого любила.

И понимала - я не знаю его вовсе.

- Ты не знал, что я буду участвовать?

- Нет. - Он покачал головой. - Узнал вчера. Когда получил список финалистов.

- И что подумал?

Он усмехнулся.

- Подумал - судьба. Или издевательство. Или шанс, которого я не заслуживаю, но который получил.

Пауза.

- Всю ночь не спал. Думал - идти или нет. Если увижу тебя - что скажу? Если ты меня пошлёшь - как это переживу?

- Но всё равно пришёл.

- Да. - Он посмотрел мне в глаза. - Потому что не мог не прийти. Потому что ты играла Шопена на сцене, а я сидел в зале и умирал. От любви. От гордости. От боли, что сам всё разрушил.

Я молчала.

Букет в моих руках казался тяжёлым. Белые розы пахли сладко, одурманивающе.

- Ева, - он взял мою руку снова. - Я не прошу ответа сейчас. Не прошу решения. Просто… дай мне быть рядом. Хотя бы сегодня. Хотя бы пока ты здесь.

- А потом?

- А потом - что скажешь. Хочешь - уеду. Хочешь - останусь. Хочешь - буду звонить каждый день и писать каждый час. Хочешь - буду молчать и ждать.

Он сжал мою ладонь.

- Я всё сделаю. Всё, что ты захочешь. Только не прогоняй меня сейчас. Пожалуйста.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы.

Его рука - большая, тёплая. Моя - маленькая, дрожащая.

- Ладно, - сказала я. - Сегодня.

Он выдохнул.

- Спасибо.

- Это не прощение.

- Я знаю.

- Это просто… передышка.

- Понимаю.

Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки - нежно, едва касаясь.

- Спасибо, - повторил он. - Спасибо, что даёшь мне шанс.

Результаты объявили через два часа.

Мы сидели в зале - я и он, рядом, но не касаясь друг друга. Вокруг - другие участники, их семьи, журналисты. Камеры то и дело направлялись на нас, вспышки слепили глаза.

TJ на конкурсе пианистов. TJ рядом с неизвестной русской девушкой. Сенсация.

Мне было всё равно.

- Третье место, - объявил ведущий. - Лю Мэй, Китай.

Аплодисменты. Девушка в красном платье вышла на сцену, приняла бронзовую статуэтку.

- Второе место. Такахаси Юки, Япония.

Снова аплодисменты. Парень в очках поклонился, забрал награду.

Сердце колотилось в горле.

- Первое место…

Пауза. Долгая, мучительная.

- Ева Валевская, Россия!

Зал взорвался.

Я не могла пошевелиться. Сидела и смотрела на сцену, не понимая - это правда? Это мне?

- Ева, - голос Тэджуна пробился сквозь шум. - Это ты. Иди.

Я встала на ватных ногах.

Пошла к сцене.

Ступеньки. Свет. Микрофоны.

Женщина из жюри - Мин Со Ён - улыбалась мне.

- Поздравляю, - сказала она, протягивая золотую статуэтку. - Вы это заслужили.

Я взяла награду.

Тяжёлая. Холодная. Настоящая.

Первое место. Я победила.

Я - победила.

Зал аплодировал. Камеры снимали. Журналисты кричали вопросы.

А я смотрела на него.

Он стоял в первом ряду и улыбался. Не своей сценической улыбкой - настоящей. Той, которую я видела на горе, когда он поднимал меня из снега.

«Я горжусь тобой», - прочитала я по его губам.

И почему-то от этих беззвучных слов - слёзы хлынули из глаз.

После церемонии он увёз меня.

Чёрная машина с тонированными стёклами ждала у служебного выхода. Охрана оттеснила журналистов, мы нырнули внутрь - и город понёс нас куда-то в ночь.

Я сидела рядом с ним, прижимая к груди статуэтку и букет.

Молчала.

Он тоже молчал.

За окном мелькал Сеул - огни, небоскрёбы, люди. Красивый, чужой, огромный.

