3 августа 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

— Сеньор Сергио, вас спрашивает какой-то венецианец, — отвлёк от дел графа Латаса матрос, — приплыл на лодке, говорит у него для вас письмо.

— Хорошо, сейчас выйду, — Сергио со вздохом поднялся, взял меч и пошёл на палубу, где и правда обнаружился человек, одетый в венецианские одежды.

— Синьор? — граф Латаса подошёл к нему, — чем обязан?

Тот низко поклонился и протянул ему письмо.

— Ваше сиятельство, мне велено передать его вам и получить ответ, — ответил он также на латыни.

Граф удивлённо взял письмо, запечатанное неизвестным ему гербом, но вот едва он его открыл, как глаза полезли на лоб. Письмо было небольшим, но этот красивый, ровный и аккуратный почерк невозможно было не узнать.

— Откуда оно у вас? Кто вам его передал? — поднял он взгляд на прибывшего человека.

— Глава моей фактории, ваше сиятельство, — ответил венецианец.

— Где он сейчас?

— Мне не велено было говорить об этом, ваше сиятельство, — извиняющим тоном ответил собеседник.

— Что там, синьор Сергио? — к графу стали собираться рыцари свободные от работы.

— Письмо от Иньиго, — кратко ответил тот, вызвав у них возглас изумление.

— Так читайте его скорее нам вслух! — возмутился сеньор Аймоне.

— Это я и пытаюсь делать, — вздохнул граф.

«Те из вас, кто был недостаточно уверен в моей вере в Господа нашего, поставив на мою смерть от чумы, можете отдать деньги, вы проиграли. Я да, всё же заразился и немного поболел чумой», — тут граф сделал паузу и покачал головой, а сеньор Аймоне схватился за голову и повторил.

— Я немножко поболел чумой…

— Вы правы, синьор Аймоне, — согласился с ним Сергио, — мне страшно только от одной этой фразы.

— Что там дальше, читайте скорее же синьор Сергио, — поторопили его бургундские рыцари.

«Но уже поправился, и сейчас занимаюсь делами. К вам я пока вернутся не могу, так что вот два моих приказа: первый — начинайте рейды по восточным и западным портам Магрибского побережья, но вне зоны влияния государства Хафсидов, даже если наместник не дал вам возможность использовать Триполи, как временную базу, и второй — через две недели сюда прибудут корабли венецианцев, перегрузите на них всё, что мы захватили в Александрии. Я с ними договорился о продаже товара, они привезут нам деньги за них. На этом пока все, ваш Иньиго».

Дочитав, граф поднял взгляд на озадаченных этим письмом рыцарей.

— Понятнее не стало, но хотя бы нам чётко сказали, что делать, — вздохнул синьор Аймоне, — это уже радует.

— Было бы ещё лучше, если бы синьор Иньиго вернулся, но похоже он и правда занят чем-то более важным, — вздохнул Валеран де Ваврен, — просто так он не стал бы писать, чтобы мы отдали все товары венецианцам.

— Тогда, и правда больше не ходим к наместнику, а начинаем рейды, — согласился с ним синьор Аймоне, — синьор Иньиго, явно что-то задумал.

— Ответ вам уважаемый я сейчас напишу, подождите меня пожалуйста, — Сергио обратился к гонцу.

— Конечно, ваше сиятельство, — склонил тот голову.

Рыцари стали расходитесь по своим местам, обсуждая письмо и странное поведение главы их рейда. Особенно их всех волновала фраза «я немножко поболел чумой», они пытались понять, чтобы это значило и как это можно вообще сделать, когда речь идёт о смертельной болезни.

* * *

5 августа 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

— Господин, пройдите пожалуйста в сад, — ко мне подошёл один из слуг и с поклоном попросил меня пройти за ним.

Я, хоть и удивился этой просьбе, но, конечно, пошёл, и вскоре оказался рядом с изгородью, где на другой стороне стоял подросток лет пятнадцати на расстоянии от меня десяти метров. Стоял он не один, а с многочисленной охраной, так что я понял, что со мной захотела пообщаться, кто-то из местных шишек.

— Господин, — поклонился я ему, громко говоря, чтобы он меня услышал.

— Хотел вас увидеть, — прокричал и он, — вы очень необычный человек, судя по тому, что я о вас узнал.

— Нет, господин, — отказался я от такой сомнительной чести, — я самый обычный человек.

— Но вы вошли в город поражённый чумой и не только выжили сами, но и ещё спасли тех, кто там был! — не согласился со мной подросток, — это достойно уважения.

— Господин, — я с лёгкой улыбкой ему поклонился и хотя был вынужден кричать, старался это сделать со всей возможной скромностью, — я не сделал ничего такого, чтобы не сделал любой по-настоящему верующий человек, неважно в какого Бога он верит.

— Так вы не правоверный? — изумился он.

— Нет, господин, я христианин, — поклонился я ему.

— Но вы так отлично говорите на нашем языке! — он был по-настоящему поражён услышанным.

