— Вот в этом, сын мой, — наставительно поднял палец вверх Серафим, — и заключается главное отличие классической православной церкви от этих неофитов — мы не занимаемся прозелетизмом, а они занимаются.

— Не совсем понял, — попросил уточнений я, — что это за прозелетизм?

— Прозелетизм в переводе с греческого — это обращение или попытка перевести в свою веру. Агрессивный прозелетизм имеет место в молодых религиях типа этого вашего кришнаитства, а еще у свидетелей Иеговы, адвентистов и мормонов. А православие это древняя устоявшаяся во времени и пространстве религия, которая прекрасно себя чувствует и без агрессивной экспансии, так понятно?

— Да уж куда понятнее, — протянул я, допивая свой бокал Распутина, — давайте меняться, отец Серафим, — неожиданно предложил я.

— Что на что ты предлагаешь менять? — откровенно заинтересовался он, усаживаясь обратно в свое кре́сло.

— Вы решаете мои проблемы с бандитами, причем так, чтобы ни одна сволочь больше не подходила ко мне с такими вопросами, ни днем, ни ночью, в любую погоду… а я в свою очередь убираю кришнаитов с Черняховской улицы — идет?

— И как же ты это сделаешь? — в голосе настоятеля откровенно прозвучала издевка, — если не секрет?

— Секрет, отец Серафим, — твердо ответил я, — срок две недели — если после этого харе-кришны останутся на нашей улице, значит, сделка расторгается.

— Ладно, я подумаю до завтра… если надумаю, сброшу ответ на пейджер — твой номер я знаю.

Откуда же это он знает мой номер, пронеслось у меня в голове, но времени обдумывать это у меня уже не было, поэтому я честно ответил.

— Договорились, звоните, если что… ну то есть сбрасывайте на пейджер, если что… а у вас-то у самого есть такая штука?

— Конечно, записывай, — и он продиктовал мне номер все того же Вессо-Линка.

— По рукам, — отсалютовал ему я и откланялся, что-то он напрягать меня начал своим суровым внешним видом.

На свою Черняховскую я спустился вдоль Похвалинского съезда, от домика настоятеля так ближе было. Трамваи еще не убрали отсюда, пока шел, целых три штуки проехали мимо, 26 и 27 вверх и 27-й же в обратном направлении. Печорская площадь была тиха и пустынна, тишина нарушалась только шумом ручья, забранного в железную трубу — ввода там катилась без остановок и невзирая на неурядицы в экономике и политике. Пройти мимо 4 дома, который значился в начале нашей улице (предыдущие три дома не устояли в череде революционных преобразований, поэтому и начиналась улица с четвертого номера), мне без остановок не удалось, правда. Там возле входа во второй подъезд стоял, ухмыляясь, все тот же комиссар Женя — он, собственно, и жил в нем, в 4-м доме.

— Ну, здорово, председатель, — максимально сильно ухмыльнулся он, — как жизнь, как подшефный кондоминимум?

— Жизнь хороша, — ответил я ему словами рекламы из будущих периодов, — когда пьешь не спеша… а кондоминимум стоит, куда он нахрен денется.

— Я слышал, у тебя появились некоторые проблемы? — продолжил он все с той же широкой ухмылкой.

— Проблемы есть, — предельно неконкретно ответил я, — покажи мне того, у кого их нет, я первым брошу в него камень.

— Ладно, если конкретно припрет, звони на пейджер, — сказал он на прощание, сдвинув ухмылку в угол, — может, и договоримся о чем-нибудь.

— Заметано, — протянул я ему руку, — обязательно позвоню.

Не стоит село без праведника

Ничего примечательного в этот день у меня больше не случилось — ущерб от действий Гвоздя с партнерами я устранил за полчаса. И начал размышлять о былом и грядущем… ну в том смысле, что обещанное отцу Серафиму как-то надо выполнять, кришнаитов гнать с нашей улицы поганой метлой. Но никаких умных мыслей мне в голову не пришло, поэтому я решил, что утро вечера мудренее будет и засел за свой эпохальный труд про потеряшек на далеком курильском острове.

Джек же там в оригинале тело отца вез для захоронения на родине, а мне пришлось изворачиваться — мой самолет летел на таиландский курорт, было бы смешно, если б я оставил линию с умершим отцом, восставшим потом из гроба. Что ему там в Пхукете делать, этому трупу… извернулся я простым образом — в полете отдал концы один из пассажиров, его перенесли в хвостовой отсек, а уже после падения с этим трупом и произошли разного рода приключения.

И с прототипом Кейт пришлось повозиться, в Лосте же ее поймали в солнечной Австралии, после чего ее маршал вез для предания правосудия в родной Лос-Анджелес, а тут я переделал, естественно, Кейт в Катю, а легенду ей придумал родную. Аферисткой она у меня стала, разводящей состоятельных мужиков на бабки, в Шереметьево ее не успели взять, поэтому агент ФСБ сел в самолет, сопровождая ее в дальние края. А уж там с помощью местной полиции ее должны были завернуть обратно в снежную Россию…

Пока прикидывал перипетии сюжета, уже и вечер подкрался — Городской мост зажегся огнями, а на Ярмарке началось очередное увеселительное действо. Там они регулярно проводились в эти постсоветские годы, то Маша Распутина споет, то Макс Покровский из Ногу свело чего-то отыграет. Фили Киркорова только ни разу не было и Алла Пугачева почему-то обходила нас стороной, а так все звезды тут позажигали по разу. Сегодня, судя по тембру мелодии, на Ярмарку пожаловал сам Кай Метов… ну который позишн намба ванн, отдыхаю сам. Ни слуха, ни голоса, а поди ж ты, подумал я, добивая очередную главу своего псевдо-Лоста.

