7 июня 1463 A . D ., Эстелья, королевство Арагон

Сергио гнал лошадей как мог, чтобы выполнить просьбу Иньиго и вернуться в Аликанте раньше него. Весть о мире между Арагоном и Кастилией уже облетела оба королевства и участие маркиза в этом событии также не обошли вниманием, так что, подъезжая к небольшому городишке, укрытому в горах, он не ожидал, что его встретит у ворот целая делегация из местных дворян. Граф перевёл скакуна с галопа на рысь и медленно подъехал к ожидавшим его людям.

— Граф Латаса? — с поклоном поинтересовался у него один из них.

— Всё верно, прибыл принять город под власть сеньора Иньиго де Мендосы, — ответил он спокойно, — ну и обговорить с вами, как мы будем жить дальше.

— Королевский указ, ваше сиятельство, прибыл неделю назад, — кивнул его собеседник, — и мы с нетерпением ждали приезда самого маркиза.

Сергио хмуро посмотрел на дворянина.

— Это оскорбление?

— Нет, нет, ваше сиятельство! — залепетал тот, — просто мы столько необыкновенного слышали о маркизе, что хотели познакомиться с ним лично.

— Если вы слышали о нём, то же, что и я, — граф Латаса внимательно пробежался по напряжённым лицам дворян города, — то вы должны быть бесконечно счастливы и признательны мне, что приехал я, а не он.

— О маркизе говорят, насколько много, ваше сиятельство, что мы запутались, что из этого правда, а что ложь, — вздохнул ещё один дворянин, — но не будем стоять у ворот, прошу вас ваше сиятельство, Эстелья — приветствует вас!

С этими словами ему протянули большую деревянную коробку, в которой лежал покрытый патиной бронзовый ключ.

— Благодарю, — граф взял всё себе и поехал вперёд, а сопровождающие последовали за ним.

— Развейте наши сомнения, ваше сиятельство, — обратился к нему новый человек, — какие планы маркиза насчёт нас? К чему нам готовиться?

Сергио улыбнулся, поскольку ответа на этот вопрос, явно ждали все, кто его окружал.

— Вам не о чём переживать сеньор, — улыбнулся он, — маркиз сейчас занят другими делами, так что ничего не будет менять в Эстелье или лезть в ваши дела, если…

Сергио сделал паузу и обвёл взглядами всех.

— Если вы не будете бунтовать и исправно платить ему налоги.

По рядам всадников прокатились вздохи облегчения.

— В королевском указе ещё что-то говорилось про чеканку монет? — заикнулся ещё один дворянин.

— Сама чеканка будет происходить в Аликанте, но герб на монетах будет ставиться Эстельи, — ответил Сергио, — я повторюсь, для города ничего не изменится, если вы не будете доставлять сеньору Иньиго проблем.

— Мы, конечно, обговорим все нюансы позже, когда вы отдохнёте ваше сиятельство, — облегчённо выдохнул глава города, — но благодарим вас, вы сняли тяжкий камень с наших плеч, ответив на главные вопросы.

— Сеньоры, — Сергио с улыбкой обвёл взглядами дворян, — главное правило работы с сеньором Иньиго — это не приносить ему проблем. Так что, если налоги поступают вовремя, народ в городе счастлив и доволен, а жалобы королю на него не поступает, то поверьте мне, у него к вам будет очень мало вопросов.

«По крайней мере до того момента, пока он не вернётся из паломничества, — это уже Сергио подумал про себя, чтобы не волновать заранее такими сведениями местных».

— Мы все сильно постараемся, ваше сиятельство, чтобы всё это соблюдалось, — кивнул глава города, — никому не нужна лишняя суета и проблемы. Так что Кортесы уже собрались, завтра все сословия сеньории услышат вас и ваши слова о нашем новом сеньоре.

— Я рад, сеньоры, что мы сразу поняли друг друга, — улыбнулся граф Латаса, склонив голову, и показывая тем самым, что рад, что они даже сейчас, ещё даже не въехав в город обо всём сразу договорились.

* * *

9 июня 1463 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

В Геную мы гнали так, чтобы Сергио не опередил нас на пути в Эстелью, поскольку на обратном пути хотелось попасть в Аликанте раньше него. Ведь пока я находился в отъезде, я приказал Хансу, перевезти из дома Иосифа Колоны в Сеговии, все сундуки с тирскими шекелями в Аликанте, поскольку перед отплытием нужно было обязательно их все разобрать. И так из-за своей постоянной занятости я откладывал эту необходимую процедуру, так что закончить разбор было нужно, ведь на мне ещё висел долг перед Лидером №10 и Станцией.

