ГИБДД ты мое ГИБДД

Ну вот же новая напасть, думал я, собираясь в ментовку, мало мне было предыдущих печалей, так получай новую. Про адвоката я сдуру сболтнул, но потом вспомнил, что один из наших жилтоварищей, Антоном его звали, не совсем уже адвокат, но потенциально да — учится на юридическом факультете нашего универа. Он в соседнем подъезде проживал, на третьем этаже, телефона у него не имелось, пейджера тоже, поэтому зашел ногами. Он открыл сразу.

— Привет, — сказал я, — поможешь в одном дельце?

— Знаешь, — скосил он глаза в сторону, — я сейчас немного занят, попозже нельзя?

Я быстро смекнул, что у него тут женщина, и поэтому дела у него до меня нет.

— Ладно, попозже зайду, — хмуро сказал я и направил свои стопы на Нижнюю набережную в красивый дореволюционный дом с колоннами и пилястрами, здесь обитало районное отделение милиции, включая транспортный отдел.

Времена были еще буколистические, поэтому пропускали внутрь всех без лишних вопросов. Я просмотрел на табличку со списком подразделений рядом с дежурным и поднялся на второй этаж в кабинет 25. Постучал, вошел — там в большой комнате с растресканным потолком, помнившим, наверно, времена Николая II, а возможно и Александра III, сидело в разных углах трое суровых милиционеров.

— Здравствуйте, — громко сказал я, — я к лейтенанту Скворцову.

Тот, что сидел возле окна, плюгавый мужичок с абсолютно лысой головой, отвлекся от своих бумажек и кивнул мне на стул рядом.

— Новак? Садись, побеседуем… — а затем он вытащил из большой стопки картонных папок нужную и раскрыл ее, — значится так, гражданин, чего это мы покидаем место ДТП? Нехорошо…

— Давайте уже конкретику, товарищ лейтенант, — сохранил самообладание я, — а пустых разглагольствований я и по телевизору достаточно слышу.

— Ты тут поаккуратнее выражайся, — на его физиономии явственно проступил волчий оскал, — а то ведь мигом в обезьянник отправишься…

Тут я счел за лучшее промолчать, тогда он продолжил с новыми интонациями.

— Сегодня, 10 апреля 1994 года в тринадцать часов тридцать пять минут на Нижней набережной напротив Речного вокзала был совершен наезд на жителя города Пантелеева Семена Сергеевича, пенсионера, между прочим. Наезд был совершен на автомобиле Ниссан-Санни с госномером о310рт52, после чего совершивший наезд скрылся в направлении улицы Черняховского — эта твоя тачка, Санни?

— Ну моя… — не стал я отрицать очевидного, — вчера купил. Только ведь я в это время находился на территории Печорского монастыря, сначала в Благовещенском соборе, потом в домике настоятеля, знаете, где это?

— И что ты там делал? — сбавил тон лейтенант.

— Грехи замаливал, — привел я первый попавшийся под руку аргумент, — а потом договаривался с отцом Серафимом, это настоятель…

— Знаю, — сумрачно буркнул гаишник.

— Договаривался с ним о совместной деятельности.

— И о какой же деятельности ты с ним мог договариваться?

— Ну я же начальник дома на набережной, который внизу под монастырем стоит…

— Начальник? — не понял он.

— Председатель товарищества домовладельцев, у меня и печать есть, — я вытащил из внутреннего кармана желтенькую печать, завалявшуюся у меня там непонятно как, он внимательно изучил вырезанные буквы и вернул ее мне, — у нас в доме живут два сотрудника монастыря, с ними и был связан наш диалог.

— Тачка в это время где была? — перешел к конкретным вопросам Скворцов.

— Перед домом стояла, где ж еще…

— Поехали, посмотрим — что с ней, — он решительно встал, и мы гуськом спустились на первый этаж.

И точно ведь — поехали, а не пошли, на стареньком замызганном УАЗике, который скрипел всеми внутренностями. Ехать тут было недалеко, поэтому через пять минут мы оба уже рассматривали кузов моего злосчастного Санни… я еще подумал — не успел купить, а уже вторая проблема, связанная с ним, несчастливая какая-то тачка.

На переднем бампере с левой стороны и точно имелась некая вмятина, но, по-моему, она и вчера была на этом месте. Это я и сообщил бдительному гаишнику.

— Вот что, друг ты ситный, — сообщил мне в итоге осмотра лейтенант, — у меня трое свидетелей, что наехавшая тачка была именно эта. У пенсионера Пантелеева сломанная нога и сотрясение мозга. Так что у тебя теперь два выхода — найти того, кто угнал ее, потому что алиби у тебя действительно есть… найдешь, сдавай нам, будешь свободен.

— А второй выход какой? — поинтересовался я.

— Договориться с Пантелеевым, чтоб он написал заяву о том, что не имеет к тебе претензий — тогда у тебя тоже никаких проблем не будет. Лично я бы второй вариант тебе посоветовал… ну и мне за труды занесешь что-нибудь, когда с пенсом договоришься, — предельно откровенно добавил он. — Срок у тебя сутки — не позднее 17.00 завтра жду тебя у себя, понятно?

— А если ни то, ни это не выйдет? — решил полностью раскрыть матрицу возможных исходов я.

— Тогда по УК будем работать, — вздохнул Скворцов, — пятнадцать суток, это для начала, и до двух лет по итогам суда… там, конечно, условное в основном дают, но все равно биография у тебя будет испорчена.

