День проверки дара

Капитан Горохов с угрюмым видом неторопливо шел в зал, где сегодня должно было проводиться подтверждение дара, не ожидая для себя никаких сюрпризов. Еще вчера он просмотрел все личные дела будущих кандидатов, и там, к сожалению, не оказалось ничего для него интересного. Обычные слабосилки — тройки, четверки, едва способные активировать легкий, максимум средний мех. Почти половина — без потенциала роста. Таких даже взращивать бессмысленно — лишь перевод ресурсов. И все же долг есть долг: он как член комиссии обязан присутствовать на проверке дара.

Возле здания уже собрались будущие кандидаты, на фоне которых особенно сильно выделялся барон Кисельбах — будущий фаворит и чемпион академии. По слухам, родня барона уже занесла начальнику академии денег, чтобы точно это гарантировать. В этом году ввели новые правила: лучший среди выпускников получает шанс попасть в лейб-гвардию, а это столица, возможности, деньги, связи. Семья барона, по слухам, уже лет двести мечтает получить графскую корону на герб, но для этого нужны иные заслуги, чем простое владение крупнейшими медными и железными рудниками по эту сторону Урала. И, видимо, глава рода решил попробовать зайти с другой стороны.

Горохов зашел едва ли не последним. Шар-измеритель уже установлен на постаменте, на его хрустальной поверхности виднелись десятки цветных пятен, каждое из которых отвечало за свой аспект дара. На самом постаменте виднелся небольшой прибор, с помощью которого и измерялся уровень силы Одаренного. Всего пять делений — с пятого по первый, но на его памяти стрелка ни разу не пересекла границу второго ранга. Да и такое случалось всего два-три раза за год.

— Приглашайте, — полковник Апраксин как председатель комиссии разрешающе махнул рукой помощнику, стоявшему возле двери, и тот распахнул двери, сверился со списком и громко крикнул:

— Барон Кисельбах, прошу!

Высокий блондин в белоснежном костюме, весело улыбнувшись, непринужденно зашел в зал.

Капитан Горохов пододвинул к себе поближе его личное дело. В конце концов, это ему с ним работать, если уровень дара подтвердится. Карл Генрих — двойное имя, семья барона по-прежнему с пиететом пыталась сохранять свои корни, хотя они уже лет двести как жили в России, привезенные сюда еще царем Петром.

Барон, поднявшись на площадку, где стоял измерительный шар, крепко ухватился за медные поручни-проводники, идущие к шару напрямую, а затем активировал свой дар. Потоки силы потянулись от него к прибору, и стеклянная поверхность шара начала медленно разгораться, светиться. Пятый ранг подтвержден — капитан Горохов не сводил глаз со шкалы прибора. Четвертый тоже почти сразу, затем переход до третьего. Семья барона, видимо, немало вложила в покупку ядер тварей для него и развитие его таланта. Кстати, таланты так себе — ничего особо впечатляющего: один из аспектов — вода, второй — что-то темное, серое в разделе воздуха. Одни из наиболее бесполезных аспектов для пилота, малоприменимых в бою. Нашему барону куда-нибудь в небо или на море, а не сражаться с тварями. Впрочем, он и так с ними сражаться не будет. Спрячется в столице, и все его сражения будут проходить в баре с бутылками да со шлюхами в борделях. Лейб-гвардия давно уже стала курортом для богачей и аристократов, где они прятались от настоящих боев с тварями и серости жизни. А регулярные части задыхались от нехватки людей и боевых пилотов. Дивизионы мехов, как пожарные команды, мотались по всей Сибири, пытаясь затыкать то тут, то там возникавшие пробои. У него в кабинете только на этот год лежит шесть заявок на пилотов для тяжелых мехов. И он в душе не знал, как ему закрыть хоть одну.

— Дар второго уровня подтвержден! — громко произнес офицер-наблюдатель, стоящий возле постамента, и присутствующие офицеры согласно кивнули.