— Разве знание языка делает человека мусульманином? — улыбнулся я.

Он покачал головой, затем крикнул.

— Если ты не болен, мы встретимся через месяц. До встречи!

— До встречи, господин, — я снова низко ему поклонился и когда разогнулся, то увидел, что он вместе со свитой уезжает в сторону города.

Когда ко мне подошёл слуга, чтобы отвести обратно во дворец, я поинтересовался у него, с кем я сейчас разговаривал.

— Вали нашего города, господин, — ответил тот с поклоном, не сильно меня удивив своим ответом. Я так и понял в разговоре с тем парнем, что он не простой человек.

* * *

3 сентября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Абу-Салим стоял у открытого проёма, глядя во внутренний двор. Услышав шаги дяди, он даже не обернулся.

— Прошёл месяц, господин, — спокойно произнёс подошедший к нему Абу-Абдаллах.

— Я знаю, дядя.

— Никто из них не заболел.

— Никто, — спокойно подтвердил юноша. — Ни он сам, ни дети, ни даже слуги.

Регент медленно кивнул и Абу-Салим повернулся к нему.

— Значит, он говорил правду!

— Ты помнишь, что вопрос был не в этом, — спокойно ответил наиб.

Юноша недовольно поджал губы.

— Ты всё ещё сомневаешься?

Регент некоторое время молчал.

— Я боюсь за город, — наконец нехотя ответил он.

Абу-Салим нахмурился и затем заговорил быстро, пытаясь если не доказать, то хотя бы заставить поверить дядю, что это всё случилось не просто так.

— Он вошёл туда, где люди умирали десятками и пробыл там две недели. Похоронил мёртвых, вывел детей и потом ещё неделю добирался сюда, не заболев. Дети рядом с ним тоже здоровы, так что это либо знак…

…либо исключение, — тихо перебил его дядя, — я считаю, что нельзя играть с подобными вещями.

Юноша резко вдохнул.

— Но ты сам говорил, что если бы они заразились, то уже умерли бы!

— Верно, — лаконично ответил взрослый.

— Значит, опасности больше нет?

Абу-Абдаллах покачал головой.

— Нет, вали, это значит лишь то, что в этот раз опасности не оказалось.

Он подошёл ближе и остановился рядом с племянником.

— Мы правильно поступили, когда изолировали их.

— Да, я признаю это, ты был прав, — нехотя овтетил Абу-Салим, — но теперь нам нужно правильно поступить и дальше. Мы можем их освободить?

Наиб ответил не сразу, но со вздохом ответил, будто у него не было выбора.

— Хорошо, теперь я не против.

На лице Абу-Салима мелькнуло облегчение.

— И наградить! — горячо сказал он.

— Но осторожно, — тихо произнёс регент.

Юноша удивлённо посмотрел на дядю.

— Почему осторожно?

Абу-Абдаллах тяжело вздохнул.

— Об этой истории уже слишком много говорят на базаре. Люди задают вопросы: почему из Мисураты бежали те, кто должен был очищать город, почему человек чужой веры сделал то, что обязаны были сделать правоверные.

Абу-Салим прищурился.

— Ты что, боишься его?

— Я боюсь не его, — спокойно ответил регент, — я боюсь неизвестности, меня пугает только она.

Юноша некоторое время смотрел на дядю уже совсем иначе, не как мальчик на наставника, а как наместник на советника.

— Тогда скажи прямо, что ты предлагаешь?

Абу-Абдаллах слегка склонил голову.

— Освободить их — да, наградить — да, но не подпускать слишком близко. Лучше всего, если после награды, он покинет наш город.

Абу-Салим задумался.

— Я скажу ему это, но сначала хочу поговорить с ним лично. Месяц назад он показался мне человеком куда умнее, чем я ожидал. Поэтому я и хочу сам посмотреть ему в глаза и понять, действительно ли он благословлён Аллахом.

— А если да? — почти шепотом спрсоил регент.

Юноша тяжело выдохнул.

— Давай поговорим об этом после оттого, как я с ним встречусь.

Они некоторое время помолчали, каждый думая о своём, но затем Абу-Салим снова заговорил.

— А что насчёт франков? Отец ответил на мои письма?

— Нет, вали, — покачал головой регент. — Хотя по вашей просьбе я писал уже трижды.

— Они становятся всё активнее, — нахмурился юноша. — Даже несмотря на запрет, торговцы всё равно продают им припасы, а мы только теряем деньги, хотя могли бы получать свою долю.

Регент внимательно посмотрел на племянника.

— Вы хотите принять решение без султана?

— Я хочу хотя бы обсудить это.

— Я не поддержу такого решения, — спокойно ответил Абу-Абдаллах, — эти франки опасны не только сами по себе, поскольку речь идёт о нападениях на мамлюков. Это уже вопрос политики между государствами, так что решать подобное может только ваш отец.

Абу-Салим раздражённо отвёл взгляд от Абу-Абдаллаха.

— Тогда напишите в Тунис, дядя, ещё раз.

— Хорошо, господин, — склонил голову регент.

