— Ну что, Михаил Карпов, завтра ты сюда переедешь, — Саблин смотрит на паренька. Тот еле ноги переставляет — в принципе, понять его можно, за день с ним всякого произошло. Он уже и кровать свою увидал, и тех двух ребят, с которыми будет жить в одной комнате. Да и сам по себе Мишка тощий, слабый, медлительный, не то что те дети на площадке возле школы.

— Дядя Аким, а может, я у вас? — вдруг спрашивает Михаил. — Я, если надо, могу в сарае у вас спать, с курями… Мне много не нужно. Я за вашими курями и свиньями буду ходить. За огородом вашим…

— Никаких сараев, никаких курей, — говорит Саблин тоном безапелляционным, — человек не должен жить в сарае. Тут у тебя будет своя кровать, своя тумбочка, питание… четыре раза в день. И учёба. А о птицах и свиньях ты и так будешь заботиться, тебе же сказали, там есть расписание, и ты уже в курятник назначен на дежурство завтра, а ещё в столовой будете дежурить и класс свой мыть. Или, может, ты работы чураешься?

— Да нет… — невесело произносит парень. — Я работы не боюсь, я же всё время работал, пока меня не поймали.

— А что же…?

— Просто там ребята…

— Никто тебя не тронет! — уверенно говорит прапорщик.

А Михаил вздыхает и произносит:

— Я учиться… Не очень…

— Да ты что, брат⁈ — удивляется Аким. — Ты же думал в казаки пойти! А у нас неучей не жалуют.

— Не жалуют?

— Ну а как ты думал? Броня, брат, — это сложнейшая вещь! Там одних процессоров три штуки, сервомоторов сорок две штуки, прямых и обратных контроллеров восемьдесят четыре штуки, муфты, редукторы, тяги, приводы. Как ты будешь бронёй управлять, если будешь безграмотным?

— Три процессора? — расстроенно переспрашивает мальчишка.

— Три! — Саблин начинает вспоминать. — Один только движение обсчитывает, второй — блок взаимодействия агрегата и человека: биоконтроль, аэрация, охлаждение, инъекторы на случай ранения, мониторы, аудио, видео, камеры, микрофоны; а третий процессор уже боевой: прицелы, фокусы, зумы — обработка целей, анализы и вероятности попадания, эффективность огня, а также общий анализ исправности костюма. Ты понимаешь, сколько всего в костюме? Про всё это оператор оборудования должен знать, иначе загубит дорогущую броню по глупости… Да и сам сгинет.

— Что-то много больно процессоров этих… — Мишка совсем скис.

— Это на случай выхода из строя одного, два других должны взять на себя функции повреждённого… — поясняет Аким, смотрит на чуть ссутулившуюся фигурку ребёнка и начинает догадываться, что парень не понял ни слова из сказанного им… Это его сыновья могли понять, о чём говорит отец… Но они-то с первых лет своей жизни видели его броню. А когда отец разрешал, надевали его шлем, подключали его к питанию. Уже тогда они пытались работать камерами, зумом, микрофонами… Сыновья понимали, что такое сервомоторы, приводы и всё остальное… А этот маленький человек жил где-то на самом отшибе, да ещё и без родителей, спал в сараях и курятниках… Что он мог знать об обратных контроллерах и гибких муфтах приводов?

* * *

Пришли домой, сели обедать, хотя время шло уже к ужину. Были все, кроме старшего.

— А Юрка что? — спрашивает Аким.

— Так на работе, — отвечает жена. — В пять уходит, в семь приходит, поест — и за книги. Даже на круг с ребятами не ходит.

— Всю работу на меня оставил, — бубнит недовольно Олег. — И свинарник, и поле… Всё. Хорошо ему за книжками…

— Ничего, он учится. Это главное, — говорит Настя назидательно. Старшенький — он её гордость. Ну а как иначе — медик. Через год уже поедет экзамен на фельдшера сдавать. Первая ступень на его пути. А фельдшер встаёт в запас в полк — так сразу получает такое же звание, какое сейчас у Саблина. Неплохо, конечно, для Юркиных лет. А супруга и продолжает говорить второму сыну: — Да и ты, знаешь, не сильно-то перетрудился. Два часа в день работаешь, и то не всегда…

— Два⁈ — восклицает Олег, он обижен таким занижением. — Как прихожу из школы, так до трёх часов не разгибаюсь… — потом он молчит и добавляет мрачно: — Уроки делать — сил не остаётся.