Капитан Горохов поставил в личном деле свою подпись, подтвердив уровень дара, и передал его председателю комиссии. Барон, весело улыбнувшись, вышел. А председатель комиссии, поставив в его деле личную печать, махнул рукой солдату, стоящему возле двери.

— Морозова Дарья Сергеевна! — зычно гаркнул тот.

И в кабинет почти вплыла высокая полная девушка в широкополой шляпе.

Капитан Горохов мельком глянул в ее личное дело и отложил его в сторону. Ничего особенного — слабая троечка. Такая в лучшем случае полчаса в мехе усидит, активно действуя без стимуляторов. Ну какой из нее боевой пилот? Ее бы на горный комбайн, благо, что у нее дар подходящий: аспект «земля», направленность «камень». Такая любую породу внутри горы найдет и шахту проложит так, что та не рухнет на головы шахтеров, и где газовый карман сидит, а где порода беднеть начинает — подскажет. Но нет, мы ее засунем в мех и угробим через год. В отличие от курсантов, он знал статистику: почти половина из них через год станет либо трупами, либо инвалидами, не способными к службе.

— Следующий!

Ну а этот куда? Горохов, едва глянув на субтильного юнца, скривился, словно от зубной боли. Еще один стихийник без боевого дара: аспект «воздух» без ярко выраженной направленности. Ему бы дирижаблем управлять по небесному океану, а не сидеть в рубке боевого меха. Там бы он был на своем месте — бороздил бы просторы неба, возил людей, где надо ускоряя или гася потоки воздуха. А вот здесь — ну на хрена нужен его талант? Бурю он все равно не устроит, а легкий ветерок тварям разве что пощекочет шкуру.

«Ай, — мысленно мазнув рукой, он потянулся к графину с водой, жалея, что там не спирт. — Мы сейчас губим свое будущее, настоящую элиту страны бросаем в топку войны, выигрывая дни, теряя будущее. А с другой стороны — что делать? Из-за потерь существует огромная нехватка пилотов. Взять бы всех этих Кисельбахов да прочих высокородных и разом отправить в боевые части. По слухам, в столице там не меньше двухсот Одаренных — как раз бы хватило на пять новых дивизионов. Наконец притушить пламя, бушующее на всем севере, остановить потоки беженцев, навести порядок возле дорог, уничтожить гнездовья тварей. Да где там!»

За все время проверки дара он вмешался лишь раз, когда молоденькую кореянку, недавно вместе с семьей бежавшую в нашу страну, с ярко выраженным талантом воды и даром третьего ранга с потенциалом для роста попытались загнать в обычные пилоты шагохода. Этого он уже допустить не мог. В Нахимовской академии третий год недобор — ну не морская мы страна, и Одаренных этой направленности было катастрофически мало. А требовались они буквально везде: и на военно-морском флоте, охраняющем побережье, и в речных флотилиях. Водные артерии были одним из основных логистических путей страны, и твари, словно это зная, пытались их парализовать, так и норовя создать в них гнезда. И у речников, и у моряков было полно работы, и капитан для канонерки, способной почувствовать тварей в глубине, им бы не помешал.

— Возражаю! — он поднял руку, поглядев на остальных офицеров. — В виду редкости дара предлагаю кандидата направить в Военно-морскую академию.

— У нас и так недобор в этом году, — буркнул один из членов комиссии. — Семь человек не хватает, а мы даже тех, что есть, будем отдавать другим.

— И все же я настаиваю, — повысил голос капитан. — Я не позволю микроскопом забивать гвозди.

— Согласен, — чуть помолчав, сказал полковник. — Сделайте пометку в личном деле. И подготовьте направление на перевод.

Ну вот и последний из кандидатов на сегодня. Капитан Горохов мельком глянул на личное дело и неожиданно замер. А ведь у Соболева не проводился замер силы дара — лишь подтверждены его наличие и направленность. В такой дыре, откуда он приехал, шаров-измерителей просто нет, а ввиду их редкости и дороговизны никто их по стране возить не будет.

Интересно. Он пододвинул к себе поближе личное дело.

