Он хотел поговорить с женой, узнать у неё… ну, слыхала ли она про те сплетни про Мишку, что ходят по станице. Только вот Саблин не знал, как подвести жену к такому непростому разговору. А потом думал, что не стоит его и начинать: что это в самом деле за дурь такая? Мишка — его сын! Какая же безмозглая баба о таком могла додуматься? А потом ещё и рассказывать всем. Что там у женщин вообще в головах происходит? А пока он слушал, как Михаил разговаривает с Наталкой на кухне. И речь, конечно же, шла у них о сегодняшней рыбалке. Настя готовилась кормить Юрку, он должен был уже вот-вот вернуться из госпиталя. Олег чем-то занимался, но скорее всего не уроками. И тут…

У него в доме были хорошие уплотнители. И на дверях, и на окнах, он за этим следил и спрашивал за то с сыновей, чтобы не забывали. И это было не праздное желание порядка, дом-то его был не так уж далеко от болота. Вечерние заряды иной раз налетали с севера и заносили ему с болота на двор тучи пыльцы, которую потом приходилось убирать. Никак нельзя было давать семенам красного грибка попадать внутрь строения. Ему и одной заражённой дочери хватало. В общем, уплотнители были у него отличные, и звуки с улицы в его дом попадали приглушённые, прибитые… Но уж работу мощного мотора квадроцикла даже хорошие уплотнители заглушить не могли.

Он перебирал свои снасти в сенцах, когда услыхал, что к воротам кто-то подъехал и заглушил прямо за ними мотор:

«И кто это на ночь глядя? Из полка… или кто из знакомых… Так позвонили бы. Или на коммуникатор сообщили бы. Может, родственники какие не местные?».

И почти сразу раздался звонок. Настя тут же выглядывает из кухни: кто это там? Если Юрка, так зачем ему звонить?

— Сейчас взгляну, — говорит он жене. Надевает респиратор и выходит на улицу. Идёт к забору. Открывает дверь… А там высокий статный человек в штормовке и галифе с сапогами стоит. А второй человек, в пыльнике, сидит на пассажирском сидении квадроцикла, и Акиму показалось, что это женщина. А высокий, не поздоровавшись и не представившись, как полагается, сразу спрашивает:

— Прапорщик Саблин? — спрашивает негромко, но на станицу уже почти спустилась ночь, и здесь, на краю, удивительно тихо, так что Аким всё хорошо слышит и отвечает незнакомцу коротко, по-военному:

— Я!

— С вами хотят встретиться, поговорить, — продолжает высокий без всяких объяснений.

«Встретиться? Поговорить? О чём? Сейчас? И кто это хочет? И где?».

И из всех возникших вопросов Аким задаёт главный:

— Кто?

— Ваш знакомый… — сразу отвечает незнакомец, и уже чуть погодя добавляет: — из Туруханска.

И вот тут Саблин уже начинает понимать… Но его что-то ещё настораживает. И высокий видит это и произносит:

— БН336-ЦУ117-К32, — этот позывной звучит как пароль. А дальше уже следует текст: — Сто семнадцатый, с вами хочет встретиться девятый, ему нужно обсудить с вами ваш последний рейд.

«Сто девятый — это же код Панова».

Ну вот, теперь всё становилось на свои места. В принципе, он этого ждал. И если говорить честно, всё время думал о том, что встреча может и не состояться, так как… если быть объективным, то задание он не выполнил. Чиёншоха Глаза мёртвым никто не видел. Но нет, значит, всё-таки разговор будет. Вот только тащиться в Туруханск… Неделя. Аким сейчас точно не мог уехать. Новый рейд? Да куда? Нет… Полк, жена… Юнь! Он точно не мог сейчас уезжать.

— А что, позвонить девятый… Он не мог? — спрашивает Аким.

Тут высокий оборачивается на того человека, что сидит на квадроцикле, и жест этот напоминал: ну, ты это слышал? Тогда второй слезает на землю и подходит к разговаривающим… Как и полагал Саблин, это была женщина. И она говорит тоже довольно тихо, но очень уверенно:

— Ваш телефон прослушивается. И сообщения коммуникатора тоже под контролем. Но встреча с девятым необходима, — тут она словно угадывает мысли Акима. — Вам не придётся далеко ехать. Девятый на Антоновом хуторе. Там дом Таисии Кудриной… Она одна живёт, вот он у неё и остановился. Дом первый от съезда с большака. С него весь хутор начинается. Запомнили? Таисия Кудрина.

