— Слушай, сержант… у тебя же снайпера есть? — начал прапорщик.

— Есть снайперская группа, — отвечает гвардеец. — Снайпер у меня неплохой, и второй его номер — тоже парень толковый. А что ты затеваешь?

— Да, подойду сегодня в ночь, в дождь, к минному полю, хочу посмотреть, что будет; а ты, может, в тылу у меня посидишь, снайпер твой поддержит, постреляет по огонькам. Я посмотрю, можно ли хоть пару мин снять… — тут Аким делает паузу. — И мало ли как пойдёт: если зацепимся с ними всерьёз, ранеными моими займёшься, а то у меня начальство забрало «броню», а ты бы их вниз спускал… Я медика при тебе оставлю…

Сержант тут ничего ему не говорит… Молчит стоит. Оно и понятно. Зачем ему своими людьми рисковать, когда можно спокойно пойти к себе под камень, выпить водочки, лечь спать и спать до тех пор, пока кляксы на дороге очередной транспорт не сожгут и его по рации не вызовет начальство? Но на этот случай у Акима есть хороший аргумент:

— Напишем в рапорте о совместной операции, начальство очень любит содружество родов и всё вот это. Я тебя в рапорте упомяну, ты про меня черкнёшь своим. И ты, опять же, не бездействовал, а искал способы выполнения поставленной задачи, осуществлял взаимодействие… — прапорщик не видит лица гвардейца, но ему кажется, что это предложение его заинтересовало; и чтобы подавить остатки сомнений Павлова, Аким бросает последний козырь:

— Ну и магарыч с меня, естественно.

— Сало? — уточняет Павлов.

— Хочешь — сало, хочешь — паштет, — отвечает Саблин.

— Сало, — отвечает гвардеец. — Но ты мне объясни ещё раз, что от меня будет нужно.

И Аким ему ещё раз объяснил, что он ничем не рискует, просто его снайпер поддержит их огнём, а сам он со своими людьми займётся транспортировкой раненых, если такие будут. И сержант согласился. Радист сказал ему канал, договорились о позывных, и сержант хотел было уже уйти собираться, но Саблин окликнул его:

— Гвардия, а что у нас с дождём? Он вообще будет сегодня?

— Так уже неба не видно, — отвечал сержант. — Ветер западный, из океана, слышишь, прибой какой — конечно будет, тут дождь всегда бывает, просто сегодня задерживается что-то.

Он говорил уверенно, и Аким не стал сомневаться в его словах.

Пока они с радистом шли назад, мимо них прошла колонна их сотни, уходили БТРы и машины штаба по дороге, что шла вдоль берега бухты.

«Дождь так и не идёт… Лишь бы не накрыли казаков со скал».

* * *

Но отсутствие Коротковича как-то воодушевляло его, что ли. Казалось, что теперь-то за ним никто не следит. Только вот… Аким всё ещё не знал, что делать. Сходить на холм, к минному полю? Или… прийти и завалиться спать! Не знал… А как пришёл, так и узнал. Он ещё ничего и спросить не успел, а Саня, забирая у него щит, и сообщает довольно:

— Ну что, нашёл я тебе корректировщика, — и тем самым тоном, которым он говорит слова, после которых ждёт похвалы.

— Нашёл? — Саблину уже интересно. — В четвёртом взводе, что ли?

А Каштенков ещё добавляет интриги:

— Человек артиллерийское заканчивал. Знает это дело досконально, первые пять призывов в дивизионной артиллерии. Разведчик-корректировщик, — ещё и посмеивается зам.

— Ну, кто…? Говори ты уже! — Акиму сейчас не до игры в угадайку.

— Так хорунжий Таран, — сообщает Каштенков.

— О! — Аким удивляется.

— Он уже пообщался с артиллерией, сказал, что те готовы, мол, давайте целеуказания. Да и Журавель наш окопался уже, два склада устроил, все мины разделил, сейчас запасную позицию под «трубу» копает, — продолжает Саня. — Говорит, что тоже всё в общем-то у него готово.