— Прошу, молодой человек, — офицер указал на медные поручни. — Постарайтесь пропустить как можно больше силы, чтобы мы смогли провести оценку вашего дара максимально компетентно.

— Я понял, — кивнул я.

Зажав позеленевшие поручни, помнившие прикосновения тысяч рук, я активировал свой дар. Ядро, пульсируя, разгоралось в груди, по рукоятям начали пробегать искры. Шар все интенсивнее светился и, наконец, начал проступать свет. А я изо всех сил молился Богу, чтобы мой второй талант как можно слабее проявил себя, не надеясь толком его скрыть. Мы с отцом не раз и не два обговаривали этот момент. При проверке я должен задействовать наиболее сильную сторону своего таланта — электро, — попытавшись заглушить им силу металла, не так явно проявленную во мне.

Крохотные искры сверкали, проносясь сквозь металл в шар. Ярко-светлое пятно, отвечавшее за электро, ярко светилось на шаре-измерителе, а вместе с ним плавало некое рыхлое серо-зеленое пятно, похожее на размазанную по стеклу медузу, словно до конца так и не определившуюся, какой именно цвет ей принять.

— Три таланта⁈ Да быть того не может! — один из офицеров, буквально выскочил из-за стола, подбежал ко мне. Другие члены комиссии тоже повскакивали, явно удивленные.

А я наконец выпустил проводники. Силы больше нет. Все, не могу, нужно отдохнуть. Голова даже немного кружилась. Дар постепенно затихал в груди, а вокруг шло бурное обсуждение.

— Второй ранг — однозначно, — проверяющий офицер склонился над циферблатом, где отразилось количество выпущенной мной силы. — А вот с остальным…

— Молодой человек, вы случайно не активировали в последние дни свежеизвлеченные ядра тварей? — уточнил один из офицеров с красным крестом на шевроне.

— Было такое, — растерянно кивнул я. — После боя с шаровиком при извлечении его ядра случайно его раздавил.

— И выжили при этом? — удивленно спросил офицер, уставившись на меня.

— Ну да, — растерянно ответил я, глядя на него. — Вот же я перед вами — и живой.

— Ранение, ожоги, паралич тела, — быстро начал перечислять офицер-медик, подойдя поближе ко мне, — слепота или глухота?

— Не было такого, — ответил я, вспоминая, что тогда произошло. — Сознание потерял часов на шесть, а потом есть очень хотелось. Несколько дней подряд.

— Идеальное совпадение таланта, — неверяще качнул головой медик. — Такое крайне редко, но все же бывает. Почти вся сила ядра твари была впитана и поглощена вашим. Оно, как губка, впитало разлившуюся силу, а затем смогло усвоить ее. Я о таких случаях читал. Но вам просто невероятно повезло. Если бы ядро твари идеально не совпало с направленностью вашего, и то не смогло бы практически полностью впитать выпущенную силу, вы бы здесь уже не стояли. Это колоссальная удача. Судьба вас любит, — задумавшись, он уточнил: — Вы в себе какие-то изменения после этого замечали?

— Кроме голода, — уточнил я, затем, чуть подумав, качнул головой, — кажется, нет. Только ем очень много.

— Скорее всего, талант еще себя не проявил, — махнул рукой медик. — Ему нужно устояться, а телу привыкнуть к его наличию. Тут я вижу, — он указал на шар-измеритель с темно-зеленым пятном, — еще не устоявшийся дар, направленный на усиление и развитие тела.

— А это? — второй офицер, стоявший рядом, ткнул в серые пятна.

— Остаточные проявления силы самой твари, — отмахнулся рукой медик. — Со временем они сами рассеются.

— Итак, — председатель комиссии напомнил о себе, прервав разговор. — Что запишем в протоколе?

— Второй ранг, — подал голос офицер, наблюдавший за прибором. — И два подтвержденных таланта.