— Запомнил, — говорит Саблин.

— Вы не тяните, — продолжает женщина. — У девятого много дел, и он только из-за вас сюда приехал.

— А лучше выезжайте прямо сейчас. Мы вас проводим — ну, если хотите, — заканчивает за неё высокий. — И не на лодке, на лодке в болоте вас отследят; ехать лучше по Енисейскому тракту, там куча машин сейчас. Ночь, пыль, но там спокойно.

— Сейчас? — Саблин чуть растерялся.

— Чтобы до утра вернуться, — отвечает женщина. — И вашего отсутствия никто в станице не обнаружит. Только… никого из своих людей, из тех, что вы берёте в рейды, из них никого не берите. Близких товарищей тоже. Лучше вообще никого не берите. Мы вас проводим до хутора, а обратно к утру вернётесь сами, — и пока Аким думает, она продолжает: — И никому не звоните. Коммуникатор оставьте дома. И никому не говорите, куда вы сейчас едете, — и прежде чем он успел спросить, женщина уточняет: — Даже жене.

— Ясно, — наконец произносит Саблин. Он, признаться, немного растерян. Но уже понимает, что ехать ему придётся. Ну а как иначе? Он для этой встречи две недели в болоте болтался и банду громил. Денег товарищам своим выдал. Теперь пришло время пообщаться с заказчиком, выяснить всё. И Аким говорит им: — Я сейчас.

Ну а Настя тут как тут:

— Кто там был? Чего они? — всё-таки жена его на удивление чувствительная женщина. Он ещё и не ответил ей, не начал собираться, а она уже всё поняла. — Аким, а ты куда?

— Да никуда, — чуть раздражается Саблин. Злится он как раз из-за того, что жена его видит будто насквозь. — В полк! Вернусь скоро.

— В какой ещё полк⁈ — не верит жена. — Когда в полк надо — так звонят, а тут приехали! Так кто там?

— Никто! Угомонись. — отвечает прапорщик, а сам уже надевает форменные ботинки. — Да тут я, тут, видишь, ботинки… Даже лодку брать не буду, — он начинает одеваться. И всё бы ничего, но потом прапорщик открывает свой ящик…

И у жены округляются глаза:

— А это ещё зачем? Куда ты?

— Да никуда, — у Саблина уже пистолет на поясе, под пыльник упрятан, а он ещё закидывает на плечо винтовку, берёт подсумок. — Это на всякий случай.

— Какой ещё случай? Какой ещё случай с оружием? Зачем оно в станице? — Настасью не проведёшь. — Ты врёшь мне. Ты точно в болото намылился.

— Нет, не в болото, в болото я двухстволку беру. И не звони никому, слышишь? — строго говорит Саблин и, не дожидаясь ответа жены, выходит за порог. А там в сенях, как и было ему рекомендовано, выкладывает на ящик со снастями свой офицерский коммуникатор, который должен вообще-то всегда носить при себе.

Они так и не представились ему, а едва он закрыл за собой ворота, женщина подошла к нему и стала водить по его одежде пластиковой палочкой. И закончив, удовлетворённо сказала:

— Приборов контроля на вас нет, и на вашем квадроцикле тоже. Они вас отслеживают по коммуникатору.

— А кто они-то? — спрашивает Саблин.

— Как кто? — удивляется женщина,- ваша дивизионная разведка за вами и следит, а значит, и северные.

— Понятно, — хотя ничего понятно ему не было.

— Держитесь за нами, — заканчивает разговор она.

После этого они сели на свой транспорт и поехали. Аким обернулся назад — так и есть. Его настырная жена, как была, без респиратора, выскочила на улицу и теперь, прикрывая нос концом платка, смотрела ему вслед.

