Наконец всё загрузили: грузовики, БТРы, штабные машины, машина медиков, весь транспорт миномётной батареи, машина командира шестой сотни Второго казачьего пластунского полка выстроились в колонну на обочине одной из главных улиц станицы.

— Час на прощание с родными, — говорит сотник, — потом придёт комполка провожать и напутствовать.

— Товарищ сотник, — напоминает ему Аким. — Личное оружие и броня у командиров взводов ещё дома. Разрешите отлучиться.

— Разрешаю.

Командиры взводов и их замы поехали по домам, собираться на войну. Ну, для них и их жён то дело обычное. Настя уже подготовила здоровенный баул: сало, подсушенная гороховая каша со шкварками, как любит муж, только кипятком залить — и отличный обед. Паштет домашний, отборный, ни одной ноги или головы, чистейший протеин, банка в три литра, большая коробка улиток в чесночном рассоле — так это вообще деликатес. Хлеб свежайший, жёлтый от жира. Такой, если держать в герметичной посуде, неделю свежий. В общем, всё, что любит муж. Что всегда берёт с собой. Ещё бельё, одежда, гигиенические принадлежности.

Молодец Настасья. Успела, собрала мужа. И на стол уже накрыла, словно знала, что сейчас придёт.

Он ел быстро, главное, чтобы Наталка не начала плакать. Она очень не любила провожать отца, и чем старше становилась, тем больше расстраивалась. Но теперь она сидела молча, держала в руках тряпочную сколопендру.

— Может, Олега из школы позвать? — предлагает жена. — Попрощаться?

— Нечего, пусть там сидит, может, хоть какое знание за голову зацепится, — отвечает прапорщик. — Пусть потом сходит в полк, заберёт квадроцикл, я оставлю его на офицерской стоянке.

— Ладно. За море, значит, поедете? — наконец не выдерживает жена. И это недобрый знак.

— И слава Богу, — отвечает Саблин. — Призыв лёгкий будет. Не хочу я полгода в песках в траншеях сидеть. А там хоть не жарко будет.

— Говорят, кляксы сильные, — не соглашается жена. Она, как, впрочем, и вся станица, уже в курсе целей и задач их сотни.

— Кто говорит? Товарки твои по лабазу? — Саблин демонстрирует полную беспечность. Даже усмехается: ох уж этот всестаничный магазинный центр военного анализа. — Ну, они-то всё знают, они их не раз в бою проверяли…

— Ой, Аким… — ну всё, кажется, сейчас начнётся. В её голосе слышатся слёзы. А начнёт рыдать мать — и дочка сразу подхватит. А ему это всё совсем не нужно…

— Ну-ка! — Саблин стучит пальцем по краю стола. Скорее шутливо. — Не смей… Не смей этого начинать, взрослая же казачка…

Но супруга отворачивается и вообще уходит с кухни, прикрывая глаза концом платка.

«Что-то её сегодня сильно пронимает, — вот поэтому он и не любит этих проводов. — Ещё Олега сюда хотела позвать, для полного комплекта, чтобы и он ещё тут грустил».

Прапорщик глядит на дочь, та уже куксится. Тоже зарыдает, не удержится.

Нужно было уходить отсюда побыстрее, иначе тяжко. Но, уходя, он всё равно вспомнил:

— Ты, Настя, Мишку-то не обижай.

— Ой, да чего ты? — всхлипывает жена. Машет рукой. Она, судя по всему, ещё и обижается, что сейчас супруг об этом говорит, а не о чём-то ещё. Более важном… Ну какой сейчас ещё Мишка…

Но Аким не отступает:

— Больше нет у него никого, не обижай, говорю. Пусть сюда приходит, когда захочет, — сказал, уже накинул пыльник и замер, ждёт её ответа, смотрит на жену: ну, обещай.

— Да ладно, — наконец соглашается она, и он её после обнимает.

* * *

Машины стали выбираться с обочины на дорогу, огромные колёса сразу поднимают жёлтую пыль, которая тут же смешивается с чёрным дымом выхлопа. Народ, в большей части женщины и дети, собравшиеся на проводы, не расходится, так и стоит в клубах пыли.

Он не поленился, поглядел в окно, а потом и в боковое зеркало. Настя, несмотря на его запрет, скорее всего пришла и теперь стояла где-то, чтобы не попадаться ему на глаза. Но Саблин не отыскал её среди других женщин.

Тут он снова вспоминает… Сразу достаёт коммуникатор и, пока машина не покинула зону действия связи, пишет сыну:

«Олег, я в призыв. Ты приглядывай за Мишкой, мать что-то невзлюбила его».

И буквально через пятнадцать секунд приходит ответ:

«Пригляжу, бать, удачи там тебе». Олег молодец. Коротко и по делу. А через несколько секунд приходит ещё одно: — «Бать, а можно нам с ним за рыбой сходить? Хоть недалеко?».