* * *

Смотр. Именно в этот день будет окончательно принято решение о зачислении меня в курсанты академии. Хотя после вчерашнего подтверждения дара, причем сразу на второй разряд, я очень сомневался, что мне вдруг откажут в зачислении. Тут с руками и ногами хватали даже слабеньких троек и четверок, едва способных привести мех в движение. И все же мне было почему-то волнительно.

Я еще раз оглядел себя в зеркале, оценил внешний вид. Хороший костюм, теплое пальто — все купленное и подогнанное под меня я уже успел забрать в ателье и теперь выглядел не хуже остальных. А в чем-то даже получше. Видел я вчера некоторых из кандидатов, и, судя по ним, у них с деньгами было так же не весело, как и у меня после гибели папы… Да ладно… не смей грустить, ты это все сейчас делаешь в том числе и для него.

Так, я готов. Пилотный костюм надену уже в боксе. Слава богу, что удалось раздобыть новый пилотный шлем взамен разбитого через ремонтников из академии. Пришлось проставить им магарыч, но это того стоило — наши отечественные под мой американский не подходили.

Ну все, пора. Еще раз глянул в зеркало, поправил прическу и направился к двери.

— Ого, а кто это у нас такой красивый? — Лещинская уже стояла в коридоре, дожидаясь сопровождающего, который должен отвести ее на смотр.

Кстати, выглядела она вполне себе неплохо. Красный пилотный костюм обтягивал ее тело плотно, как перчатка, подчеркивая фигуру и показывая то, о существовании чего у нее я даже не подозревал. Фигура у девчонки была очень даже ничего: небольшую грудь матушка-природа компенсировала хорошей задницей.

— Удачи тебе, — махнул я рукой.

Сегодня многое решается: в какой класс отправят, с кем ты будешь грызть гранит науки или тебя будут готовить по ускоренной программе обучения. Полгода — и в бой, а там уже судьба да удача решат, как долго ты задержишься в этом мире. Почти половина из тех, кто заканчивал ускоренные курсы, редко проживали и год. Кто-то гиб, кто-то получал такие травмы, что пилотом уже не мог оставаться. А еще были усиленные курсы с индивидуальной подготовкой, и вот их выпускников берегли — слишком много времени вложено в их подготовку, ресурсов, часов работы преподавателей. Таких не загонят в полуразвалившийся мех срочно закрывать очередной пробой голой задницей и горстью патронов. Таких пилотов берегли. И я хотел попасть в их число.

* * *

Генерал-майору Куропаткину было плохо: болела голова, в животе крутило, во рту — пустыня Сахара. Бурно проведенная вчера ночь давала о себе знать, и если бы не этот проклятый смотр, он бы предпочел сейчас отлеживаться у себя с мокрым полотенцем на лбу, отпаиваться шампанским, а к вечеру, придя в себя, опять кутить. Это единственное, чем, по его мнению, стоило заниматься в России. Ну чего уж, скоро прием кандидатов будет завершен, еще пара недель, а потом уже можно будет подать прошение о краткосрочном отпуске для поправки здоровья и лечения старых ран и снова отправиться в Европу, на воды. Туда, подальше от серой и скучной России, к шуму, блеску, рулетке и всему тому, что пристало порядочному человеку. Месяца три там побыть — и снова назад, в академию, чтобы присматривать за делами, чтобы мимо него не пронесли то, что положено ему. Как вчера, например, когда он весьма лихо отметил подписание контракта с новыми поставщиками, которые будут поставлять запчасти и обслуживать учебные мехи. Преподаватели опять будут скулить про некачественный ремонт, но ему на это наплевать, главное, чтобы сумма, которая была вчера оговорена, была исправно занесена к нему. Финансовые потоки — это единственное, что его по-настоящему интересовало и волновало. А курсанты, война… В Европе ее почти нет. Твари, словно уважая европейские ценности и культуру, там почти не появлялись. Так, лишь короткая заметка в утренней газете раз в месяц, мелькнувшая среди передовиц. Чисто, красиво, безопасно. И чтобы жить там, он вынужден был работать здесь, глядя на эти надоевшие угрюмые рожи.

— Ну что, начнем.