«Вот тебе и пошёл спать».

И самым непонятным было то, что сам хорунжий вдруг вызывается быть корректировщиком, хотя он старший из оставшихся офицеров, ему руководить операцией нужно, а не артиллерию наводить.

— А где он сам? — спрашивает прапорщик.

— Так в штабе под скалой, — отвечает ему заместитель.

Пошли туда, а тут обещанный Павловым дождик заморосил наконец. Первые капли упали, и Саня обрадовался:

— Ну вот… Нам в помощь. Посильнее пошёл бы, что ли…

Они дошли до палатки, а там, кроме старшего радиста и Тарана, были ещё и урядник Чернов Алексей, самый младший взводный в их сотне, и урядник миномётчик Журавель. Увидав Акима, они оживились, а Таран и говорит:

— А где вы были, прапорщик? Все вас ждут…

«Все вас ждут… Все…».

И теперь ему стало как-то даже спокойнее: чего уж тут думать или сомневаться… «Все ждут».

— Я был у соседа, — отвечает прапорщик, — он выйдет с нами, поддержит огнём. У него снайпер есть, говорит, хороший.

— Ну тогда что… — говорит хорунжий и все собираются вокруг штабного планшета, — тогда всё ясно… Вы, урядник… — Таран обращается к Чернову, — вы со своим взводом выходите на исходные, вот тут, тут… подальше от скалы, и по моей команде имитируете атаку… — тут он делает ударение: — Имитируете! А как по вам откроют огонь, ложитесь за камни и завязываете стрелковый контакт…

— Так я буду внизу, а они на высоте, — замечает ему командир четвёртого взвода. — Много мы там настреляем…

— Мы проводим разведку боем, ваша задача — завести их, а моя — фиксировать их огневые позиции, вот и всё, — продолжает Таран. — Выявим их пулемёт… — тут он делает паузу, — может, накроем его артиллерией. Если повезёт. А пока вы, урядник, свяжете их боем, первый взвод на правом фланге выйдет из-под скал и поглядит, что там на подъёме с минами… — Хорунжий снова замолкает на секунду и добавляет: — Если огонь будет плотный… откатываемся на исходные… И спать.

— Всё понятно, — говорит за всех Саблин. — Только перво-наперво нужно камеры выключить… Они тут и тут… — он по памяти указывает точки на карте.

— Вы, товарищ прапорщик, на этот счёт не волнуйтесь, — успокаивает его Журавель. — Первую я визуализатором зафиксировал, она у меня уже на дальномере, накрою первой миной, и вторую я погашу сразу, как будет приказ.

— Ну вот, товарищи, вроде и всё, давайте уже будем выдвигаться, — подводит итог хорунжий. — И помните, главное сегодня — нужно обойтись без потерь.

* * *

Дождь так и не начался. Влага в воздухе ощущалась, её приносил с моря ветер. Деловая суета кругом. Казаки его взвода уже собрали большие ранцы, набитые боеприпасами, медпакетами, водой, запасными батареями. Аккумуляторы уходящих в бой заряжены до упора, но запасные берутся всегда, как и баллоны с хладогеном. Саблин смотрит, как его люди закидывают за плечи тяжеленные ранцы, набитые всяким нужным в бою и всяким смертоносным. Казаки говорят мало, по делу… Сейчас болтовня и даже шутки кажутся всем неуместными. Ну и что, что это разведка боем, стрелять-то в них будут по-настоящему. Так что все серьёзны.

ПНВ выдаёт вблизи слишком контрастную картинку, со слишком резкими перепадами света и темноты. Но он уже привык. Перед ним его люди… Гранатомётчики и снайперы перегружены, они идут последними. В голове пойдут минёры и штурмовики…

«Молодняка многовато…». Саблин проходит мимо своих людей, зам идёт рядом, он несёт щит. И когда доходят до санитаров, Каштенков вспоминает:

— Медики… Медкапсулу подготовили?