— А вот и они, — заметил Бернард, когда мы поехали мимо гавани, специально, чтобы посмотреть, есть ли там наши корабли.

Я повернул голову и улыбнулся, на воде и правда покачивались двенадцать новеньких вивальди. Узнать их было легко даже не по синим флагам со строенным белым крестом, а по высоким надстройкам на корме и баке, которых тут ни у кого больше не было.

— Отлично, — обрадовался я, — назад тогда поедем в относительном комфорте.

— Только вы, — хмыкнул Бернард, — на кораблях каюта только одна, капитанская, так что только вы можете потеснить его, но не я.

— Что поделаешь Бернард, у нас много места уходит под припасы, и команду десанта, — я пожал плечами, — я не хочу рисковать моряками в этот раз.

— Вы всё же решили разделить солдат и матросов? — поинтересовался он, — я помню, что вы не хотели этого делать.

— Сеньор Аймоне настоял на этом, — я пожал плечами, — у моряков выше оклад, они более квалифицированные, чем солдаты, и потеря каждого из них может вылиться в большую проблему. Найти же того, кто колет копьём и машет мечом более простая задача, чем того, кто делает это же самое, и ещё при этом может работать с такелажем и парусами.

— Значит, свободного места на вивальди стало ещё меньше? — вздохнул он.

— К моему большому сожалению, да, — кивнул я, — но на моём флагмане две каюты, так что не волнуйся в обратный путь до Аликанте, ты поедешь в комфорте.

— Слава Господу, — проворчал он, — а почему только до Аликанте? Я хочу тоже плыть в паломничество с вами.

— Ты тоже собираешься плыть? — удивился я, на что Бернард сам удивлённо посмотрел на меня.

— Конечно, как я отпущу вас одного?

— Сергио тоже хочет плыть, — я задумчиво посмотрел на швейцарца, — но так не получиться, кто-то из вас двоих должен будет остаться. Я не могу оставить всё хозяйство только на сеньора Антонио Беккаделли. Он не знает всех нюансов, как вы с Сергио.

— Иньиго, я бы хотел плыть с вами, — набычился Бернард.

— Ладно, оставим пока это, решим, когда Сергио будет с нами, — я поднял руку, прерывая спор, — тем более нам есть чем здесь заняться.

Едва мы въехали в центральные городские кварталы, как я тут же понял, что город снова превратился в опасную гремучую смесь, всё было ровно так же, как я въезжал сюда впервые. Вооружённые отряды, гневно поглядывающие на другие, такие же, крики о свободе и прочие лозунги, что так любит чернь.

— Похоже, — тихо сказал Бернард, обращаясь ко мне, — ваши деньги уже начали работать.

— Посмотрим, что нам скажет архиепископ, — хмыкнул я, пока Фабио вёл наш отряд к лучшей таверне города.

— Я пошлю к нему гонца, чтобы предупредить его о вашем приезде, — качнул головой Бернард.

— Пусть также скажет, что если он не занят, я бы хотел завтра переговорить с ним, — согласился я, — и ещё направь кого-нибудь в порт, пусть предупредят сеньора Аймоне и сеньора Фелипе, чтобы они случайно не ушли без нас.

— Это я уже сделал, Иньиго, — улыбнулся мне швейцарец, — как только вы сказали, что мы вернёмся обратно на кораблях.

— Спасибо Бернард, — улыбнулся я швейцарцу.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство!

Мы подъехали к таверне и пока спешивались, оттуда выбежал хозяин, став кланяться нам.

— Мы ненадолго, максимум на два-три дня, — заговорил с ним Бернард, кивнув ему кошелёк с серебром, — лучшие места, лучшая еда, и чтобы нам не мешали. Если не хватит этих денег, мы доплатим в конце проживания.

— Конечно ваше сиятельство, всё сделаю для вас в лучшем виде, — кошелёк исчез в руках трактирщика и он, бесконечно кланяясь, повёл нас внутрь помещения.

Зайдя внутрь, мы наткнулись на немую сцену, где за небольшим столом прямо у входа сидела испуганная девушка в недорогом платье и её отец, а их окружили четыре наёмника, пытающиеся познакомиться с девушкой.

— Бернард, разберись, я не люблю шум, — кивнул я в их сторону, и швейцарец с тремя солдатами молча свернули туда, и я заметил, как едва они появились, наёмники быстро сдулись и исчезли из таверны. Вернувшийся барон, сел за стол, сказав, что остальные шумные забияки всё поняли и в таверне воцарился мир, да любовь.