- Куда мы едем? - спросила я наконец.

- Ко мне.

Я посмотрела на него.

- К тебе?

- Если ты не против. - Он смотрел прямо перед собой. - Там тихо. Никаких камер. Никаких папарацци. Просто мы.

Просто мы.

Как тогда - в его номере. Перед тем, как всё сломалось.

- Я не знаю, готова ли…

- Я не буду давить, - он перебил. - Не буду ничего требовать. Просто поговорим. Или помолчим. Или ты ляжешь спать, а я буду смотреть, как ты дышишь.

Я невольно улыбнулась.

- Звучит жутковато.

- Знаю. - Он тоже улыбнулся. - Но это правда. Я скучал по тому, как ты дышишь. Как хмуришься во сне. Как бормочешь что-то непонятное.

- Я бормочу во сне?

- Да. Что-то про Шопена.

Я засмеялась. Впервые за долгое время - по-настоящему.

Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то такое… тёплое. Нежное. Живое.

- Я скучал по твоему смеху, - сказал он тихо. - Больше всего - по смеху.

Я отвернулась к окну.

Сердце билось слишком быстро.

Его квартира была на верхнем этаже небоскрёба.

Лифт поднимал нас долго - этажи мелькали на табло, уши закладывало от высоты. Наконец - звонок. Двери раскрылись.

И я замерла.

Это была не квартира. Это был… космос.

Огромное пространство с панорамными окнами. Весь Сеул - как на ладони. Минималистичная мебель - белая, чёрная, серая. Рояль в углу - чёрный, блестящий.

Рояль.

- Ты играешь? - спросила я.

- Немного. Бабушка учила.

Он помог мне снять пальто. Провёл в гостиную.

- Хочешь вина? Или чай? Или… не знаю, что ты хочешь?

- Чай.

Он ушёл на кухню. Я осталась одна.

Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.

Сеул горел внизу - море огней до самого горизонта. Машины-муравьи ползли по улицам-артериям. Небоскрёбы мигали рекламой.

Я здесь. В его квартире. На вершине его мира.

Как это произошло?

Ещё утром я ненавидела его. Была уверена, что никогда не простию. Что если увижу - пройду мимо, не повернув головы.

А теперь стою у его окна и жду, пока он заварит мне чай.

Жизнь - странная штука.

- Вот.

Он вернулся с двумя чашками. Протянул мне одну.

Я отпила. Зелёный чай, горячий и горьковатый.

- Спасибо.

Мы стояли у окна - рядом, но не касаясь.

- Ева, - сказал он тихо. - Я хочу кое-что рассказать тебе. О себе. О своей жизни. Чтобы ты поняла.

- Поняла что?

- Почему я такой. Почему делаю глупости. Почему боюсь.

Я повернулась к нему.

- Рассказывай.

Он помолчал. Собираясь с мыслями.

- Мне было пять, когда родители развелись. Мама забрала меня в Сеул. Отец остался на Сахалине.

- Я знаю.

- Да. Но ты не знаешь - каково это. Быть разорванным надвое. Любить отца - и знать, что мама его ненавидит. Скучать по Сахалину - и жить в Сеуле.

Он отпил чай.

- Мама вышла замуж за Пак Мин Хо, когда мне было семь. Он богатый, влиятельный. Хороший человек - по-своему. Он принял меня как сына. Дал своё имя. Дал всё, что можно купить за деньги.

Он замолчал. Смотрел на город внизу.

- Когда мне было тринадцать, меня отобрали в айдол-агентство. Мама была счастлива. Наконец-то я буду кем-то. Стану звездой. Оправдаю её надежды.

- А ты?

- Я хотел играть на пианино. - Он усмехнулся горько. - Хотел учиться в консерватории. Как бабушка. Но это было… недостаточно престижно. Недостаточно прибыльно.

- И ты стал айдолом.

- Да. Пять лет тренировок. По двенадцать часов в день. Танцы, вокал, языки, актёрское мастерство. Диеты, взвешивания.

