Хорошо, что он не пошёл с хорунжим и своим замом проводить разведдействия. Теперь ему не нужно было писать рапорт о потере дрона. Они мало что успели снять, прежде чем кляксы сбили дрон. Только зафиксировали и нанесли на карту подъём на скалы и первый пункт обороны, что перекрывал дорогу на горную гряду.

— Ну а чего мы от них хотим? — объяснялся Саня. — Этому Соломину двадцать два года. У него это третий призыв. Рот раззявил… Балда… И попёрся под выстрел…

— Вы хоть заметили, откуда ракету пустили? — интересуется Аким. Он всё ещё так и лежит на брезенте. И никакие жуки за всё время, что он спал, его ни разу не потревожили.

— Да откуда⁈ Мы же в монитор смотрели, — отвечает с сожалением замкомвзвода.

«Прозевали ракетчика. Втроём. Не мониторили окрестности, сразу уткнулись в экран от радости, оборота камеры не производили, зациклились от радости на изображении, а оператор молодой, тоже позабыл про осторожность…».

— Теперь Таран на меня это дело повесит. Скажет, чтобы я писал Коротковичу рапорт.

— Ну а на кого ему это вешать? — соглашается Саблин. Он больше ничего не говорит товарищу. Хотя мог бы сказать кое-что про правила воздушного наблюдении, с которыми он ознакомился на курсах младших командиров, так как думал, что экзамен по ним сдавать придётся; мог бы напомнить Сане, что молодняка во взвод он сам набрал и что знал, что человек неопытный, когда вручал ему дорогущий агрегат. В общем, Саблин эту тему развивать не стал, а поинтересовался только:

— А кухня ничего не готовила?

— Да какая кухня. Кляксы кинули две мины на склон, когда из третьего взвода кто-то там надумал ходить. По дороге ещё два чемодана кинули… Кухня так из Каригамбукты и не приехала…

«Каригамбукта… Как он запомнил название это чудное?».

— Человека-то не ранили? — уточнил Аким.

— Да нет… Пластину бедренную помяло, привод порвало… Ещё что-то там… А так в порядке. Так что, есть будешь?

Саблин смотрит на часы…

«Восьмой час уже? А, ну да… Тут темнеет ещё позднее, чем у нас».

— Да, нужно уже ужинать; и это… Сань, покажи, что вы там на подъёме успели зафиксировать.

— Ладно, сейчас; там казаки кашу кукурузную на солнце разогревали, я тебе оставил.

* * *

Второй и третий взводы стали собираться, едва начали сгущаться сумерки. Саблин пошёл смотреть. Жалко ему было «свой» БТР; теперь из него выгрузили всё имущество первого взвода и грузили имущество второго.

— Ну и ладно, — философски заметил урядник Каштенков, глядя на всё это. — Зато сотник отсюда уедет.

— Да не грустите, казаки, — смеётся над ними командир второго взвода Серафим Колычев. — Вернём мы вашу «броню» в целости и сохранности.

— Уж я запомню, про целость и сохранность, — обещает ему Саня. — Имей в виду, Серафим, я с этим БТРом намаялся.

— Да не волнуйся Александр, всё будет хорошо, — уверяет Саню Колычев.

Но ни второй, ни третий взвод ещё не уехали, как с дороги, от моря, в котором длинным белым пятном отражалась луна, свернула к ним на возвышенность мотолыга с миномётом. Подошла тихо, на удивление, без включённых фар. Саня позабыл про свой БТР и сразу к мотолыге. А от неё вернулся с молодым прапорщиком Малютой. Тот подошёл к Саблину и, протягивая руку, вдруг здоровается с ним совсем не по уставу:

— Здорово, дядя Аким.

— Здорово, Вася, — отвечает Саблин. Он знает парня с детства, они с его отцом Андреем даже рыбачили одно время вместе, а у младшей сестры Василия, Дарьи, Настасья Саблина была крёстной.

— Сотник приказал тебе одну трубу (миномёт) оставить и сорок мин, — продолжает прапорщик. — Показывай, куда ставить, куда сгружать.

Несколько казаков позвали помогать выгрузке мин, но разгружать транспорт сразу не стали. Саблин, Малюта и урядник Пётр Журавель, заместитель Малюты и командир первого расчёта, взяли планшет Саблина и пошли искать место для миномёта. Открыли карту на планшете, осмотрелись, ещё прошли немного…

— Тут, — сказал Журавель, бывалый казак с седыми усами. Он вглядывается в карту. — Да, хорошее место, тут я вам на позиции кляксам накидаю, а если скажешь, то и на скалу закину.

— А вот сюда? — Аким указывает на склон, близкий к скалам. Минное поле, которое обнаружил сержант Павлов.

— Тут малость камень этот мешает, тогда трубу метров на тридцать повыше перенесу, — прикидывает Журавель. Они проходят дальше, и урядник говорит удовлетворённо: — Тут и грунт получше.