Я глянул по сторонам и правда, дворяне, со своей охраной, притихли и кидали в сторону нашего огромного отряда настороженные взгляды.

— Вот пожалуйста, молодой гусь и фарината с различными соусами, ваше сиятельство, — хозяин, командуя слугами, принёс ко мне на стол первое блюдо, — не переживайте, мы накормим всех ваших солдат.

Я кивнул и взяв тонкую лепёшку, зачерпнул ею мясную подливку, и сверху положив кусочек одурманивающее пахнущего вкусного мяса, положил всё это в рот. Бернард сделал рядом то же самое и мы с ним стали жевать, протягивая руки за следующим куском.

На столах, которые сдвинули к нам ближе солдаты, стала тоже появляться еда и я видел, как все стали есть, запивая еду разбавленным вином.

— Сеньор Иньиго, — ко мне подошёл солдат из кольца охраны, которые были на постах, и пока ещё не ели, дожидаясь своей очереди смениться, — с вами хотят поговорить.

Я перевёл взгляд на человека, который стоял за кольцом охраны, это оказался тот самый мужчина, к дочери которого приставали наёмники. Он наверно хотел меня поблагодарить, другой вопрос, а нужны ли мне были его слова благодарности? Пожалуй нет.

Я только открыл рот, чтобы его не пропускали, как Бернард ответил вместо меня.

— Спроси его лучше, девственна ли его дочь и если да, то гони его от нас в шею.

Швейцарцы, сидящие за столом, громко заржали от шутки Бернарда, и именно поэтому я вздохнул и обратился к солдату.

— Не слушай командира, барон груб и не отёсан. Я же всё же учёный, гуманист как-никак. Позови этого человека.

— Вам мало было двух девственниц, сеньор Иньиго? — продолжил подшучивать надо мной Бернард, — из-за первой мы ввязались в войну с Миланом, из-за второй чуть не поссорились с папой. Я предлагаю больше не брать к вам в служанки девственниц, а пропускать на всякий случай всех кандидаток, через строгий, но справедливый отряд ваших солдат. Вы согласны ребята?

Нужно ли говорить, что все как один швейцарские глотки заорали, что, разумеется, они полностью согласны с бароном Форментерским, который предложил такую чудо какую хорошую идею.

Я крайне скептически посмотрел на веселящегося Бернарда, к тому же ко мне подошёл с низким поклоном неизвестный.

— Что вы хотели? — обратился я к нему спокойно.

— Ваше сиятельство, меня зовут Джованни да Кастро, — быстро представился мне он, — я гуманист и читал вашу работу о том, как вы разобрали ошибки, допущенные печатником Гутенбергом в своей Библии, так что хотел выразить вам своё искреннее восхищение — это блестящая работа!

У меня челюсть чуть не отпала от его слов, я-то думал он благодарить меня за помощь будет, а тут первый и пока видимо единственный поклонник моего творчества нарисовался.

— Это ваша дочь? — показал я на одинокую девушку, которая сидела за столом.

— Да, ваше сиятельство, — склонился он.

— Бернард, уступи место учётному, — обратился я к швейцарцу в отместку за то, что он надо мной прикалывался, и барон вынужден был подвинуться, и я показал на девушку.

— Позовите её, и садитесь рядом.

Если человек и удивился, то вида не поддал, вместо этого он сходил за дочерью и сел рядом со мной, а её посадил справа от себя.

— Угощайтесь, — я показал им обоим на еду на столе.

Учёный, на столе у которого я видел только хлеб и сыр, не стал строить из себя недотрогу и сначала наложил мяса и сыра в тарелку дочери, а затем набрал еды и себе.

— Расскажите о себе, — попросил я его, сам тоже вернувшись к мясу.

— Как я уже сказал, ваше сиятельство, меня зовут Джованни да Кастро, я учёный, гуманист и путешественник, — он смущённо улыбнулся, — езжу по Востоку, Египту, предлагаю свои услуги по переводу древних текстов тем владыкам, которые могут за это заплатить.

— Как хорошо вы понимаете древнегреческий? — обратился я к нему на этом языке.

Он сначала не понял, что я обращаюсь к нему, а когда осознал, на каком я языке говорю, его глаза широко расширились.

— Ваше сиятельство? Вы тоже говорите на этом древнем языке? — изумлённо спросил он меня, на нём же.

— Вижу, что с греческим у вас полный порядок, — перешёл я на истинную латынь, — и произношение вполне приличное.

Лицо у мужчины побледнело, и он ответил уже чуть хуже, на истинной латыни.

— Ваше произношение, ваше сиятельство, просто потрясающее!