Длинная вереница мехов, возле каждого из них замер пилот, выжидательно смотрящий на него.

Поднявшись на трибуну, он разразился долгой речью про любовь к Родине и той огромной чести, что страна оказала им — своим защитникам — дав возможность умереть за нее. Он ничего особо не выдумывал, просто цитировал одну из передовиц газет — практически дословно. Память у него была великолепная, семейный дар, передававшийся между поколениями, так что разум почти не пришлось напрягать. Закончив, он спустился вниз и пошел вдоль строя, оценивая будущих пилотов, подходя по очереди к каждому из них.

В начале все было вполне прилично и пристойно. Барон Кисельбах замер возле новенького «Крестоносца». Рядом с ним — двое его дружинников, стоящих рядом с «Ландскнехтами» — легкими мехами поддержки и защиты. Он даже пожал ему руку и улыбнулся. Будущий чемпион академии, с главой его рода это уже согласовали и утвердили, а денежная благодарность за это лежит у него в сейфе. Следом еще парочка Одаренных из уважаемых семей с мехами им под стать — средние сорокатонники, только сошедшие с конвейера.

А дальше началась дрянь и рухлядь, которую даже на традиционный парад курсантов в городе выпустить нельзя. Старые, допотопные мехи со следами плохо сделанного ремонта, пятнадцати- и двадцатилетней давности. Корпуса во вмятинах, часть конечностей — в виде рук и ног — и вовсе от других мехов. И вот этим он должен командовать? А это вот учить⁈

По мере того как он шел, он хмурился все больше. Голова стала нещадно болеть, и хотелось закончить с этим цирком поскорее. Но когда он в самом конце строя увидел просто музейную рухлядь, его терпение подошло к концу.

— Это что за дерьмо? У нас тут скоро на телегах смотр проходить будут, закрепив к ней сверху самовар! Кто это к смотру допустил⁈ Вы куда смотрели? У нас здесь боевая часть! Я что, по-вашему, вот это говно должен в бой вести? Вашу мать! Кто таков? — рявкнул он на курсанта, стоящего рядом с мехом. — Чей ты? Какая семья настолько оборзела, чтобы на государственную службу отправлять такое? — он снова ткнул в сторону Рубаки.

— Я ничей, я свой, — буркнул курсант. — Вольноопределяющийся. Явился для прохождения службы.

Куропаткин от этих слов еще больше разъярился, наконец найдя на ком сорвать зло и свое поганое настроение. Совсем обнаглели, деревенщины! Этот мерзавец даже глаз не опустил, говоря с ним. Это еще больше взбесило генерала. Он подлетел к курсанту и буквально начал трясти его за грудки:

— Щенок! Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты что, не видишь, кто перед тобой⁈

Юноша в пилотном костюме вначале растерялся, на несколько секунд замер, а затем резким взмахом обеих рук откинул от себя руки генерала. Тот, не ожидая ничего подобного, неловко попятился назад, а затем, запнувшись, с размаху упал на спину.

И уже на земле, пока его поднимали сопровождающие офицеры, он начал орать, бьясь в истерике:

— Не допущен! Не принимаю! Вон!

* * *

— М-да, натворил же ты делов, — сидевший рядом со мной офицер качнул головой, размышляя над моей будущей судьбой. — Не мог, что ли, промолчать?

— Да я и не успел ничего сказать в ответ, — буркнул я. — Там за меня и так все сказали. Просто определил свой статус. А тут… — я махнул рукой, — хотя сейчас я бы, пожалуй, кое-что к своей речи добавил.

— М-да, совсем наш отпускник поехал, — махнул рукой офицер. — Просто под горячую руку ты ему попал. И что будешь делать, если в приеме откажут?

— Посмотрим, — пожал плечами я.

За те два часа, пока я сидел под дверями кабинета, где решалась моя судьба, время подумать у меня было.

* * *

А в это время за дверями кабинета по поводу моей судьбы разгоралась настоящая битва.

