Пленные ничего им про сбежавшего Чиёншоха рассказать не могли, но все как один соглашались с тем, что атаман их был человеком запредельно хитрым и необыкновенно удачливым. И что от него всякого можно было ждать. От их рассказов Саблин только больше хмурился: неужели всё зря? А ещё в результате допроса выяснилось, что атаман болотных бандитов очень ценит свою шкуру. И запросто бросил свою ватагу, едва поняв, что угодил в засаду. А бой развивался так: как выяснилось, не зря Кульков расходовал драгоценные пулемётные патроны, отправляя пули на звук куда-то в болото. Бандиты оказались не такими уж искушёнными бойцами, как предполагал прапорщик. Одна из лодок с опытными бандитами оторвалась от группы по приказу Глаза и пошла вдоль западного берега острова, чтобы высадить бойцов на северном берегу… А уже вскоре первая лодка в строю всё-таки заплыла в зону поражения дзота. Заплыла совсем чуть-чуть. И получила два попадания, в борт и в один из моторов. В борт попадание было бы пустяком, пуля прошила оба борта навылет, ничего и никого больше не зацепив, но вот в моторе пуля разнесла бак, и раскалённый от долгой работы мотор, естественно, вспыхнул… Пришлось свернуть в сторону, в тину, остановиться и тушить двигатель, и это была бы не беда, так как на одной из лодок был мотор запасной, да и на одном моторе можно плавать, если сильно не залезать в кашу из ряски. Глаз, чтобы не терять времени даром, приказал миномёту открыть огонь, а так как коптер уже висел над островом, миномёт начал стрелять почти сразу… И вот тут они вдруг узнали, что по их следу от русла к ним идут ещё лодки. Бандиты заволновались, так как атаман не знал, что это за лодки. Кто? Откуда взялись? Люди стали понимать, что это засада… А тут ещё с той лодки, что ушла огибать остров, раздались крики, что они попали в беду, что их расстреливают. И тогда славный атаман Чиёншох по кличке Глаз, никому ничего не сказав, развернул свою лодку и погнал её на юг. Все, кто могли, тоже бросились наутёк. Тут, надо признаться, мощные моторы бандитов и знание местных вод помогли им… Из трёх лодок тогда, в сумерках, лейтенанту удалось перехватить две. Но что было дальше, взятые в плен бандиты не знали… Это знал Фарафонов и его люди. Уже в темноте сам Глаз на одной лодке и его первый помощник Савелий на второй уходили от острова. И вот лодку Глаза пулемёт Фарафонова и достал, на максимальной дистанции поражения. В общем, каким-то чудом. Да только Акиму этого чуда было маловато. Ему нужен был Глаз.

Кое-как разместились, легли спать, но по рыбачьей привычке Аким встал рано, в два часа утра. Сам встал и людей своих поднял — завтракать. Баки заливать. После, когда всё уже было готово, он разбудил Фарафонова, сунул ему планшет:

— Покажете, где Глаз выпрыгнул из лодки?

— Послушайте, Саблин, не могу понять, почему вы ещё прапорщик? — после многочасового бодрствования лейтенант не очень-то рад, что его разбудили. Он берёт у Акима планшет. А тот ему и говорит нехотя:

— Не знаю, не заслужил, значит, большого чина.

— Странно это, — продолжает Фарафонов, он жмурится, чтобы глаза после темноты привыкли к светлому экрану планшета. — С такой настырностью и требовательностью вы уже давно должны быть сотником, — наконец он находит район, где происходил бой, тычет в экран пальцем: — Где-то тут лодка, там мелко, вы её найдёте, увидите, а вот тут, по идее, он где-то спрыгнул. Вот тут вот… В общем, ищите. Но имейте в виду, карта у вас старая… Тут всё давно переменилось.

— Принято, — Саблин теперь сам рассматривает указанный район и запоминает. — Это уже русло…

— Да, один из рукавов русла, — поясняет лейтенант, — они на большое русло не хотели выходить, там открытые пространства встречаются, как раз для пулемёта, а Глаз, видно, эти места хорошо знал, гнал по рукавам…

— Понял, спасибо, — Аким не отрывается от карты.