— Ну что, тогда тут ставим? — спрашивает Малюта.

Как раз к этому времени небо стало затягивать тучами, потемнело сразу, а мотолыга поползла на склон, потащила на позицию миномёт и мины.

И тогда Журавель говорит прапорщику:

— Я слыхал, тут дождь каждый вечер бывает. Он тут вроде наших зарядов.

— Я тоже это слыхал, но вот сегодня что-то не было, — отзывается тот.

— А мне уже сказали, что вы на сегодня атаку затеваете. В ночь, — продолжает миномётчик.

— Я сам толком ничего не знаю, — едва подавив раздражение, отвечает Аким. — Из начальства Таран остаётся, так вот он и будет решать.

— Ах вон оно как, Таран, значит, — размышляет вслух урядник. — А мне наш прапорщик говорил, дескать, всё уже решено, что сегодня вы и начнёте, подгонял нас. Всё боялся, что опоздаем. А вы тут ещё и сами не знаете.

«И сами не знаем…».

— Вы, урядник, окапывайтесь получше. Кляксы к нам на скалу мину сегодня закидывали, сюда тоже могут.

— Да уж насчёт этого не беспокойтесь, товарищ прапорщик, китайцы нас в земле ковыряться приучили так, что будьте здоровы! Не хуже термитов копаем.

Казаки из первого и четвёртого взвода пошли помогать. Конечно, никому не охота таскать тяжеленные ящики с минами, но казаки знали: миномёт — большая сила, случись дело — лишним не будет, так что относились к заданию с пониманием. Миномёт отцепили, и прапорщик Малюта попрощался и уехал. А Саблин, Каштенков и Журавель сели разглядывать карту. Аким скачал свои пометки на карту миномётчика и теперь объяснял ему всё.

— Вот у них первые ИОТы. А вот… вот это плоское место… видите?

— Думаете, пулемёт у них тут? — сразу понял, к чему он клонит, Журавель.

— Думаю да… — говорит Саблин. — И всё, всё, всё оттуда ему видно… Он и этот фланг контролирует, и всё плато… Угла ему не хватает… плюс низина. Тут он не видит, так здесь у них минное поле и куча ИОТов с ходами сообщения.

— Плотно у них тут, — замечает Журавель.

— Плотно, — соглашается Саблин.

— Товарищ прапорщик, — рассуждает миномётчик. — Ежли так, то пулемёт у них — под накатом, в блиндаже, — мне точно не взять. Так, глушить буду только, это смогу, но и то… Сами понимаете, расход боеприпаса будет дикий… Как он обнаружится, его лучше… того…

— Гранатой брать, — заканчивает за него Саня.

— Так точно, вдруг закинется вовнутрь, — прикидывает Журавель.

Абсолютно здравая мысль… Но всё дело в том, что Аким не уверен в своих гранатомётчиках… И эту самую мысль озвучивает его зам, урядник Каштенков:

— Это гранатомётчикам нужно вот сюда выйти, — рассуждает он, — прямо на самый вид. Тут уже непонятно, кто кому куда закинет. Если гранатомётчики не попадут… размотает их пулемёт на открытом месте после первого же выстрела.

В этом Аким не сомневался: Саня знал, что говорил, он сам был пулемётчиком.

— Или они стреляют, и целятся, и снова стреляют, а ты, — Саня обращается к миномётчику, — кладёшь мины ему перед амбразурой, чтобы он рыла к пулемёту не подсовывал даже.

— Ну, можно попробовать, — как-то без энтузиазма соглашается Журавель.

Вот только Аким знает наверняка: всё, что задумывается так сложно, в бою работать не будет, все эти умные планы хороши ровно до первых потерь.

— Мне полк выделил десять «чемоданов», — говорит он.

— О, — настроение миномётчика сразу меняется, — ну, так-то повоевать, оно, конечно, можно. Один «чемодан» ему перед амбразурой вдарит в десяти метрах, так все, кто в блиндаже, — в контузию сразу…

— Это да, — соглашается с ним Саня. Он тоже оживает.

Вот только тратить снаряды Аким думал на скалы, а не на этот холм. Холм он надеялся взять без артиллерии. А Журавель ещё и добавляет ему сомнений:

— Только нужно хорошего корректировщика найти.

«Вот то-то и оно! А мы и стрельб слаживания не провели во взводе ни разу. Бог его знает, есть ли у нас толковый корректировщик! Десять снарядов дали, а я раскидаю их тут среди валунов на склоне, не хуже давешнего дрона днём!».

И он говорит своему заму:

— Сань, ну что, есть у нас хороший корректировщик?

И тогда зам и выдаёт ему:

— Я в четвёртый взвод схожу, узнаю, может, у них кто есть.