И с этими словами лейтенант залез в свой убитый УАЗ и скрылся за поворотом, а я пошел на набережную, сел на бетонный выступ, они тут через десяток метров имелись, и начал размышлять над превратностями бытия. Из двух выходов, предложенных гаишником, мне, вообще говоря, ни один не нравился — камер наблюдения пока что не придумали, а всем окружающим сейчас, грубо говоря, плевать, что делается даже в сантиметре от их носа, поэтому поиск угонщика дело абсолютно тухлое.

А ехать в больничку… кстати, в какую, он не сказал, но ладно, найдем, если захотим… тоже выход так себе. И про кришнаитов не надо забывать, там хоть срок у меня и побольше, но все равно имеется. И тут слева от меня раздались до боли уже знакомые звуки барабана и песнопения — о, на ловца и зверь бежит, кришнаиты вышли на пробежку… обычно они до Городского моста доходили, там разворачивались и топали обратно в свой молельный дом.

На набережную выкатилась достаточно большая масса народу в белых простынях, униформе кришнаитов, адаптированной к российским реалиям, так-то в оригинале там должны быть дхоти и курта у мужчин и сари-чоли у женщин. Но где у нас достанешь эти дхоти-сари в центральной России, поэтому они импортозаместились самыми обычными простынями и пододеяльниками. Пели они стандартную мантру «Кришна Кришна Харе Харе, Харе Рама Харе Рама, Рама Рама Харе Харе», что в переводе означало не более и не менее, как «О всепривлекающий, о всерадующий Господь, о, энергия Господа, прошу, позволь мне преданно служить Тебе».

Народу в этом крестном ходе и правда было больше сотни, причем женщин явно больше половины. Они прокатились мимо меня, лица при этом у большинства были до предела счастливо-глупыми… травки они там накурились что ли в своей молельне, подумал еще я. И тут увидел самого последнего адепта, он шел, спотыкаясь и подвывая про Харе-Раму, и это был тот самый Антоша-адвокат, к которому я совсем недавно домой заходил.

— Антон, ты что ли? — удивленно бросил я ему.

Он тут же остановился, как вкопанный, и застыл в ожидании дальнейшего.

— Вас там чем-то обкуривают что ли? — продолжил я, — уж больно лица у всех счастливые… да, самое интересное — когда это ты успел в кришнаиты записаться? И зачем?

— Долго объяснять, — махнул он рукой, — да ты наверно и не поймешь…

— Что это не пойму, — обиделся я, — не такой уж я и тупой… а слушай, давай завязывай с этим крестным ходом и пойдем ко мне — ты мне про кришнаитов расскажешь, а я про свои уголовные проблемы… под бутылочку виски, вот только что ее откупорил.

— А пойдем, — Антон обреченно махнул рукой, — только это… у нас тут дисциплина почти военная, мне надо уважительную причину найти, что я на полдороге свернул…

— Вон оно что… — с некоторым уважением посмотрел я на него, — ну тогда сымитируй, что ты на гвоздь наткнулся, например… на одной ноге запрыгай, а я тебе типа помогу до дому дойти.

Допрыгав до подъезда, Антон тут же перестал придуриваться, и мы поднялись на мой этаж уже на обеих ногах.

— Один живешь? — сразу же спросил он, переступив порог.

— Ага, — не стал отпираться я, — с женой развелся, детей пока не нарожал… тебе со льдом или без? — перешел я уже к практическим вопросам.

— Ну давай со льдом, если есть, — ответил он, разглядывая мою книжную полку в зале, — если он у тебя есть, почему не воспользоваться.

— Что, — спросил я, — заинтересовали мои книжки?

— Ага, — ответил он, — с детства люблю читать всякое-разное… на Варварке покупал, в оптовом магазине?

— Там в том числе, — пояснил я, — хотя серию Зарубежной фантастики сейчас хрен где купишь, ее я вымениваю на черном рынке.

— Это вот эта полка, — провел он рукой, — от Брэдбери и до Урсулы Ле Гуин?

— Ну да, она самая… любимые книжки оттуда это 31 июня с одноименной повестью Пристли и Оловянные солдатики Фрейна… а так-то почти все достойно повторного прочтения.

— Дай почитать Пристли, — попросил он, — в детстве читал, а потом кино смотрел.

— Бери, мне не жалко, — вытащил я зелененький томик с полки, — только вернуть не забудь. Да, а экранизация хоть и веселая вышла, с песнями и танцами, но все же книга более глубокая.

— Спасибо, кореш, — Антон положил томик Зарубежки на стол и взял бокал с виски, где болтался кубик льда.

Виски хоть и не совсем уж элитным был типа Гленфиддича или Макаллана, но и не Белая лошадь — Джонни Уокер это был, черная марка.

— Вещь, — признался Антон, — давно такого не пил. Ну давай уже к делу перейдем… с чего начнем, с моих проблем или с твоих?

— Давай с моих, с уголовки то есть, — предложил я, допив Уокера до дна. — Дело было так, короче говоря… — и далее я вывалил ему все подробности наезда, на который меня сейчас раскручивало районное ГАИ.

— Что скажешь, начальник? — спросил я у Антона, подлив ему в стакан виски и добавив очередной кубик льда.

— Второй вариант из предложенных ментом выбирай, — озвучил он свое мнение, — и будет тебе счастье… с пенсом реально сговориться на лям, даже и чуть меньше, а все остальное потянет за собой гораздо большие расходы.