— Вы сейчас уходите?

— Так точно, — Саблин наконец выключает планшет и прячет его.

— Ладно, — Фарафонов вздыхает. Видно, что он думает вставать и теперь собирается с силами.– Через час-полтора выйду за вами. Связь — канал тот же.

— Принято.

* * *

Под утро всякой нечисти в воздухе явно прибавилось. Какие-то длинные жуки, величиной больше, чем стрекозы, то и дело падали на носовой прожектор лодки, каждый раз восхищая казаков своими размерами.

— Ну ты видел, нет? — удивлялся Кульков, сидевший на носу за пулемётом. Ему было видно гадов лучше всех

— Чего там? — интересовался Калмыков с кормы.

— С ладонь, зараза, вот такая, только что шмякнулась о фонарь. Жуть, что за звери тут у них.

— Да, у нас такого нет, — отвечал ему Карасёв. — Это всё из-за деревьев.

— Да нет… — не соглашался с ним Николай. — Это всё из-за Камня, тут же пришлых куча, говорят, через каждые десять километров база или лаборатория, шебуршат, что-то делают, вот и гадов этих изобретают.

— Коль, а на кой им оно? Таких-то чертей изобретать? — интересуется Калмыков.

— Да разве ж я знаю, — отвечал Кульков. — Ну… если так подумать… может, чтобы люди тут, на болотах, вообще жить не могли.

— А-а… — понимает Денис.

А Аким эти разговоры слушает, но не встревает, хотя у него есть на этот счёт своё мнение. Он всё ещё не может оторваться от планшета, изучает район, где может сейчас находиться Глаз, а как наконец отрывается, чистит защитную сетку на дыхательных фильтрах шлема от слоя мошки и спрашивает:

— Мирон, есть кто рядом?

— Пустыня, атаман, — отвечает тот. — Генератор на острове работает — и всё, — и, предвкушая следующий вопрос прапорщика, добавляет. — В эфире тоже тишина.

«Ладно, пойдём дальше, поглядим, что найдём».

Через час дошли до нужного места, начало светать. Мошка стала прятаться. Тут он уже как следует разглядел блестящее сегментированное тело летающих всю ночь тараканов. Противный гад напоследок шлёпнулся ему в рукав пыльника. Аким стряхивает его за борт и, заглянув в планшет, говорит:

— Денис, бери сейчас на восток.

Но рулевой напоминает ему:

— Аким, большая протока вроде дальше должна быть.

— Должна, но нам в рукав… Лейтенант Глаза где-то в рукаве настиг.

Солнце. Свет. Деревьев становится меньше, а вот глубины вокруг всё больше. Появляется течение, а с ним и привычный казакам рогоз по краям проток. Они движутся не спеша, и едва становится светло, как понимают, что идут в правильном направлении…

— Гильза! — замечает Кульков. Он по-прежнему сидит на носу за пулемётом и поэтому всё видит первым. — С правого борта будет.

Так и есть, среди ряски из воды торчит не утонувшая пулемётная гильза.

— Ага, — говорит Денис, вертя шлемом по сторонам. — Вот тут армейцы им как следует накладывали.

С этим трудно не согласиться, рогоз вокруг порезан пулями, обрубки свежие, ещё не запеклись на солнце.

— Опять гильза! — через некоторое время снова говорит Николай.

Полчаса казаки шли по рукаву, оглядывая всё вокруг. Патронов армейцы точно не экономили. Рогоз вдоль протоки порезан изрядно. Видно, как шли, так огня не прекращали, поэтому и накрыли в конце концов лодку Чиёншоха. И уже вскоре Кульков замечает:

— Атаман, кажись, лодка впереди.

Саблин встаёт, перешагнув через банку, влезает на нос и выкручивает зум камер: так и есть. По правую сторону протоки, у рогоза, из воды торчит нос большой лодки и пулемёт. Почти весь остальной корпус притоплен.

Подошли к лодке… Нос весь в пробоинах, тут же из воды, недалеко от лодки, почти в рогозе, торчало и «плечо». Убитый бандит. Подойдя ближе, казаки рассмотрели плечевой привод вполне современного бронекостюма.