Тут неожиданно грянул телефон, я даже вздрогнул, подумав, не бандиты ли это продолжают свои претензии. Но все оказалось совсем не так страшно, как представлялось — это всего-навсего был сосед Миша, с которым мы недавно убирали склон и обшаривали подземелье.

— Привет, — сказал он, — ты как там?

— Все под контролем, — быстро ответил я ему, — а с какой целью интересуешься?

— Да видел недавно, как ты из окна на стенку перебирался, вот и решил спросить…

— Это была тренировка, — нашелся я, — хочу записаться в контрактники-десантники.

— Интересно, — видно было даже без видеосвязи, как Миша ухмыльнулся на том конце провода, — а я пробил цену монет, которые ты мне отдал, представляешь.

— Представил… и что почем же там оказалось?

— От десяти штук за медь до сотни за серебро… два коллекционера готовы взять хоть сегодня.

— Я тебя услышал, — дипломатично ответил я, — давай отложим эту тему до завтра. Да, взнос за апрель когда внесешь?

— Сколько там?

— Восемь пятьсот…

— Завтра, крайний срок послезавтра занесу.

На этом наш интеллектуальный разговор сам собой прекратился, а я дописал еще одну страничку к своему Лосту, да и переключился на Цивилизацию имени Сида Мейера. Под порядковым номером два… я там за карфагенцев играл, уже дошел до второго тысячелетия нашей эры, а конкурентов у меня осталось три штуки — ацтеки, французы и американцы. Последние очень сильно развились, не уследил я за ними, надо будет решать эту проблему в ближайшие пятьсот-шестьсот лет.

И опять затренькал телефон… а, нет — это сообщение на пейджер пришло. Открыл и прочитал следующее «Тебе скучно и одиноко? Не с кем провести вечер? Звони» ну и номер телефона, где-то в заречной части, судя по первым цифрам 52. Звонить туда я, естественно, не стал, мало что ли у нас разводилова на этой почве в последнее время, а вытащил свою записную книжку и набрал номерочек Леночки, которая так и продолжала работать секретаршей у бизнес-провайдера Юрика. Леночка отозвалась на третьем гудке.

— Привет, это Сергей, — сказал я в трубку, — помнишь такого?

— Как не помнить, — живо отозвалась она, — что сказать-то хотел, Сергуня?

— Хотел встретиться, — быстро отвечал я, — грусть-тоска что-то налетела.

— Что, такая сильная тоска нашла, — справилась она.

— Гадом буду, — ответил я, предчувствуя, впрочем, облом… так оно и случилось.

— Извини, Сергуня, сегодня никак — срочные дела.

— У меня тут машина образовалась, — попробовал внести элемент неожиданности я, — могу помочь с твоими делами, если что.

— Еще раз извини, но с перемещениями по городу мои дела никак не связаны, — отбрила меня Лена, повесив сразу после этого трубку.

Ну нет, значит нет, вздохнул я, набирая второй знакомый телефончик, секретарши районной управы Светочки. Но и тут ничего полезного не случилось — никто не ответил на том конце в течение десяти гудков. Ничего не поделаешь, придется за неимением гербовой бумаги писать на обычной серенькой. Но ничего писать мне так и не было суждено, потому что телефон затренькал сам собой сразу, после того, как я положил его вслед за неудачей со Светой.

— Алло, — сказал я в трубку, предчувствуя очередные неприятности, — Новак слушает.

— Это лейтенант Скворцов, районное ГИБДД, — сообщила мне трубка.

— И чего надо районному ГИБДД? — спросил я упавшим голосом.

— Автомобиль Ниссан-Санни госномер о310рт вам принадлежит?

— Ну да, — не стал отпираться я, — со вчерашнего дня мне…

— Два часа назад вы совершили наезд на пешехода в районе Речного вокзала и скрылись после этого, — отчеканил мне лейтенант, — знаете, что за это бывает?

— Не знаю — расскажите.

— Задержание на 15 суток, вот что, а потом суд решит, что с вами делать… в зависимости от состояния здоровья пешехода.

— Стоп-стоп, — притормозил речевую активность гаишника я, — три часа назад это сколько времени-то было?

— Тринадцать-тридцать пять, — отчеканил он.

— Тогда у меня круглое алиби — я в это время плюс-минус полчаса находился на территории Печорского монастыря, меня там видела куча народу, включая отца-настоятеля Серафима.

— Все равно вам надлежит явиться в районное отделение милиции и дать показания под протокол, — слегка сбавил тон лейтенант.

— Да легко… когда это надо-то?

— Чем быстрее, тем лучше, — отрезал тот, — адрес Нижняя набережная, 25.

— Да знаю я ваш адрес, через полчаса явлюсь… только уж не один, а с адвокатом.