Саблин задумывается на некоторое время, но его машина уже выезжает из станицы, уже видно серо-жёлтое вечное облако пыли над большаком. Связь сейчас пропадёт, и он торопится: «Нет, меня ждите». Олег, конечно, уже взрослый парень, но в болоте пропадали люди по-настоящему опытные. А тут два парня. Нет, он не хотел рисковать.

«Нет-нет… Ничего, подождут, потерпят».

* * *

Прапорщик сидел на офицерском месте головного грузовика, перед ним ехала только машина командира сотни, так что главная пыль ему не доставалась. Тем более машина была новая, а соответственно, уплотнители свежие, кондиционер хороший. Тут можно было вытянуть ноги, места хватало, а гибкий кронштейн позволял установить планшет в любом положении. Плюс откидной столик в приборной панели напротив офицерского места, да ещё и кулер с водой. Комфортное путешествие. Даже в машине сотника и то хуже, там меньше места.

«Хорошо быть командиром».

Так и поехали, и до самого Енисея останавливались лишь четыре раза на десятиминутные привалы. И ещё до рассвета увидали огни армейской базы на берегу реки. То и был один из самых больших военных лагерей на берегу Енисея, там располагались главные склады, ремонтные цеха и множество пирсов, а также казармы и штаб Четвёртого военного округа: лагерь Хренова. Тут даже ночью кипела жизнь, пирсы были заняты, прожектора горели, краны работали, гружёные машины уходили от пирсов на Енисейский тракт.

Саблин из машины выбираться не спешил. Неохота ему было выходить из чистой и свежей кабины в адскую ночную духоту и пылищу. И тогда пришёл Таран, постучал в дверь его машины, а когда Аким открыл, прокричал:

— Пойду попробую узнать, где наш причал! Отдыхайте пока!

— Есть отдыхать.

А водитель успевает крикнуть:

— Товарищ хорунжий, нас заправлять тут будут⁈ У меня меньше тридцати литров осталось!

— Нет, не будут, — отвечает Таран. — На Второй полк топлива тут нет, не зарезервировано. Своим будем заливаться, — и закрывает дверь.

А кругом жуть. Десятки и десятки машин. Огромные прожектора, у реки белые столбы света в пыли. Много людей. И тех, кто работает, и тех, кто ждёт своего часа.

— Эх, хоть бы до рассвета загрузиться, — мечтает новый шофёр Милонов, молодой казак, которого Саня записал во взвод совсем недавно, вместо внезапно выбывшего по болезни. Записал его Саня во время последнего отсутствия командира, у шофёра это был только третий призыв.

А вот Акиму всё равно, или даже наоборот. Он не торопится.

Впереди ещё сто восемьдесят дней призыва. Обратный отсчёт пошёл. И если они загрузятся к вечеру — так только лучше будет. Останется сто семьдесят девять дней. Лишний день в тылу… Куда торопиться-то? Зачем?

Аким закуривает. Дворники смахивают с лобового стекла очередную порцию пыли. А тут приходит Саня. Он со своей бесцеремонностью лезет в кабину. И сразу начинает:

— Пожрать бы! Может, сбегать, узнать на кухню?

Шофер смотрит на заместителя командира с пониманием. Он тоже поел бы.

— Охота тебе — беги, — отвечает Аким. Конечно, он и сам бы поел. Но он командир взвода, он мог себе позволить, пока шофёр вертел баранку, перекусить в дороге и выпить чаю. Откидывающийся столик к тому только располагал. А Саблин продолжает: — Таран ушёл на пристань, так что, если ты собрался завтракать, так поторопись.

Но Саня что-то не спешит.

— Может, сходишь к Коротковичу? Спросишь?

— А что ты? — усмехается Аким.

— Да ну его, начнёт опять цепляться к чему-нибудь, — отвечает зам. — А на тебя он не рычит. Сходи ты.

— Да тут у них кухня хреновая, кормят всегда плохо, — вспоминает прапорщик; он специально так говорит — дразнит товарища.

— Да уж какая есть, лишь бы покормили. Давай, Аким, вся сотня жрать хочет.

— Ну, выпускай меня тогда, — отвечает ему Саблин нехотя.

Он дошёл до машины сотника, а тот вышел к нему. Короткович ему всё объяснил, и Саблин вернулся к своим.

— Ну что, будем есть? — сразу поинтересовался зам.

— Нет, на Второй полк ни топлива, ни провизии не зарезервировано, — отвечал ему Аким. — Ни воды, ни помывочных.

— Как так? — удивился Каштенков.

— А вот так, — отвечает прапорщик. — Тем более, сотник сказал, что мы уже проходим по ведомостям не как Второй полк, а как Тридцать седьмой. Так что, казаки, кушайте своё. До Туруханска столовых не будет.