— А неплохая у них броня, — замечает Кульков.

— У вас получше будет, — отвечает ему радист.

— Ну ты сравнил… Мы Второй полк, у нас всё самое последнее, а они бандиты.

— Это лодка Глаза, тут у него его приближённые, у них всё лучшее, — говорит им Саблин, а тем временем они уже вплотную подходят к притопленному судну. А в нём ещё один убитый.

— И лодка хорошая, — произносит Мирон, разглядывая всё вокруг. — Как положено, с кубриком; не хуже твоей, Аким, будет.

— Это не моя лодка, — отвечает ему Саблин, сам он встаёт и заглядывает в судно бандитов, ищет ещё убитых, но больше трупов тут нет:

— Трое их в лодке было, что ли? Этих два, ещё Глаз из неё выпрыгнул. Неужели они на такой лодке втроём шли?

— Это вряд ли, корыто вон какое, немалое, — не соглашается с ним Кульков. — Пулемётчик, рулевой, радист, командир… Уже четверо. Где-то должен четвёртый быть.

— Да разве тут угадаешь? — размышляет Калмыков. Он даже привстаёт с банки, оглядывается. — Он вот, может, в метре от нас лежит под водой, как его увидать? Вода-то чёрная…

— Четвёртый в плен сдался, — говорит, оторвавшись от своих мыслей, Саблин. Но по большому счёту товарищи правы. Попробуй ещё найди кого в болоте. Даже если он мёртвый, даже если не прячется. Труп действительно может лежать тут рядом, и его никак не обнаружить. Саблин понимает всю сложность задачи. Но он хочет хоть немного уверенности, что Чиёншох не выбрался из этой протоки живым. Иначе весь их рейд, все их усилия — пустое дело.

— Денис, разворачивайся… Пройдёмся ещё раз, — говорит прапорщик наконец.

— А лейтенант не сказал, где Глаз в воду сиганул? — уточняет Кульков.

— Лейтенант и не знал о том, это пленный ему потом рассказал, — объясняет Саблин. — Если бы знал, он на уходящую лодку плюнул бы да стал Глаза вылавливать, Глаз ценнее лодки.

В общем, развернулись и пошли обратно на малых оборотах.

— Николай, по правому борту смотри.

— Есть, — отзывается Кульков.

Сам прапорщик садится ближе к борту левому.

— Значит, Глаз почуял, что настигают, и в воду кинулся… — вслух рассуждает Кульков, разглядывая воду и корневища рогоза. — Бросил товарищей, дескать, вы уж сами как-нибудь, а я сам.

— Да, может, и не сам… — не соглашается с ним Денис. — Может, пулей его из лодки вышибло. Тем более, что атаман говорил, что он уже и до того был поранен.

— А сильно? — не унимается Николай.

«Эх, знать бы!».

Ему никто не отвечает, так как Мирон сообщает:

— Аким, два мотора к нам навстречу.

— От острова?

— Так точно.

— Лейтенант. Обещал с нами поискать Глаза по болоту.

Так и произошло, вскоре Фарафонов вышел на связь и сообщил, что идёт. Это, конечно, чуть воодушевило Саблина. Вдруг армейцы что вспомнят. Но пока армейские лодки направлялись к ним, он продрался через заросли кувшинок и рогоз из протоки на большое русло, прошёлся вдоль него… и… ничего не нашёл. Первозданное болото. Дикий край, где нет и намёка на существование людей.

Когда подошёл Фарафонов на двух лодках, они ещё раз все вместе вернулись к убитым бандитам и их разбитому судёнышку, ещё раз прошлись по протоке, но и это ничего не дало. Никаких признаков людей вообще. И тогда лодки собрались в одном месте.