Нет, это, конечно, было не дело. И претензии у него имелись не только к Сане. Да, набрал он во взвод кого ни попадя, один экипаж бронетранспортёра чего стоил. Да и остальные бойцы… с ними пока тоже неясно. Но ему-то что было делать? Собирал всяких, потому что командование требовало: быстрее, быстрее комплектуйте. Вот он и брал того, кто не при деле, а ещё молодёжь, которую в старые части брать опытные взводные не очень-то спешили. Но ладно бы так, дали бы ему хоть пару месяцев, чтобы понять, кого набрали. Так нет, едва собрали в кучу, так всё: садитесь на корабль, езжайте воюйте. А едва вылезли с корабля, так давайте сбивайте противника со скал. А как его сбивать? Даже осмотреться, обжиться не дали, кухню ещё не успели привезти. Давай решай задачи.

«И Таран ещё… Он же старшим офицером остаётся на участке. Где он вообще есть? Почему не с нами? Почему я выбираю место для миномёта? Будет сегодня атака или нет… Я же один всё решать не могу. Где командиры четвёртого взвода? Они сами по себе или мне приданы? Ничего не ясно. А хорунжий… прощается там с сотником. Все расцеловаться наконец не могут! Ох, — он вздыхает. — Быстрее бы Короткович уже уехал, что ли… ».

Он некоторое время ещё думает о всяком, а потом наконец бурчит недовольно:

— Саня… Короче, ищи корректировщика.

— Есть, — откликается зам, и когда Аким встаёт, не решается спросить у него, куда он собрался.

Саблин зовёт к себе радиста, идёт за скалу, к «складу», где навалено имущество первого взвода, и снова берёт щит. На этот раз с ним идёт Егоров. На спуске к дороге их вдруг окликают три казака, два из его взвода и один из четвёртого:

— Товарищ прапорщик. Это вы?

— Я. Слушаю вас, казаки, — Саблин останавливается.

— Разрешите спросить.

— Разрешаю.

— Бой сегодня будет, или можно спать ложиться? А то никто ничего толком сказать не может, сотник говорит, что вы с хорунжим решаете, а хорунжего не сыскать… Наш замкомвзвода на вас указывает. Миномётчики в землю закапываются по уши, две запасных позиции готовят, — тут добавляет ещё и казак из четвёртого взвода: — Наши отцы-атаманы так вообще не в курсе. Вот сидим двумя взводами и гадаем.

«Эх… Кто бы мне сказал!».

Но подчинённые не должны даже на запах почувствовать его неуверенность или какие-то сомнения. И он тут же произносит твёрдо:

— Будет.

— А наш взвод тоже воюет? — интересуется казак из четвёртого взвода.

— Всем быть в полной боевой готовности.

«Пусть ждут; а если ничего не решим, так ещё и порадуются».

Больше он ничего им не сообщает.

— Слушай, Михаил… — начинает Саблин, когда они покидают расположение сотни и идут в темноте по дороге. Облака всё плотнее затягивают небо. Луны уже не видно, она уплыла куда-то на север, за бухту. Саблин включил ПНВ. Всё вокруг стало бело-серым. Неестественно-красивым. Камни, скалы, почти чёрное пятно бухты. Казаки на дорогу не выходят. Там легко идти, но они идут почти по камням — лучше так, чем попасть в зону действия огня снайпера.

— Да, командир, — откликается тот.

— Ты же с коптерами дело имел?

— Так точно. РЭБ и коптеры — это моё, — говорит Егоров, — а радист — это вторая профессия.

— А расскажи-ка, почему сегодня коптер уронили? — интересуется Аким.

— Не могу знать, — отвечает Егоров. — Меня же там сегодня не было.

— Всё ты знаешь, — уверенно говорит Саблин. Понятное дело, электронщик не хочет подставлять своего коллегу. Но больше Аким его о коптере не спрашивает. — Но ты и с коптерами работал, и с рациями… Может, знаешь, как корректировать огонь?

— Товарищ прапорщик, я имею представление, как это делать, — докладывает радист.

— Все имеют представление, как это делать, а ты хоть раз работал с корректировщиком?

— Никак нет, товарищ прапорщик, — признаётся Егоров. — Не доводилось ещё.

«Не доводилось! Мне тоже…».

Они доходят до того места, где его в прошлый раз встретил часовой; он и на этот раз на месте.

— Стой, кто идёт?

— Соседи, — отзывается Аким. — Тридцать седьмой пластунский. Позовите сержанта Павлова.

Сержант выбрался к нему откуда-то из-за камней. Ночь, тишина, только прибой шуршит за дорогой. Забрала у их шлемов открыты. Они закуривают, но перед этим Аким улавливает исходящий от сержанта запах водки.

«Ну что тут скажешь? Молодцы гвардейцы».

Он бы и сам сейчас выпил бы.