— Так точно, товарищ замкомвзвода, — откликается старший медик.

— А что, мы её с собой потащим? — интересуется второй. Понятное дело, такую «бандуру» обычно на БТРе возят, но «броню»-то забрали, вот люди и волнуются.

— Нет, тут оставим, но она должна быть готова, — наставляет их Каштенков. И добавляет, чтобы все слышали: — Хорунжий просил, чтобы обошлись сегодня без потерь.

Саблин, пройдя мимо собирающихся в бой людей, не находит к чему придраться. Всё нормально.

— Всё, казаки, выдвигаемся… Связь только через СПВ, в эфир без нужды не лезем, — говорит Саблин, — Первое отделение в голове… Дистанция двадцать метров… Идём. Вдоль дороги и налево к скалам…

Саня приносит ему его щит и разгрузку. Щит он привычно закидывает за спину, а вот разгрузка… Она наполовину пустая и кажется ему непривычно лёгкой. Мало в ней гранат. Впрочем, ему теперь в атаки не ходить…

— А Таран? — спрашивает Аким. — Он же собирался с нами идти.

— Там, сзади… — отвечает Каштенков. — Последние ЦУ Чернышову выдаёт. Догонит.

— Ладно… — говорит прапорщик и окликает радиста: — Алёхин, пошли, — и идёт ускоренным шагом вдоль растянувшейся цепи казаков. Он хочет догнать передовую группу, обойти с ними опасную местность. Там, на подходе к горной гряде, со скал могли работать снайперы. Но… Взвод ещё до тех мест не добрался, когда второй раз за эту ночь стал накрапывать дождик.

«Слава Богу».

А ещё до этого он вызвал сержанта Павлова, и тот сообщил, что уже вышел на соединение. А тут его и Таран нагнал.

В общем, всё шло по плану. А когда казаки и замыкающие движение гвардейцы зашли под относительно безопасный скальный навес, Аким остановил движение и сказал Тарану:

— Камеры нужно гасить, дальше мы уже под одну попадём.

До пологого заминированного подъёма было ещё полкилометра, хотелось бы подойти к нему поближе незамеченными, но камеры не позволили бы казакам это сделать. По сути, теперь они себя обозначали. Но по-другому было никак… Либо ты попадаешь под камеры и противник узнает о твоём приближении, либо ты выходишь в эфир и обнаруживаешь себя.

Таран согласился, вызвал штабного связиста урядника Звягина и приказал ему выявить камеры. Тот их обнаружил, но не сразу… Из-за усилившегося дождя контур электромагнитного сигнала расплывался. Но Звягин сообщил:

— Фиксирую. Обе.

И тогда хорунжий вызвал Журавеля, вышел в эфир, уже обнаруживая казаков.

— «Кактус», «кактус», я «акация», приём.

— «Акация», я «кактус». Жду приказа. Приём.

— Накрывай первую. Приём.

— Есть.

За дождём никто не услышал хлопка миномёта. А вот разрыв прилетевшей мины было и слышно, и даже видно.

— Первая камера погашена, — сообщил радист Звягин.

Перовой камере хватило одной мины. А вот на вторую пришлось потратить аж три. Но всё-таки и она потухла. И взвод стал продвигаться дальше. Было ясно, что противник уже готовит что-то. Но пока казаки и присоединившиеся к ним гвардейцы шли к подъёму, противник не сделал ни одного выстрела в их сторону. И пулемет с высоты не бил. Даже гранат со скал никто не кидал.

«Не дураки они всё-таки, не обозначают себя».

Это немного злило его. Но делать было нечего. Они добрались до минного поля. Казаки притихли под скалой, затаились, а Саблин вызвал к себе минёров Ковальчука и Сойкина. Ковальчук был вроде человек опытный, а Сойкин — молодой совсем, то был у него первый призыв.