Саблин смеётся украдкой и поглядывает на Михаила; тот с удовольствием ест, но при этом внимательно слушает разговоры за столом. А Олега понять можно. Ещё пару лет назад за поле, свинарник и курятник, за всё они отвечали втроём, а теперь старший учится, у сестры своё поле. А вся работа досталась Олегу. Понятное дело, что он этим не очень доволен.

«Ничего, как Настя привыкнет… Мишка будет ему в помощь».

После обеда Аким даже не закурил, стал одеваться. А жена сразу насторожилась:

— Куда ты опять?

И Саблин говорит ей:

— Лодку не помыли, со вчерашнего дня вся в пыльце и грязи болотной, — и, уже обращаясь к Олегу и Мишке: — Собирайтесь.

Лодку мыть? Ладно. Жена губы поджала, но тут ей сказать нечего. Пришли, сняли с лодки брезент, парни стали мыть лодку, а прапорщик, достав из ящика для инструментов ключи, снял кожух с пулемёта, собрался откручивать гайки… Аким поглядывает на Мишку. Тот вроде старается… Но слабый он. За что ни возьмётся, всё не получается. Мальчишка и останавливается. Кажется, Олег на него за то злится.

«Ничего, сил наберётся, поднатореет».

Саблин уже приступил к работе. А тут Саня его через коммуникатор нашёл и через пять минут приехал помогать. Между делом сообщил:

— Дружок твой второй день уже в чайной концерты даёт.

— Какой ещё дружок? — сначала не понимает Саблин. И тут же догадывается: — Денис?

— Ну а кто? — отвечает Каштенков. — Значит, как начал вчера ещё там заседать, так сегодня и продолжает. Собрал вокруг себя зрителей и заливается, ему только успевают горючее подливать… А его несёт…

— И что он там рассказывает? — настроение у прапорщика сразу портится. Эти рассказы ему вообще не нужны.

— Ну, рассказывает, как вы банду на Камне побили, — продолжает Саня. Он скручивает последнюю гайку, берётся за станину пулемёта. — Что, взяли?

Они поднимают пулемёт, аккуратно — всё-таки тридцать кило железа — ставят его на причал.

— И что, говоришь, слушают его? — снова интересуется Аким.

— А то! — отвечает Саня, доставая сигареты. — Два стола сдвинуты, всё занято, и из-за других приходят — стоя слушают. Даже официантки, и те останавливаются, принесут закуски и встанут у стола… Слушают. Даже хозяйка приходила к его столу послушать, что он там болтает.

«Вот балабол! Зла не хватает!».

— А про что он говорит-то? — прапорщик тоже достаёт сигареты.

— Да про всё: какие у тебя моторы хорошие, и какая у тебя лодка, и как вас встречали армейцы…

— А как нас встречали армейцы? — уточняет Саблин, закуривая.

— Калмыков говорит, как родных встречали. Организовали вам целую операцию, — продолжает зам. — Рассказывает, как он лодку с переделанными расстрелял и как вы с Кульковым вдвоём остров с бандитами брали.

— Вот балабол, зараза… — Аким только головой качает. И спрашивает: — А Кульков там?

— Был, но пить, как Денис, не горазд, — продолжает Каштенков, — ушёл домой спать ещё в обед. А Дениска, он на этот счёт очень крепкий. Вот и сидит там с утра, — и после интересуется: — Слушай, а что, правда в той лодке, да и вообще, переделанные были?

— Беглые, те, что от переделанных к людям обратно уходят, — отвечает Саблин. — Их там бракованными называют. Они часто к бандитам прибиваются, — и, «стрельнув» недокуренной сигаретой в воду и берясь за станину пулемёта, говорит товарищу: — Взялись.