— Мы не можем ему отказать в приеме в академию, — полковник Судоплатов говорил спокойно, уверенный в своей правоте. — Предписанные требования закона он выполнил. Наличие дара подтверждено. Действующий мех предоставлен. Я сам видел, что перед тем, как быть допущенным к смотру, курсант Соболев проходил на нем полосу препятствий. Шагоход старый, согласен, но полностью в исправном состоянии, о чем и подписан соответствующий акт.

— Эту рухлядь даже мехом назвать нельзя! Это музейный экспонат! — адъютант Куропаткина, лишь по воле своего начальника участвовавший в комиссии, бросился на защиту шефа. — Вы хотите, чтобы над нами начали смеяться? А дальше что? Будут являться на службу на конях или мотоповозках?

— Это иное, — возразил полковник. — В законе четко указаны требования к кандидатам и определен имущественный уровень для допуска на государственную службу с шагоходами. У курсанта Соболева просто нет ничего: ни земельных владений, ни промышленных предприятий, ни иных доходных дел, а также недвижимости или банковских вкладов в совокупной сумме, превышающей сто тысяч рублей. У него нет ни семьи, ни родни. Единственный близкий ему человек — отец — погиб меньше месяца назад. И исходя из своих возможностей, он и подготовился к грядущей службе. И в этом случае военный суд будет на его стороне, если он подаст жалобу на отказ в приеме на обучение.

— С возможными судами и жалобами я разберусь, — буркнул Куропаткин, сверля собравшихся офицеров тяжелым взглядом.

«Ага, как же, — про себя подумал капитан Горохов. — Разберется он. Через месяц свалит за границу, оставив нас разгребать за собой дерьмо. Приехал, насосался, как клоп, денег — и насрать на все. Кстати, о деньгах. Может, с этой стороны попробовать зайти?»

— Я против отказа, — подал он свой голос. — У кандидата дар второй категории. Откажем мы — его с удовольствием заберут другие. У нас на всем нашем потоке таких кандидатов двое: барон Кисельбах и Соболев. Только сомневаюсь, что барон отправится в строевые части закрывать пробои, а у меня на пилотов тяжелых мехов висит шесть незакрытых заявок от строевых частей. Там буквально некому воевать, а мы здесь будем отказывать пилотам, которые хотят и, самое главное, могут воевать? Ему еще восемнадцати нет, а он уже закрыл пробой и положил первую тварь. Такого пилота, которого не надо с нуля готовить, а немного подучить — и ставь в строй, оторвут с руками в любой другой академии. Да старые рода за ним в очередь выстроятся, предлагая службу у них.

— Я хотел бы поддержать капитана Горохова, — офицер-интендант поправил очки и посмотрел на генерал-майора. — Мы уже несколько лет не можем набрать необходимое количество кандидатов на пилотов для тяжелых мехов. И если и в этом году подобное произойдет, то это направление обучения у нас могут просто закрыть за ненадобностью. А это — снижение финансирования и урон репутации нашей академии. Мы сможем готовить только пилотов для легких и средних мехов да богатырей. А это все же не то, сами понимаете.

— Кто еще хочет высказаться? — генерал Куропаткин буравил тяжелым взглядом всех сидящих вокруг.

Он знал, что они его не любят и даже презирают, но ему всегда было на это наплевать. Главное — чтобы выполняли приказы и не препятствовали потоку денежных ручейков в его карман. Но впервые с момента вхождения в должность он столкнулся с таким неприкрытым сопротивлением, почти восстанием против своей власти, и немного растерялся, не зная, что делать. Уволить всех? Ну, во-первых, это не так просто. А во-вторых, кому-то же надо работать, учить, заниматься всей этой мелкой административной текучкой, отнимающей кучу времени и сил. Да и скандал: пацан — не кандальник, ограниченный в своих правах и способный все свои жалобы направить лишь ему же на рассмотрение. Этот и в суд может пойти, и в другую академию. И даже неизвестно, что хуже. Со вторым рангом его и в Москве с удовольствием возьмут на обучение. И как потом объяснять, почему он сгодился там и не подошел здесь? М-да, ситуация.