Он улыбнулся - грустно.

- Но это не главное. Главное - что я перестал быть собой. Стал продуктом. Картинкой. Тем, кого хотят видеть.

- И когда ты приехал на Сахалин…

- Я хотел вспомнить. Кем был раньше. До всего этого.

Он повернулся ко мне.

- И тогда я встретил тебя.

Наши глаза встретились.

- Ты врезалась в меня на горе. Лежала в снегу - растрёпанная, смешная. И посмотрела на меня так, будто я - просто парень. Просто парень, в которого ты случайно въехала.

Он протянул руку. Коснулся моей щеки.

- Ты не знаешь, как давно на меня так смотрели. Как на человека. Не на картинку.

- Тэджун…

- Я влюбился тогда, - прошептал он. - Сразу. В ту секунду. И потом - каждый день - влюблялся сильнее.

Его рука скользнула по моей щеке, по шее, по плечу.

- Когда ты играла в школе искусств - я стоял в дверях и не мог уйти. Когда ты смеялась над моими шутками - я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Когда ты поцеловала меня в снегу…

Он не договорил.

Я смотрела в его глаза - тёмные, горящие.

- Женя - спросила я. - Почему ты притворялся?

- Потому что хотел знать. Сможешь ли ты полюбить меня - настоящего. Не TJ с его блеском. А Женю - нелепого, заикающегося, никому не нужного.

- Ты не нелепый.

- Я знаю, как выглядел. Очки, одежда, заикание. Всё специально. Чтобы быть максимально непривлекательным.

- И при этом я тебя поцеловала.

- Да. - Он улыбнулся. - Это было… невероятно. Ты поцеловала Женю. Не TJ.

Я вспомнила тот поцелуй. В снегу, посреди парка. Его губы - мягкие, нежные. Его руки - тёплые даже на морозе.

- Но потом ты исчез, - сказала я. - Как Джей.

- Потому что запутался. - Он опустил глаза. - Ты любила Джея - того, с горы. И тебе понравился Женя. Но это были две половины меня. И я не знал — какую ты выберешь. И смогу ли я когда-нибудь быть целым.

- И поэтому ты устроил проверку? В ту ночь?

Он молчал.

- Ты переспал со мной как Джей, - продолжала я. - А утром - выбросил. Как мусор. Чтобы посмотреть, как я отреагирую?

- Нет. - Его голос был хриплым. - Не так.

- А как?

- Я… - он запнулся. - Я проснулся рядом с тобой. Ты спала. Такая красивая.

Он посмотрел на меня.

- Я вспомнил каток. Как ты убрала руку, когда подруги смеялись. Как постеснялась быть со мной перед ними. И подумал - вот. Она такая же. Ей нужен блеск, а не я.

- Это неправда.

- Я знаю. Теперь знаю. Но тогда - поверил. Решил - лучше оттолкнуть первым. Чем ждать, пока оттолкнут меня.

Слёзы снова потекли по моим щекам.

- Ты сделал мне так больно, - прошептала я. - Так невыносимо больно.

- Знаю. - Его голос дрогнул. - И я никогда себе этого не прощу. Даже если ты простишь - я не прощу.

Он взял мои руки. Сжал.

- Ева. Я люблю тебя. Целиком - и Джей, и Женя, и TJ, и Тэджун. Все мои части - любят тебя. И если ты дашь мне шанс - я проведу всю жизнь, пытаясь это доказать.

Я смотрела на него.

На этого красивого, запутавшегося парня.

И понимала - я люблю его тоже.

Несмотря ни на что.

- Поцелуй меня, - сказала я.

Его глаза вспыхнули.

- Ева…

- Поцелуй меня. Пока я не передумала.

Он наклонился.

И поцеловал.

Его губы были мягкими.

Нежными. Осторожными. Он целовал меня так, будто я была хрупкой - из стекла, из фарфора.

Я обвила руками его шею. Притянула ближе.