«Набрал Сашка молодняка… Вот как таких на дело посылать? Самого его, что ли, отправить?».

Но делать было нечего, и он поясняет задачу:

— Вон, видите плато… Удобное, но гвардия говорит, что там мины. Вы, казаки, идите, только тишком, посмотрите, что там.

— Есть, — отзывается Ковальчук.

— И не мешкайте, давайте, пока дождь идёт, — наставляет минёров взводный. — Под щитами идите…

С ними он послал ещё лучших своих штурмовиков, самых опытных казаков Метелина и Кожина. Для прикрытия. Сам Саблин со своим радистом — недалеко от тех, кто уходит на склон, он притаился за камнями и провожает их камерами. Саня, как и положено по боевому расписанию, дальше. Там, под скалами, где-то и хорунжий.

— Снайпера́, — командует Аким, — на позиции. Пулемётчики, вы тоже присмотрите себе место, цель — позиции противника, та высота, что слева. Огонь без приказа, цель произвольная.

И снайперская пара из взвода и снайпера-гвардейцы пошли искать себе удобные места. В общем, все готовились.

Ну а минёры меж тем и пошли. Согнувшись и прикрываясь щитами, выдвинулись к склону, а Аким вроде и рад тому, что противник на своей высоте «молчит», ни разу даже не выстрелил по его людям, но, с другой стороны, для чего тогда вся эта ночная суета? Вообще-то он привёл сюда взвод, чтобы выявить огневые позиции противника, прикинуть углы и плотность возможного огня… А тут — ничего. Тишина. Возможно, что это из-за дождя. Снайперу в такой погоде и не прицелиться как следует. У пулемёта и камеры, и ПНВ, конечно, мощнее, но пулемёт они «светить» раньше времени, видно, не хотят. А дождь тем временем усиливается. Со склона ему по ногам уже бегут ручейки, омывают его тяжёлые ботинки и убегают дальше, вниз, вниз… А прапорщик не отводит камер от своих минёров, что копошатся у камней, у подножия склона. И ждёт, ждёт, хоть чего-нибудь…

Но противник огня не открывает:

«Они нас не видят! — эта уверенность крепнет в нём. — Ну не могут же они позволить нам снимать мины».

И вскоре Ковальчук и сообщает ему:

— Товарищ прапорщик, мины есть, плотность высокая, класс мин — противопехотные. Что за мины… — тут минёр думает пару секунд. — Я такой системы не знаю. Думаю, что неизвлекаемые…

«Неизвлекаемые?».

Это был вполне себе вероятный вариант: о ком тут кляксам волноваться? Это не их земли, уйдут, а мины бросят… Но неизвлекаемые мины… Это же поставил — забыл. А значит, по идее, должна срабатывать на самый лёгкий контакт.

А минёр и спрашивает его:

— Командир, что делать?

Акиму тут в голову приходит одна задумка. Не задумка, а настоящая дерзость… И пока она формируется в законченную мысль, он говорит своим людям:

— Оттянитесь оттуда чуток, — а у самого в голове всё чётче и чётче вырисовывается план. Да такой, что ему не в силах обдумывать эту сумасшедшую затею в одиночку. И он оборачивается назад.

— Товарищ хорунжий, — он знает: всё то, что говорил Ковальчук, СПВ разнесла по всем приёмникам его людей, все слышали их разговор, слышал его и Таран. И тот откликается:

— Иду.

Не проходит и минуты, как хорунжий, перебираясь через валуны и обходя завалившихся на грунт казаков, подбирается к прапорщику.

— Ну, что у вас?

И тогда Саблин открывает забрало, он почему-то не хотел сейчас, чтобы весь взвод его слышал.

— Мин у Журавеля осталось тридцать шесть штук.

Таран тоже открывает забрало, и они говорят без микрофонов.

— Аким, ты чего задумал?