Наконец, решившись, он громко произнес:

— Чтоб ноги его не было через полгода в моей академии.

* * *

— Курсант Соболев зачислен в академию на ускоренные курсы подготовки.

От удивления я даже хмыкнул: ну надо же, все-таки приняли. Хотя, учитывая куда, могли бы и не принимать, — с официально подтвержденным вторым рангом и сразу двумя активными талантами я бы и так не пропал. Новосибирская академия не единственная на просторах страны, где готовят пилотов. А так меня, видимо, решили задушить в объятиях.

Словно подтверждая мою догадку, начальник академии встал, вышел из-за стола президиума и прошелся вдоль строя курсантов, каждому сказав короткое слово: «Поздравляю». И лишь задержавшись возле меня, прошипел:

— Сдохнешь в железном мясе, ублюдок.

На что я улыбнулся ему изо всех сил и гаркнул:

— Буду стараться, ваше высокопревосходительство!

На что генерал лишь побагровел и пошел дальше.

Ну что мне стоило промолчать? Откуда во мне это бунтарство? Хотя, с другой стороны, раз промолчишь, когда тебя обзовут половой тряпкой, два, а там и не заметишь, как пол вытирать начнут. Наслышан я про этого ублюдка, и уважения у меня нет ни к нему, ни к его погонам. Алкаш, ворюга и казнокрад, доведший практически до ручки одну из лучших академий страны. Ни разу не воевавший и тварей видевший только дохлых или на картинках. Всю жизнь при штабах и лишь благодаря высокоблагородной родне смог попасть сюда, где благополучно разворовывает все, до чего могут дотянуться руки.

Да пошел он! Я выжил тогда, имея на руках умирающего отца, кучу долгов и никакой надежды на будущее, выживу и сейчас. Я не позволю какой-то красномордой твари погубить меня ради своей прихоти.

* * *

Вечером того же дня в каморку коменданта казармы тихо постучались. Старый прапорщик нехотя встал, тяжело вздохнул, попутно помянув родителей того мерзавца, кто беспокоит его в неурочное время.

На пороге стоял Соболев, что-то прижимая к себе.

— А, ты… — прапорщик шагнул в сторону, открывая проход в свою комнату. — Заходи, — он приглашающе махнул рукой.

Тот, войдя в каморку, молча поставил на стол пол-литровую бутылку «Столичной», а рядом выложил пакет с едой. Глянув на это, прапорщик хищно повел ноздрями, а затем посмотрел на вконец оборзевшего курсанта.

— На территории части распитие спиртных напитков запрещено, — прогудел он.

Тот спокойно пожал плечами и глянул на него:

— А я не себе, а вам.

— И зачем? — уточнил прапорщик, сев за стол и пододвинув к себе поближе бутылку.

— Совет нужен, — тихо ответил курсант, присев на стул напротив прапорщика.

Тот, изучив этикетку, открутил пробку и плеснул себе беленькой в стакан. Шумно выдохнув, запрокинул в себя водку, а затем забросил в рот колбаску и с удовольствием ее зажевал.

— Да, братец, натворил ты дел. Самому генерал-майору Куропаткину по физиономии съездить? Считай, осуществил мечту всех офицеров части, — он неверяще мотнул головой.

Объяснять, что я этого не делал и генерала не бил, я устал. Утренняя история обросла уже такими подробностями, что это было уже практически бесполезно. Все те, кто там даже не был, и так лучше меня знали в подробностях, как что было.

Прапорщик замолчал, задумавшись о чем-то своем, затем вытянул из пакета с едой перышко зеленого лука. Откусив от него, он наконец заговорил:

— А чего ко мне за советом?

— А к кому еще? — в ответ я пожал плечами. — Отца у меня нет, из родни — только облака в небе. Но мой папа говорил: «Своего ума нет — попроси у старших, авось поделятся». А вы старый воин, видевший жизнь побольше моего, да и порядки местные лучше знаете.