— Здесь нет моих заслуг, — скромно ответил я, — мой учитель постарался дать мне всё, что я знаю.

— Могу я поинтересоваться именем этого явно великого человека? — едва не затаив дыхание, поинтересовался он.

— Кардинал Виссарион Никейский, — кратко ответил я и он едва не застонал от восторга.

— Я прочёл все работы его преосвященства! — он с сияющими глазами от радости качал головой, — всё время мечтал с ним познакомиться, даже приезжал в Рим, но не сложилось.

— Зачем вы ездили в Рим? — полюбопытствовал я.

Мужчина смутился, но видя, что его внимательно слушают, решился.

— Понимаете, ваше сиятельство, тут такое дело, я когда путешествовал по Османской империи, то побывал на Фокейских рудниках и меня удивила там земля, испещрённая белесыми прожилками, ровно тоже я встретил здесь в Тольфа, но к моему большому сожалению, там уже работал рудник, который добывал квасцы. Я поэтому и поехал в Рим, хотел предложить папе свои услуги по поиску других месторождений квасцов на основе своих знаний, но никому не был интересен и мне не предложили никакой должности.

У меня в голове словно зажглась лампочка.

— Ещё раз, как вас зовут?

— Джованни да Кастро, ваше сиятельство.

Я полез в нейроинтерфейс и да, нашёл того самого человека, который и нашёл это месторождение в реальной истории. К сожалению, никакой информации о том, как сложилась его судьба дальше, там не было.

«Хм, знания плюс наблюдательность, — задумался я, глядя в свою тарелку с едой, — плюс ещё языки».

— Какими ещё языками вы владеете? — поинтересовался я у него.

— Османский и тюркский очень хорошо, персидский чуть хуже, — ответил он, — арабский, разумеется, тоже хорошо.

Я перевёл взгляд с тарелки на него.

— Хочу предложить вам работу, — ошарашил я его своим предложением, — двести флоринов в год, еда, кров за мой счёт.

Он изумлённо на меня посмотрел, поскольку я предложил огромные деньги и тут же согласился, ничего у меня, не переспрашивая и не уточняя.

— Согласен, ваше сиятельство.

— Я скоро уезжаю в Африку, — продолжил я, — вы поедете со мной в качестве учителя и переводчика, а поскольку ваша дочь останется в моём доме, то могу предложить ей двадцать флоринов в год, на должности моей служанки.

— Мы согласны, ваше сиятельство, — быстро согласился он, а девушка сидела и потрясённо слушала наш разговор, тоже, как и он, не веря в случившееся.

— Так! Погодите! Стойте! — поднял руку совершенно серьёзный швейцарец, — прежде чем она станет служанкой маркиза, мы должны обязательно выяснить один очень важный вопрос!

Я тяжело вздохнул, предполагая, что он сейчас спросит, а Джованни да Кастро не чувства подвоха, поинтересовался у Бернард.

— Какой сеньор?

— Ваша дочь — девственна?

Рот у девушки открылся от возмущения, а учёный дёрнулся, но быстро взял себя в руки и сухо ответил.

— Сеньор, хоть мы и правда бедны, но она — порядочная девушка.

За столом, все солдаты при его ответе грохнули от хохота, чем испугали наших гостей. Сам же барон, тоже посмеиваясь, отмахнулся от дальнейших ответов учёного и вернулся к своей тарелке.

Джованни да Кастро беспомощно посмотрел на меня, не понимая причин всеобщего веселя.

— Не обращайте на барона Форментерского внимание, — улыбнулся я ему, — мы долго ехали и устали с дороги, парни просто развлекаются.

— Простите тогда, ваше сиятельство, что потревожил вас, — тут же извинился учёный.

— Вы теперь работаете на меня, — спокойно ответил я, — договор заключите с сеньором Антонио Беккаделли, когда вернёмся в Аликанте, у него же узнаете подробности своей службы, как, впрочем, и ваша дочь.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, вы так добры к нам, — низко склонил он голову, явно всё ещё не веря обрушившемуся на него счастью.

— Я найду им комнату, не селить же их обоих с нами, — Фабио поднялся из-за стола и отправился к хозяину таверны.

Вот так, девушка оказалась в моей комнате, правда для неё поставили вторую кровать, а её отца заселили вместе с наёмниками, поскольку таверна не была рассчитана на такую ораву, какой прибыли мы.

Думаю, даже не стоит говорить о том, что спала она полностью одетая, укутанная плащом, хоть и была укрыта сверху ещё и покрывалом, и смотрела всё время на меня с таким испуганным выражением на лице, что мне даже стало её немного жаль. Где-то я всё это уже совсем недавно видел.