Голос хорунжего почти строг; кажется, он уже по первой фразе Саблина начал догадываться, куда тот клонит. Брызги от частых капель попадают на лица тихо говорящих людей, но они не придают этому никакого значения:

— Мины на контакт и вибрацию, — продолжает Аким; и раз уж у них пошёл такой прямой разговор, он обращается к Тарану не как к командиру, а как к товарищу: — Пройти можно, если ты будешь впрямую корректировать. Так, по камням да по воронкам, по дождю добежать можно.

— По дождю, конечно, можно… но там двести метров? — сомневается хорунжий.

— До первого их ИОТа от начала склона — сто восемьдесят, — говорит ему Саблин. — Можно добежать…

— А люди? Тут нужны хорошие штурма, а у тебя молодняк один.

— Есть неплохие…. Найду, — Саблин снова уверен. Он секунду молчит. — Лишь бы дождь не кончился раньше времени.

— На дорогу все мины уйдут; там, в траншее, нам штурмов и поддержать будет нечем, — всё ещё сомневается Таран.

И тогда Аким говорит ему просто:

— Главное — дойти, за траншею только бы зацепиться, — и опять в его голосе хорунжий, слышит ледяное спокойствие. — А уж там я как-нибудь. Ну а нет, так отойдём. Мины потратим, ну так что — война… В общем, давай, хорунжий, вызывай Журавеля…

Таран молча переключается на рацию:

— «Кактус», «кактус», как слышишь? Приём.

— «Акация», «кактус» на связи.

— «Кактус», один пристрелочный, огонь по команде… — он начинает диктовать координаты начала склона. А Саблин уже вызывает своего зама:

— Саня, подойди сюда.

Каштенков появляется через четверть минуты.

— Чего?

— Ты пока на взводе за меня…

— Не понял, — отвечает ему зам.

— Чего не понял? За меня остаёшься, — с заметным раздражением продолжает Аким. — Гранаты мне давай: «двойки» штук пять и «единиц» десяток.

— Да куда ты? — Саня, кажется, удивлён, а может, и напуган. Орёт дурак в СПВ; ясное дело, весь взвод его слышит, да и гвардейцы, поди, тоже.

— Пойду пройдусь, — стараясь говорить как можно спокойнее, отвечает Аким. — Погляжу, как там… Ты гранаты давай.

— Есть давать гранаты… — отвечает зам. Уже вроде и не удивлённо. И начинает собирать гранаты у ближайших к ним казаков, складывать их в свою разгрузку.

А Саблин выглядывает из-за камня и смотрит на минированный склон. На притаившихся у камней двух штурмовиков и двух минёров. А тут вдруг…

Пумм…

Мина прилетела беззвучно, даже не свистнула в дожде, и легла на удивление точно. Как раз в начале подъёма, метрах в тридцати от завалившихся за камень минёров.

«А хорошо положили. Если так и дальше смогут…».

Как работают хорунжий и миномётчик — ему нравится.

— Саня, ну где ты там…?

— Иду, — откликается Каштенков. Он подходит и протягивает Акиму полную разгрузку гранат. Она тяжеленная, прапорщик берёт её, и моторы в «предплечье» и «локте» начинают зло попискивать из-за серьёзной нагрузки.

— Всё, пошёл я, — говорит Саблин, привычным движением вешая на левое плечо щит. — Слушай меня, Саня, я перейду на рацию. На второй канал.

Каштенков ничего не успел ему ответить, так как по небу расползлась целая цепь белых трещин, а потом оно побелело целиком… но всего на мгновение, а после раздался такой гром, как будто небеса обвалились на острые скалы. Саблин сам едва не вздрогнул от всего произошедшего, поднял камеры к чёрному небу, откуда на землю обрушился просто водопад, и зная, что его сейчас все слышат, произносит:

— Вот… Опять же и Господь за нас!

Санкт-Петербург. 07.05.2026