- Не как с фарфоровой куклой, - прошептала я ему в губы. - По-настоящему.

Он застонал.

И поцеловал - по-настоящему.

Жадно. Глубоко. Так, что закружилась голова. Его язык скользнул в мой рот, и я открылась ему - полностью, безоговорочно.

Его руки - на моей спине, на талии, на бёдрах. Везде. Он прижимал меня к себе так, будто боялся, что я исчезну.

- Ева, - он стонал моё имя между поцелуями. - Моя Ева.

- Твоя, - выдохнула я. - Только твоя.

Он подхватил меня на руки - легко, одним движением. Понёс куда-то в темноту.

Спальня. Огромная кровать с чёрным бельём.

Он уложил меня на покрывало. Навис сверху. Его глаза горели в полумраке.

- Ты уверена? - спросил он хрипло. - После всего…

- Уверена.

Он наклонился и поцеловал мою шею.

Он раздевал меня медленно.

Снимал платье - сантиметр за сантиметром - и целовал каждый открывающийся участок кожи. Плечи. Ключицы. Грудь.

Я дрожала под его губами.

- Ты такая красивая, - шептал он. - Такая невероятно красивая.

Его пальцы расстегнули лифчик. Он застыл - смотрел на меня, будто видел впервые.

- Тэджун, - я потянулась к его рубашке. - Ты тоже. Раздевайся.

Он усмехнулся.

- Как прикажете.

Рубашка полетела на пол. Я смотрела на его тело - на гладкую кожу, на мышцы, на татуировку на рёбрах, которую раньше не замечала.

- Что это?

- Ноты, - он посмотрел вниз. - Начало «Лунного света». Дебюсси.

- Того, который я играла?

- Да.

Я коснулась татуировки пальцами. Провела по нотам - до, ми, соль.

- Когда ты её сделал?

- Месяц назад.

- Месяц?

Он посмотрел мне в глаза.

- После того, как потерял тебя. Хотел помнить. Всегда.

У меня перехватило дыхание.

- Тэджун…

Он поцеловал меня - жадно, отчаянно. И я забыла все слова.

Он был нежным.

Невыносимо, мучительно нежным. Целовал каждый сантиметр моего тела. Ласкал пальцами, губами, языком.

Я плавилась под ним. Стонала. Выгибалась навстречу.

- Пожалуйста, - шептала я. - Пожалуйста, Тэджун.

- Что? - он улыбался, глядя на меня сверху. - Скажи, чего ты хочешь.

- Тебя. Хочу тебя.

Он вошёл в меня - медленно, осторожно. Дал привыкнуть.

И начал двигаться.

Это было не похоже на ту ночь. Тогда - страсть, огонь, безумие. Сейчас - нежность. Любовь. Близость.

Он смотрел мне в глаза. Не отрываясь. Каждое движение - как признание.

- Я люблю тебя, - шептал он. - Люблю. Люблю.

- Я тоже, - я обнимала его, прижимала к себе. - Люблю тебя.

Мы двигались вместе - медленно, глубоко. Как один организм. Как две половины целого.

И когда волна накрыла меня - я закричала его имя. Настоящее имя.

- Тэджун!

Он последовал за мной - со стоном, с моим именем на губах.

Ева. Ева. Ева.

Потом мы лежали в темноте.

Переплетясь. Его рука - на моём животе. Моя голова - на его груди. Его сердце билось под моей щекой.

- Ева, - сказал он тихо.

- М-м?

- Завтра я хочу познакомить тебя с семьёй.

Я приподнялась.

- С семьёй?

- С мамой и отчимом. - Он смотрел на меня серьёзно. - Ты важна для меня. Я хочу, чтобы они знали.

Сердце забилось быстрее.

- А они… хотят?

- Они хотят, чтобы я был счастлив. - Он улыбнулся. - А я счастлив с тобой.

Я легла обратно.

Его пальцы перебирали мои волосы - мягко, нежно.

- Не бойся, - прошептал он. - Я буду рядом.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время - уснула спокойно.