Пойте же все! Он во славу отрадный,

Медью в нём брызнула гор глубина.

Сердцем сжимает он гроздь винограда,

Чтобы излиться чудом вина.

Голос его и во прахе пречистый,

Ибо нетленный влечёт его звук.

Сладостны лозы, сладостны кисти,

Там, где поёт его чувственный юг.

Гимны певца не подвластны могиле,

Грозным царям, прозябающим в гнили

Или же призракам древних богов.

Радостный вестник, он прямо с порога

Чествует мёртвых в загробных чертогах

Чашей хвалебной, полной плодов.

Тот лишь, кто в царстве теней

Лиру подъемлет,

Славить достоин на ней

Небо и землю.

Тот лишь, кто маковый сок

Мёртвых пригубит,

Шорох тишайших высот

Не позабудет.

Свет, преломлённый прудом,

Призрачно брезжит:

Взор отвори.

Только в мире двойном

Зовы так нежны,

Голос велик.

Мир в зыбких грёзах плывёт

По небосклону.

Всё, что свершилось падёт

В древнее лоно.

Но над земной маетой

Лирой певучей

Голос нам слышится твой,

Бог сладкозвучный.

Скорбь не измерить до дна,

Тайну любви не прозреть,

Тёмен твой промысел, смерть,

Что нас сражает.

Песня восторга одна

Преображает.

О Боже, да как же я славить возьмусь

Тебя, Кто наш слух освятил? —

Но памятна мне та весенняя Русь,

И конь на заре сердцу мил…

Вдали от деревни скакал белый конь

И вырванный кол волочил,

Играл на лугах озорной в нём огонь,

Плескалась грива в ночи,

По шее струился взмыленный жар,

Из пут вырывался напор.

О как полыхал в конских жилах пожар!

Кровь чуяла вольный простор!

Он ржал и внимал – по сказам Твоим

В нём – суть бытия. Его образ – мой гимн.

Тихий друг приволья, как свободно

Ты вдыхаешь, расправляя грудь

Всех пространств. Под колокольным сводом

Лейся перезвонами. Пребудь

Чашей, полной неизбывной силы.

Жаждой превращений ты ведом.

Что за ноша дух твой изнурила?

Горько пить? – так обратись вином.

Будь же чудом в ночь отдохновенья,

Перекрестьем, что скрепляет чувства,

Смыслом встречи, завязью тугой.

Даже обреченный на забвенье,

Ты шепни притихшим долам: мчусь я.

А воде звенящей: я покой.