О богослужебных текстах, как и об обрядах, нельзя сказать, что все они в результате правки стали лучше, или все стали хуже; к тому же можно спорить о содержании понятий «лучше» и «хуже». Не вдаваясь в рассмотрение критериев оценки и сравнивая богослужебные тексты, напечатанные при патриархах Иосифе и Никоне, приведу явные и бесспорные (на мой взгляд) примеры улучшения и ухудшения, то есть, тексты, ставшие в новом переводе более понятными, ясными и выразительными, чем были в старом, и наоборот. Следует помнить, что речь идет именно о переводе, а не о составлении новых текстов.
Примечание 1. О символе веры.
«Уже в XVI в. <…> можно наблюдать стремление закрепить за определенными формами глагола значение вечности, беспредельности, безначальности и бесконечности <…>, а за другими – “мимошедшего”, имеющего начало и конец <…>. Это значит, что одни формы способны выражать вечное пребывание, а другие – лишь пребывание тленное, человеческое. <…Дьякону> Федору и <прот. > Никите <Добрынину…> было присуще четкое ощущение философских основ проблемы времени, когда они требовали сохранить форму “несть конца” и возражали против формы ”не будет конца”» [20, с. 280–281]. То есть: «Несть конца» – в Боге, в вечности, вне и над временем; «не будет конца» – будет тянуться очень долго, без конца, во времени.
«Несть конца» – яркий пример развития (без ломки) догмата на русской почве; греки читали «не будет конца», как и латиняне: «non erit finis» – буквально: не будет конца. Конечно, «несть конца» – тоньше, информативнее, содержательнее, полнее. Это дополнение и углубление текста Символа Веры схоже с изображением тричастного креста вместо двучастного (см. с. 248) и толкованием сложения трех «вспомогательных» перстов в традиционном двуперстном крестном знамении вместо прежнего безразличия (см. с. 208); первая и третья новации, вероятно, ровесницы, и обе родились в России в век Стоглава – век подъема национального самосознания. Требование читать «не будет конца» – яркий пример закостенелого буквализма малороссов-переводчиков и непонимания ими тонкостей великорусского языка.
Это относится и к тексту заупокойного кондака; старый: «жизнь вечная», новый: «жизнь бесконечная». Вечная – в Боге, то есть вне и над временем; бесконечная – во времени, только без конца, то есть очень-очень (до скуки) длинная, как у Свифтовых лапутян.
Примечание 2. О тексте херувимской.
В греческих книгах стоит δορυφορουμενον «дорифоруменон» – копьеносимый. Δορι «Дори» – копье; 1-я гласная – омикрон; так же было и во время Никона.
Русский до-никоновский перевод «дароносимый», вероятно, произошел от либо: 1) Какой-то греческой рукописи, в которой ошибочно стояло слово δωροφορουμενον «дорофороменон» от δῶρον «дорон» – дар, с 1-й гласной – омега. Но это маловероятно, потому что греки не путают омегу с омикроном, т. к. омега всегда долгая, а омикрон чаще краткий, а в греческой фонетике краткие и долгие звуки ясно различаются. Либо: 2) двух ошибок русского переводчика: а) он не различал длинные и краткие гласные и, поэтому, не различил омегу и омикрон; б) он спутал ι (и) и ο(омикрон), что вполне вероятно, так как в греческом письме эти буквы очень похожи. Так «копье» превратилось в «дар».
«Копьеносимый» – осмысленно и красиво; императоров – триумфаторов в античном Риме, действительно, поднимали и несли на копьях воины; ангелы же невидимо поднимают и несут царя всех в его вселенском триумфе – в литургии. Аналогия изящная и схожая с многими аналогиями в греческом богослужении; этот текст производит впечатление очень древнего.
«Дароносимый» – неинтересно; все и так видят, что священник несет Христа в виде Св. Даров, и знают, что Он дается нам даром. Прихожане ведь помнят, сколько они заплатили за совершение литургии – 0 руб., 0 коп., следовательно, Тело и Кровь Христа – не покупка, а дар. Хотя такой текст возможен, и какой-либо ереси в нем нет, но он тривиален, совершенно не соответствует важности момента – переноса Даров и не похож на обычные в греческом богослужении красивые аналогии.