— Хороший был у тебя отец, правильный, — качнул головой старый воин. — Мудрые вещи говорил. А теперь слушай меня внимательно, Ваня, и не перебивай. Переводиться тебе отсюда нужно. Здесь тебе ни жизни, ни учебы не дадут. И сделать это нужно до нового года. Сейчас наш отпускник взяток да откатов наберет и укатит в Европу — геморрой да несуществующие раны залечивать. Там промотается весь и явится назад — по новой деньги собирать. И вот до этого момента тебе и нужно отсюда убраться как можно дальше и как можно скорее. Не успеешь — он загонит тебя в железное мясо. Повод и причины он найдет, уж поверь мне. Знаешь, что такое железное мясо? — уточнил он, посмотрев на меня.

— Штрафные части для Одаренных, нарушивших воинские законы, — ответил я, опустив голову.

— Там больше полугода не живут, — сурово сказал прапорщик, налив себе очередной стакан. — И оттуда у тебя одна дорога: либо в дом инвалидов, либо на кладбище. Так что если не хочешь сдохнуть понапрасну, без дела и пользы, выход у тебя один: стать лучшим учеником академии. И ближе к новому году добиться перевода куда угодно: хоть в воинскую часть, хоть в другую академию. И билет для этого у тебя один — капитан Горохов. Он у нас отвечает за подготовку пилотов тяжелых мехов. Сможешь с ним подружиться, показать результат — он может подписать ходатайство. А если полковник Судоплатов его поддержит, то ты, считай, спасен. Преподаватели, уверен, тебя и защитили перед Куропаткиным, иначе бы тебя не приняли.

— Да может, оно и к лучшему — в другую академию подался бы, — буркнул я. — Тоже мне беда.

— Э, не, братец, — ухмыльнулся прапорщик. — Кто ж тебя отсюда бы выпустил? Тут как в аду: раз зашел, то обратного выхода нет. Тебя бы все равно призвали на службу как лицо, имеющее дар, только на правах обычного гражданина, не дворянского сословия, и определили бы тебя туда, где ты Родине наиболее нужен. А учитывая к тебе любовь господина генерала, тебе бы там вряд ли понравилось.

— То есть мне нужно хорошо учиться, подружиться с Гороховым, получить рекомендации от него на перевод, подписать у полковника Судоплатова разрешение на это — и все это до нового года? — уточнил я.

— Ну да, — подтвердил прапорщик. — Куропаткин про тебя к этому времени, скорее всего, забудет, а ему тут никто не напомнит. Не любят его здесь. Только я тебя забыл сказать про самое главное.

— Это про что же? — уточнил я, мысленно напрягшись.

— Деньги, Вань, деньги, — улыбнулся прапорщик, словно объясняя мне, ребенку, и без того очевидную вещь. — Без них в этом вопросе никуда. Согласовать со штабными перевод, договориться с другой академией, чтобы тебя там приняли, — думаешь, хоть кто-то ради тебя красивого будет просто так шевелиться? Ну и мех, Вань, его надо заменить. Твой Рубака, конечно, хорош, но только для смотра. А если ты нацелился на Екатеринбург, не говоря уже куда повыше, там должен быть и соответствующий твоей направленности и дару мех. Причем не старше шести-семи лет, а лучше новый. Посреди учебного года брать нового пилота без своего тяжелого меха никто не будет. Они у них и так будут все распределены по учащимся, а тут еще и ты. Это же все равно что учить всадника без своей лошади. На это никто не пойдет.

От таких новостей у меня рука сама потянулась к бутылке, и я получил по ней шлепок.

— Куда? — хмыкнул комендант. — Тебе завтра на учебу, а там ты должен быть с трезвой головой.

М-да уж, отлично начался у меня учебный год… Я с тоской глянул в окно, даже не представляя, как я из-за всего этого буду выкручиваться.

Друзья книга завершена. Если она Вам понравилась поддержите ее добрым словом и лайком. Автор старался работая над ней Вам не сложно мне приятно. А продолжение книги Вы можете прочитать уже здесь https://author.today/work/601113