Они подняли пулемёт и положили его на багажник квадроцикла, стали привязывать.

— Ну так что? Поедешь в чайную? — интересуется Саня.

— Да, придётся, — Аким вздыхает. — Только домой нужно заехать.

Конечно, везти пулемёт к чайной не нужно. И он обращается к сыну:

— Домывайте лодку и домой идите… За Михаилом пригляди.

— Ладно, бать, — откликается сын.

Настя к Сашке давно относилась с подозрением, и когда они заносили пулемёт в сарай, вышла поговорить с ним и начала издалека:

— Саш, чай с шанежками будешь?

— Чай? — Сашка Настю знает не очень хорошо. И сразу делает ошибку. — Да нет… Мы сейчас поедем…

Поедете? Супруга сразу смотрит на Акима.

— Куда? — и так как муж не отвечает, а поудобнее ставит пулемёт на ящики, она продолжает: — Аким, вы никак в чайную намылились?

Тут прапорщику уже деваться некуда, и он нехотя объясняет жене:

— Да, Калмыкова оттуда надо забрать. Саня говорит, что он там второй день уже пьёт.

— А что ты-то? У Калмыкова жены нет? — наседает Настасья.

— Да угомонись ты, через час уже вернусь — заканчивает разговор Аким и закрывает сарай.

— Час будешь Калмыкова из чайной изымать? — не верит жена. И замечает, что Каштенков смеётся после её слов. Она и ему выдаёт: — А ты, Сашка… Вот пока тебя не было, он дома сидел, а ты только объявился — так сразу у вас чайная… Хоть на порог тебя не пускай.

— Да я то что? — удивляется Саня. — Не я же в чайной сижу. Он не за мной туда идёт… Я просто помочь…

— Помочь! — повторяет за ним женщина с большой долей сарказма. — Помочь водку пить?

— Угомонись ты! Разговорилась больно, — наконец разозлился прапорщик. — Ты будешь, что ли, решать кого на порог в дом пускать? — и уже заму добавляет: — Ну, что встал? Пошли!

У Настасьи есть что мужу сказать, но она знает, что нужно подождать, и находит в себе силы промолчать.

— Ох и баба у тебя, Аким! — говорит Саня, когда они уже выходят на улицу. — Чисто вахмистр. Ей дежурство по полку по плечу будет.

Аким ему ничего на это не сказал, а лишь поинтересовался:

— А во взводе всё нормально?

— А чего там? Нормально всё. Мы с Капустиным ещё стрельбище заказали, через четыре дня соберём людей, постреляем, посмотрим, что у нас за снайперы, что за пулемётчики… Оружие, броню посмотрим. Заодно пушку БТРа ещё раз проверим… чтобы потом на смотре не опозориться. И ты там со всеми новыми познакомишься, которых я набрал.

И тут Аким подумал, что зря сотник недоволен его замом. Если быть объективным, то Саня дело-то потихонечку делает, причём делает его в одиночку. Конечно, тут прапорщику нельзя было всё пускать на самотёк, нужно было товарища контролировать и время от времени «взбадривать», но, в общем, взвод потихонечку «вырисовывался» и к следующему призыву, по идее, должен уже быть вполне боеспособным подразделением.

С таким мыслями они приехали в чайную. А Дениса в ней уже не было. Увела жена.

«И слава Богу!».

Вечер: все столы в чайной заняты. Но знакомые казаки в заведении были, в том числе из их сотни. Толя Кобляков из его взвода, Вадим Турчак из третьего взвода, старый приятель Саблина, и замком третьего взвода Можейко. Его имени Саблин на помнил.

— Аким, — окликает его Анатолий. — Идите к нам, я вас угощу.

Угощаться от подчинённых? Полковник ему не раз уже говорил про походы в чайную, но тут были его товарищи, с которыми он начинал ходить в призывы. Так что отказывать… неудобно.

В общем, нашли лишний стул и сели, и Анатолий сразу заказал кактусовой водки и посмеялся:

— Ты же теперь начальство; кукурузную, наверное, совсем не пьёшь.