Лейтенант перебрался к казакам и по СПВ рассказал всем собравшимся:

— Я на рассвете ещё раз пленного из этой лодки допросил, он всё рассказал, как и в первый раз. Они уходили, один мотор уже не работал, Глаз и ещё один человек были уже ранены, лодка набирала воду. До этого они ответный огонь из личного оружия не вели, чтобы в темноте себя лишний раз не обозначать. А тут дистанция уже метров двести была. И тогда Глаз приказал всем открыть огонь по нам, сам достал винтовку и стал стрелять, а когда пленный менял магазин, он увидел, что атамана уже в лодке нет. Где он прыгнул в воду, пленный сказать не может. Мог бы рулевой сказать, он лицом по движению лодки сидел, но ему в шлем пуля попала… И сразу наповал.

В общем, приход армейцев ему ничего не дал, а время потихонечку шло к полудню, люди его проголодались.

— Ну, прапорщик, что думаете делать?

А что он в этой ситуации мог думать? Аким вдруг зачем-то спросил у лейтенанта:

— На той лодке пулемёт хороший, новый, снимать будете?

— Я трофейщиков сюда вызвал, они всё снимут. Всё согласно актам и журналу боевых действий, — Аким неспроста начал этот разговор, и теперь понял, что пулемёта он трофейного не получит. А офицер продолжал: — И лодки поднимут — заварят дыры, моторы соберут, оружие и броню… Всё соберут, — разъяснил ему Фарафонов. — А тот, что я вам выдал, себе оставьте. Спишу, скажу, что в бою разбили.

— Ну, тогда… — Саблин доволен. Получить пулемёт, пусть даже и не новый, — это совсем не плохо. «Утёс −120», и ничего, что старинный, пусть, зато железяка надёжная. А электронику на нём всегда можно поменять. И он протягивает руку офицеру. — Спасибо вам, товарищ лейтенант.

— Вы, что, уходите уже? — удивляется Фарафонов.

— Пойду. Сколько мне тут ещё мотаться по болоту? Всё равно этого Глаза не сыскать уже, наверное. У меня же часть новая, формируется только, я отпрашивался почти со скандалом. Так что… пойду помаленьку.

— Ну, прощайте, прапорщик Саблин. Там старшина мой вас знает, примет как родных, ночуйте у меня в Светлом, — говорит Фарафонов и вспоминает, открывает свой планшет: — Кстати. Я о вас в рапорте напишу. Вы как-никак содействовали, принимали участие в разгроме крупной банды. Давайте имена ваших казачков.

— Это дело, — соглашается Аким. И перечисляет своих товарищей и номера частей, в которых они служат.

Так и распрощались казаки с армейцами и пошли на восток.

— Домой, что ли? — кажется, Калмыков рад.

— Да, — коротко отвечает прапорщик.

— Эх! — расстраивается Кульков. И Аким думает, что он расстраивается, потому что они не выполнили задания. Но тут Карасёв спрашивает у него:

— Николай, а чего ты?

— Знал бы, что на остров не вернёмся, компота взял бы бандитского, вишнёвого.

— Понравился? — смеётся радист.

— Очень, — подтверждает Кульков. — Там его в кладовке целые штабеля.

— Я взял одну упаковочку, — продолжает посмеиваться Карасёв. — Под брезентом вон, у рундука.

— Взял⁈ Молодец! — радуется Николай.

А вот Саблин от этого почему-то злится на Кулькова, говорит Калмыкову:

— Денис, я в кубрик, поем, покурю и тебя подменю.

— Принято, — откликается Калмыков.

— Мирон, пошли со мной, отдохнёшь, — предлагает атаман радисту. И потом вспоминает: — Николай, а ты про кубрик помни.

— Есть про кубрик помнить! — отзывается Кульков невесело.

— А что ему про кубрик надо помнить? — сразу заинтересовался Калмыков.

Но Саблин на этот счёт распространяться не желает и лишь произносит холодно:

— Он знает.

Они пообедали, и прапорщик пошёл на руль, а Денис завалился в кубрик есть и спать. А тут два мотора им навстречу. Но казаки не очень волновались на этот счёт. Моторы были медленные, шли по руслу на них. То оказались те самые трофейщики. Широкие посудины со стрелами и тельферами для подъёма лодки из воды.

— Да, трофеев будет у них навалом, — замечал Кульков, помахивая рукой в ответ на приветствия трофейщиков. — Лейтенант, может, даже повышение получит.

«Может, и получит».