Перевод «дориносима» лучше, конечно, чем до-никоновский (в сущности, неправильный и, можно даже сказать, вообще не перевод) «дароносима», но следовало бы полностью перевести греческое сложное выражение на русский и сказать просто: копьеносима. Это было бы точно, наглядно и понятно. «Дориносима» – полу-перевод и греко-русский гибрид-уродец, всем русским, кроме филологов-классиков, непонятный; почему на нем остановились Епифаний и его помощники и зачем в русском тексте легко и точно переводимое, но не переведенное греческое слово – совершенно непонятно.
Примечание 3. О вечернем славословии.
«Свете» (звательный падеж) – обращение; в новом тексте к Iисусу Христу. А в старом к кому? Явная неправильность старого текста.
Первые 6 примеров ухудшения текста я взял из [11, с. 39–41]. Автор [11] – Д. С. Варакин – известный старообрядческий начетчик и полемист, конечно, прекрасно знал о приведенных мной примерах улучшения – «Херувимской» и «Свете тихий», однако не привел их, не пытался представить их как ухудшения (что иногда делают, вполне безуспешно) и вообще о них не упомянул. Следовательно, он понимал, что это – действительно, улучшения, и упоминать (тем более, цитировать) их ему – старообрядческому полемисту, то есть писателю тенденциозному – незачем.
Таких изменений – улучшающих или ухудшающих русский текст – немного; кроме них в богослужебные книги было внесено множество изменений, безразличных для содержания; например, вместо «дети» – поставлено «отроцы», вместо «гробным» – «сущим во гробех», изменен порядок слов, и т. п. Священник Никита Добрынин составил перечень всех «Никоновых» изменений текстов и обрядов (многие из них приведены в [161]);– он занял более 200 страниц! Фактически эти изменения были совершенно бесполезны и даже, отчасти, вредны, так как большинство русских пели и читали богослужебные тексты по памяти, и им пришлось почти каждый тропарь, кондак, икос, седален, ирмос, стихиру и прокимен переучивать, что неизбежно должно было привести и привело к страшной разноголосице в русских храмах. Целью подобных изменений было, вероятно, доказать необходимость огромной и дорогостоящей работы – изъятия из обращения старых (до-никоновских) книг, содержащих такое множество «ошибок», и замены их новыми, «безошибочными». Изъять же старые книги из обращения было нужно, чтобы стереть их из памяти. Кроме того, «исправление» такого множества «ошибок» демонстрировало квалификацию, трудолюбие, дотошность и, поэтому, нужность России малороссиян – правщиков, и греков – руководителей правки.
Следует также отметить, что некоторые песнопения, в старых книгах переведенные излишне буквально, так что трудно-понятны человеку, не знающему греческой грамматики, в новых еще более буквальны и уже совершенно непонятны; а вот бы где блеснуть пониманием языков Никоновым переводчикам! – например, ирмос 9-й песни 2-го канона Рождеству Христову. Вообще, почти все новые переводы буквальнее старых, теснее привязаны к греческому тексту; в них меньше гибкости и свободы владения русским языком; в результате они менее понятны и менее красивы, так сказать, более неповоротливы, неуклюжи и темны, что видно, в частности, по вышеприведенным примерам ухудшения.
«Нельзя сказать, чтобы литературное достоинство переводов Епифания <Славинецкого> могло привлекать к ним много читателей. Переводчик, большой буквалист, хотел переводить как можно ближе к подлиннику и, вместо того, чтобы передать смысл подлинника оборотами, свойственными языку, на который переводится, он кует произвольно славянские слова на греческий лад, дает славянской речи греческую конструкцию, вообще слог его переводов тяжел, темен, иногда непонятен. В самом его переводе богослужебных книг также встречаются тяжелые и неудобопонятные обороты. <…> В виде образчика переводов выпишем, напр., объяснение, что такое икона: “Всяка икона изъявительна есть и показательна, яко что глаголю, понеже человек ниже виднаго, нагое имать знание телом покоренней души, ниже по нем будущих, ниже местом разстоящих и отсутствующих, яко местом и летом списанный к наставлению знания и явление и народствование сокровенных примыслися икона всяко же к пользе и благодеянию и спасению, яко да столпствуем и являемым вещем раззнаем сокровенная” и пр.» [113, кн.2, с. 390–391].