А на тракте и вправду оживлённо, машин разных много, не найти места на всех болотах, где легче человеку спрятаться от слежки. В мутном мареве пыли только успевай очки протирать, горят и горят белые пятна встречных фар бесконечной вереницей, и за спиной у Акима такая же вереница, только уже сопутствующая. Незнакомец и женщина спешат, они не собираются просто катить за каким-то грузовиком в правом ряду. Высокий держит хорошую скорость, обгоняя все тихоходы, а женщина иной раз оборачивается назад, смотрит, не отстал ли прапорщик. Саблин старается не отставать больше чем на пятнадцать метров. И, конечно, не нравится ему тут. По болоту идти было бы намного приятнее. Дольше, но уж без этой проклятущей пыли и напряжения. Слава Богу, ещё не было полуночи, когда высокий свернул с большака налево — приехали; едва Саблин свернул за ним, так увидал огни над жилищами. Антонов хутор.

* * *

Дом и вправду первый от дороги, можно сказать, на отшибе. Женщина и высокий в свете небольшого фонаря стояли у забора и оббивали пыль с одежды. Аким заглушил мотор рядом с ними. Снял капюшон, снял респиратор и, задержав дыхание, выбил его об руку. У него был сменный фильтр, но его он собирался использовать на обратном пути. Саблин оглядывается, и ещё смахивает пыль со своего квадроцикла.

— Вас ждут, прапорщик. — подгоняет его женщина. И указывает на калитку в заборе: идите уже, что вы тянете.

И тогда Саблин открывает калитку и заходит на двор без разрешения хозяев. Подходит к двери, стучится. Открывает ему старушка в стареньком комбинезоне.

— Здрасьте, бабушка.

— Заходи, казачок. Они тебя ждут, — она указывает ему на вешалку. — Вот тут раздевайся, разувайся…

Да, это был Олег Панов. Всё такой же мягкий, светловолосый человек. С ним какая-то молодая женщина. Он протягивает Акиму руку и улыбается:

— Рад вас видеть, прапорщик, мы с вами уже знакомы, — он оборачивается к девушке… или даже к девочке, на вид ей лет пятнадцать-шестнадцать, — а это Александра.

И эта девочка, совсем не в местных традициях, протягивает ему руку для рукопожатия:

— Здравствуйте, Аким.

— Здравия желаю, — Саблин к таким вот встречам сейчас не готов. Руки ему помыть, умыться не дали… У него рука влажная, липкая, он почти три часа держал руль, перчатка пропиталась потом, и теперь пожимать её руку ему не очень-то удобно. Но делать нечего, он прикасается к её ручке. Аккуратно.

— Пойдёмте, — продолжает Панов, — я вам покажу, где умыться с дороги… — он обращается к хозяйке. — Таисия Васильевна, можно нам ещё чая, закусок, бутербродов ваших превосходных?

— Сейчас, Олежек, сейчас всё сделаю, садитесь за стол, — обещает ему старушка.

Они проходят в бедную комнатушку, тут душновато, кондиционер времён первых болотных хуторов — еле шуршит. Но после пылищи тракта ему, конечно, тут лучше, тем более что перед ним ставят большой стакан качественной воды. Судя по всему, это вода не из местного водопровода. Кроме духоты, ещё и света здесь немного, но теперь он всё-таки может рассмотреть Александру. И понять, что она…

Конечно же, из тех женщин… Из новых.

Она необычная. Чуть мешковатая, простая одежда, явно не её фасона и размера, такие свободные рубахи без пуговиц и безразмерные штаны на широкой резинке носят местные бабки. Казачки, пусть даже и замужние, такое не наденут. Это сразу натолкнуло прапорщика на мысль, что это не её одежда.

«Маскируется».

А ещё Александру выдавали огромные глаза. Лицо с правильными чертами и огромные зелёные глаза смотрелись необычно. Её лицо хотелось рассматривать. И, конечно же, поведение. Она садится напротив Саблина, как полноправный член встречи, хотя по возрасту ей тут не место. Села, глядит своими глазами на всех, молча ждёт, пока мужчины ведут ни к чему не обязывающий разговор, а хозяйка носит на стол закуски и чистые чашки для чая. Ну а разговор их и вправду выглядел данью вежливости.

— Как доехали? — интересуется Панов.

— Да нормально. Пыльно…

— Близкие, наверно, были удивлены вашим неожиданным отъездом?

— Ну да… — соглашается Аким. — Не без этого.

— И что вы им сказали?

— Ничего, сказал, что по делам еду.

Чай и посуда на столе, Панов берёт чайник и разливает бодрящую жидкость по стареньким чашечкам. Тут уже хозяйка уходит, а Александра, видно, только этого и ждала.