— Брось ты, — отмахивается Аким. Он знает, что дальше будет, и не ошибается. Когда малюсенькая и тонконогая официанточка, едва говорящая по-русски, приносит графин с синим напитком и полный поднос закусок, Толя, разливая водку по рюмкам, и начинает:

— За твой рейд, командир.

И едва все выпивают, Можейко и просит:

— Ну, Аким, расскажи, как сходили на Камень.

— Да что там рассказывать? — отвечает прапорщик; он уже не в первый раз бросает взгляды на стойку, но Юнь там нет, за прилавком её заместительница. — Рассказывать особо и нечего. Приехали, да и сделали всё. Нам армейцы здорово помогли.

— О, начинаются знаменитые саблинские рассказы, — смеётся Можейко. — У него что про рейды, что про рыбалку — одна история; помнится, на мостушке стою, а он причаливает и у него рыбы, ну, вы, братцы, не поверите, до банок, по колено рыбы. Я и говорю: Аким, как ты так её ловишь? А он мне: секрета нет, какой тут, мол, секрет, просто кидаю в воду крючья, да и вытаскиваю, — он качает головой. — Ох и человек… Ничего никогда не скажет.

— Причём никому, — добавляет Каштенков.

— Да а что рассказывать-то? — не понимает Аким. — Там и дело-то было, — он машет рукой с пренебрежением, — там за нас всё армейцы сделали, а мы лишь как приманка были.

— А Калмыков с Кульковым по-другому всё рассказывали, — замечает ему Турчак. — Говорят, вы там побились знатно.

— Да вы слушайте этих балаболов больше, — отвечает Саблин. — С кем там биться-то? С бандюгами, с людоловами? Кульков да Калмыков, дураки пьяные, вам наговорили всякого, а вы и уши развесили… — он снова машет рукой.

— Вот вам, казаки, и весь его рассказ, — говорит тогда Анатолий Кобляков с видимым сожалением, а после начинает разливать по рюмкам товарищей синий напиток. — Вот и покупай ему дорогую водку.

Он всё никак не мог улучить момент, чтобы оставить товарищей и направиться к двери, что вела в коридор и к туалетам. Один раз он поднялся, якобы по нужде, так Турчак пошёл с ним за компанию. И прапорщик должен был вернуться. А ещё вечер выдался такой, что народа в чайной становилось всё больше. Кондиционеры едва справлялись с табачным дымом и духотой. В заведении было оживлённо, казаки говорили, выпивали, смеялись… А через час после того, как они с Каштенковым сюда приехали, в чайной мест свободных не осталось, даже у стойки, официантки с ног сбивались, а Юнь так и не спускалась в зал; а он хотел её хотя бы просто увидеть, хоть словцом переброситься. Да какой тут, при таком-то столпотворении. Подумав немного, Аким решил, что лучше сегодня к ней не ходить, и, попрощавшись с товарищами, поблагодарив их за водку, уехал домой. А может, то было и хорошо, что в этот день он не смог повидаться со своей тайной зазнобой. Пришёл домой, а Настя ждёт его, не ложится. Едва прапорщик снял пыльник, как она подошла, понюхала его плечо и поморщилась:

— Фу, прокурился совсем, кидай в стирку.

Аким прошёл в душ, по пути взглянув на Михаила, что спал на полу на кухне. А пока он мылся да перекусил немного на ночь, жена его дожидалась. Дождалась, стала обниматься, ласкаться. А потом притихла и прижималась к нему, произносит немного удивлённо:

— Саблин, ты уже немолодой… Встаёшь до светла, ложишься уже ночью, из рейда в рейд мотаешься… А сил у тебя не убавляется.

Так и есть, он не чувствовал себя утомлённым и полагал, что сил у него могло хватить ещё и на Юнь. Аким отвечает жене:

— Уродился, видно, такой.

Хотя, если говорить честно, он подумывает, что сил прибавляют… уколы, которые делает ему Пивоварова. «Нокзол».