— Своё? — переспросил Милонов. — Ну, своё так своё.

Но поесть ему не пришлось, в первых рассветных лучах показался из пыли Таран. Он открыл дверь машины и сказал, указывая рукой куда-то к реке:

— Прапорщик, наш причал номер два. Это туда. Там ещё стоит баржа с армейцами, но она уже загрузилась и отваливает. Наша стоит на рейде, ждёт; как только армейцы отойдут, так сразу начинаем погрузку. Выдвигайтесь туда.

— Ну вот и всё, — говорит Саня с сожалением, когда хорунжий захлопнул дверь кабины. — Можно считать, что позавтракали. В общем, всё как всегда.

* * *

Баржа была большой, влезла вся сотня, хотя она считалась усиленной и комплектной. Четыре взвода, миномётный расчёт со своей «мотолыгой» и грузовиком, во всех взводах имелись БТРы, электронщики на своём вездеходе, плюс штабные. Всех нужно было расставить в трюме правильно. Так что грузились довольно долго, два БТРа вообще оставили на палубе. На самом носу. Казаки расположились в кубриках. Кубрики — просто отсеки с железными переборками и дверями, в которых прикручены к полам металлические четырёхъярусные кровати, без намёков на матрацы и подушки.

— Зато ни клещей, ни клопов, — дежурно и чуть уныло шутил боцман, — кондиционер один на весь корабль, вы уж, господа казаки, не взыщите. Те, кто ближе к корме, тому и холод.

Первый взвод, как и положено, грузился первым, и так как казаки уже эти речные калоши знали не хуже, чем свои БТРы, Саня успел для взвода занять самые лучшие кубрики.

И едва все разместились, ещё даже не начал грузиться второй взвод, а люди уже за своё:

— Командир, а что с помывочной?

Саблин не знал, что с помывочной, и поступил так, как уже поступал всё последнее время:

— Товарищ урядник, выясните, что там с помывочной.

— Есть, — отвечает Саня.

И пока Саблин курил в трюме возле своего грузовика под сильным напором воздуха из вентиляционной трубы, Саня нашёл боцмана, вернулся и доложил:

— Помывочная на двух человек, фильтры тут, как я понял, рванина древняя, вода еле идёт и вся жёлтая от амёбы, боцман говорит, что человек тридцать помыться успеют, а потом фильтры совсем забьются и придётся их чистить. Так что иди помойся, Аким, пока хоть что-то течёт ещё.

Казаки уже расписывали очередь, а командир взвода пошёл мыться. Хорошо быть начальником.

После помывки и дышится легче. А тут в расположении его взвода появился вахмистр Капустин.

— Ну что, казаки, осваиваетесь? — он оглядывал суровые койки, заваленные вещами личного состава, влажные стены, тусклые лампы кубриков.

— Так точно, товарищ вахмистр, — отвечал за всех Каштенков.

— Ну, вы сильно-то не привыкайте к этому санаторию, — продолжает Капустин. — Мы в Туруханске будем перегружаться на другую посудину.

— А эта что? — не понимали люди.

— Сказали, что эта по морю не ходит, что у этой дно плоское, — пояснил вахмистр. — Пришла радиограмма, что в Туруханске нас заберёт другая баржа.

Он после сообщения думал уже уйти, но Саблин его окликнул:

— Андрей, мы завтракать собираемся, будешь с нами?

— Да… Надо бы, конечно, — соглашается Капустин, — но другие взводы проверить хочу, посмотреть, как устроились. Так что ешьте, казаки.

Наконец палубы вздрогнули, по борту прошла волна вибрации — заработали дизеля, баржа тихонечко отвалила от пирсов, развернулась, вышла на стремнину и пошла на север вниз по течению.

— Ну наконец-то, — говорит Саня, — давай поедим, что ли.

Стали они вытаскивать свои баулы, доставать чайник, собирались кипятить воду… Но поесть не удалось, даже чай сварить не успели… Пришёл вестовой и сообщил, что сотник зовёт всех командиров и замов на совещание.

— Да что ж такое… Ну никакой жизни! — возмутился Каштенков. — Ведь за ерундой зовёт.

И он, в общем-то, оказался прав. Короткович собрал людей, чтобы всего-навсего произвести разбор действий взводов на марше и привалах. Дескать, всё делали так, как будто никуда сотня не торопилась. Не понравилось сотнику, что долго они преодолевали расстояние от станицы до места погрузки.

— Когда обратно пойдём, уверен, тот же путь преодолеем намного быстрее, — разумно предполагал он.

— Наверное, — соглашались с ним командиры взводов, люди с седыми висками. А сами гадали при этом: ему и вправду охота об этаких пустяках говорить? Или он просто поболтать желает?