* * *

4 сентября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Наше освобождение из загородного дворца наместника Триполи все, кроме меня, встретили с большим огорчением. За этот месяц люди, жившие словно султаны, настолько привыкли к роскошной жизни и личным слугам, что с крайним недовольством встретили новость о том, что гостеприимство наместника подошло к концу и им всем можно вернуться в город.

Они, может бы и повозмущались дольше, но настойчиво выпроваживающая всех вооружённая охрана не оставила им выбора. Я с поклонами простился с венецианцами, с которыми за этот месяц не только всё обсудил, но и составил дальнейшие планы нашего сотрудничества, так что полностью довольные нашим знакомством мы с ними на время простились.

— Господин, вас попросили ненадолго остаться, — ко мне подошёл воин, и показал, чтобы я с детьми не уходил.

— Конечно, эмир, — вежливо поклонился я ему, и взяв под руки Юсуфа и Фатиму, вернулся обратно во дворец.

Ждать долго не пришлось, сначала появилось много охраны, затем прибыл и сам наместник с регентом. Парня я уже видел, когда встречался с ним у забора, а вот регента при нём видел впервые. Сухой старик с глубоко посаженными глазами смотрел на мир с подозрением, и было видно, что я ему не нравлюсь с первого же взгляда.

— Вали Абу-Салим Ибрахим ибн Усман, — прозвучало полное имя наместника, а меня же представили просто по имени.

— Господин Инико.

— Господин, — я поднялся с дивана вместе с детьми, когда они вошли и с низкими поклонами мы замерли.

Подросток прошёл, сел на кресло, а регент остался стоять за его правым плечом.

— Прошёл месяц, — обратился ко мне вали города, смотря на меня с большим интересом, — больных не было среди вас.

— Конечно господин, — я поклонился, — я бы не посмел принести в город чуму, но понимаю вашу обеспокоенность, со смирением принимаю свою задержку в Триполи, тем более что вы устроили для нас такое отличное содержание.

— Я рад, — кивнул подросток, — и также хотел наградить тебя за то, что ты совершил. Можешь просить меня о чём хочешь.

Тут у меня в голове промелькнуло много чего, от того, чтобы он нашёл мне оставшиеся монеты, до того, чтобы сделал меня самым богатым человеком в мире, но понимая, что это лишь вежливый оборот речи, я спустился с небес на землю.

— Я хочу у вас попросить вали, найти семью добрых людей для этих сирот, — показал я на детей рядом со мной.

— Но господин Инико! — тут же возмутился Юсуф.

На что я строго на него посмотрел, и он замолчал, виновато опустив голову.

— Я не могу взять их с собой, — продолжил я, — но и чувствую за собой ответственность в их будущем, так что если вы найдете им семью, которая примет их, словно родных, я был бы вам благодарен. Другой награды мне не нужно.

Подросток и регент удивлённо на меня посмотрели.

— Ты не хочешь себе золото? — удивлённо поинтересовался у меня парень, — красивую наложницу или дорогого коня?

— У меня есть дорогой моему сердцу скакун, господин, — поклонился я ему с улыбкой, — что касается золота, то у меня есть немного, а большего мне не нужно.

— Почему ты вошёл в тот город? Ты что, совсем не боялся? — внезапно в наш разговор вмешался регент, до этого лишь слушавший, как мы с наместником разговариваем.

— Когда я вошёл в Мисурату, я не знал, что в нём свирепствует чума, господин, — соврал я, не моргнув и глазом, — потом, когда понял, было уже поздно. И конечно испугался, я ведь простой человек.

— Но тем не менее, ты остался и спас людей, — заметил он.

— Когда собственная жизнь становится уже не такой важной, можно подумать о спасении души, господин, — поклонился я регенту, — я смирился со своей судьбой и принял её.

— Куда ты направишься дальше? — поинтересовался у меня юноша, — например завтра?

Я тут же понял, что меня выпроваживают из города.

— Куда укажем мне Бог, господин, — склонил я голову, — если судьба этих сирот будет устроена, я заберу свои вещи, верного скакуна и сегодня же покину город.

— Хорошо, да будет так, — кивнул он, — детей тогда оставь, они побудут нашими гостями и дальше, пока мы не найдём им достойную семью

— Благодарю вас, господин вали, — я низко ему поклонился.

— Не смеем больше тебя задерживать, — сказал мне регент и я поняв, что аудиенция окончена, повернулся к детям.

— Слушайтесь наместника и своих будущих родителей.

Дети явно не хотели со мной расставаться, но выбора не было, так что я простился с ними и пошёл на выход.

До города я добрался быстро, поскольку меня довезли венецианцы, а там забрав из таверны свои вещи и с конюшни таверны Панурга, который обрадовался, увидев меня, радостно зашевелив ушами при этом. Получив за это жёлтую морковку, он довольно захрустел ею, пока я выводил его на улицу и затем оседлав, поехал в сторону пристани, там, где на рейде покачивалось на волнах шесть больших по местным меркам кораблей.