Прошло три дня.

Три дня, которые пролетели как один долгий, жаркий, сладкий сон. Я почти не работал. Мастерская стояла полупустая, заказы лежали нетронутыми, а я… я существовал только для того, чтобы быть рядом с ней.

Виолетта.

Она заполнила собой все пространство моей жизни. Каждое утро я просыпался от ее дыхания на своей груди. Каждый день мы находили новые места, где могли остаться наедине.

На старом сеновале за фермой, в заброшенной избушке на краю леса, в моей бане, в моей кровати, на верстаке в мастерской… Мы занимались любовью везде, где только можно было спрятаться от чужих глаз. Жадно, отчаянно, иногда почти грубо, словно боялись, что это может закончиться в любую секунду.

Я никогда раньше не был таким. Никогда не терял голову так сильно. Я всегда гордился своим самообладанием, а теперь оно исчезло полностью. Стоило ей только посмотреть на меня своими голубыми глазами или провести пальцами по моей груди и я забывал обо всем на свете.

Сегодня Виола сказала, что будет снимать контент на пасеке. Я решил, что «просто зайду проверить», хотя прекрасно понимал, что мне просто хочется ее увидеть. Опять.

Я шел по тропинке, когда услышал голоса.

– …Вы невероятно талантливы, Виолетта! – доносился до меня вальяжный, маслянистый баритон. – У вас такой свежий взгляд, такая креативность. Москва явно не ценит вас по достоинству.

Замедлил шаг и выглянул из-за кустов.

На краю пасеки стоял Сытый – владелец «Эко-Петушков». Валерий Петрович Сытый. Толстый, самоуверенный, в дорогой рубашке, которая на его пузе натягивалась, как барабан. Рядом с ним стояла Виолетта в легком сарафане, с фотоаппаратом в руках, волосы собраны в высокий хвост. Она вежливо улыбалась, но я видел, как она чуть отстраняется, когда он делает шаг ближе.

– Спасибо, Валерий Павлович, – ответила спокойно. – Я стараюсь делать свою работу хорошо.

– Да не просто хорошо! – он широко улыбнулся и положил руку ей на плечо, якобы дружески. – Вы настоящая находка. Я уже подумал, что после завершения проекта мы могли бы встретиться в более… комфортной обстановке. В райцентре есть отличный ресторан. Я бы с удовольствием показал вам настоящую жизнь, а не эту деревенскую глушь.

Его пальцы слегка сжали ее плечо, а у меня внутри все мгновенно закипело.

Я стоял за кустами и смотрел, как этот мерзкий, женатый, самовлюбленный тип гладит мою женщину по плечу и приглашает на ужин. И самое страшное, я понимал, что он имеет в виду под «ужином».

Ревность ударила так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Спокойно, Суровый. Не показывай виду. Вышел из-за кустов, стараясь держать лицо нейтральным.

– Добрый день, Валерий Павлович, – сказал ровным голосом.– Вы решили почтить своим вниманием свои владения.

Виолетта резко обернулась. На ее лице мелькнуло облегчение, которое она тут же спрятала.

– Григорий! – она улыбнулась. – Ты как раз вовремя. Я уже почти закончила.

Сытый посмотрел на меня с легким раздражением, но быстро натянул на лицо широкую улыбку.

– А, Суровый! Наш главный лесоруб и мастер на все руки. Как дела, Гриша?

– Лучше всех, – ответил коротко.

Он снова повернулся к Виолетте, будто меня и не было.

– Так что насчет ужина, Виолетта? Я могу прислать за вами машину. Будет очень приятно пообщаться в неформальной обстановке. Обсудим перспективы дальнейшего сотрудничества…

Виолетта мягко, но уверенно сняла его руку со своего плеча.

– Спасибо за предложение, Валерий Павлович. Но у меня очень плотный график. Давайте лучше сосредоточимся на работе.

Он улыбнулся еще шире, но в глазах мелькнуло раздражение.

– Конечно, конечно. Но мое предложение остается в силе. Вы подумайте. Такая красивая и талантливая женщина заслуживает лучшего, чем… – он бросил быстрый взгляд в мою сторону, – чем деревенская романтика.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Виолетта почувствовала напряжение и быстро шагнула ко мне.

– Григорий, ты не мог бы помочь мне с штативом? Он где-то там застрял.

Кивнул и пошел за ней, чувствуя спиной тяжелый, оценивающий взгляд Сытого. Когда мы отошли достаточно далеко, она тихо спросила:

– Ты в порядке?

– В порядке, – ответил сквозь зубы.

Но я не был в порядке. Я ревновал. Сильно. Глупо. Жестоко.

Я понимал, что Виолетта не давала ему никакого повода. Но сам факт, что этот жирный, женатый козел позволял себе прикасаться к ней, называть ее «красивой и талантливой» и приглашать на ужин, вызывал во мне почти животную ярость.

Она не твоя , – напомнил я себе. – Она здесь всего на две недели. А потом уедет. И ты снова останешься один.

Но сердце не слушало разум. Я смотрел на Виолу, на то, как она улыбается, как поправляет волосы, как сосредоточенно настраивает камеру, и понимал одну простую, страшную вещь: Я влюбился.

Влюбился так, как никогда раньше не влюблялся. Глубоко. Безнадежно. До дрожи в руках. Эта любовь была как вспышка. Как комета. Как яркий, ослепительный фейерверк в моей тихой, размеренной жизни. Она забрала мою душу и сердце с собой – и я сам, добровольно, отдал ей все.

Я знал, что этого не стоило делать. Я знал, что она уедет. Я знал, что потом будет больно. Но я ничего не мог с собой поделать.

– Гриша? – Виола повернулась ко мне и мягко улыбнулась. – Ты точно в порядке?

– Нет. Не в порядке,– посмотрел на нее и ответил то, что думал на самом деле. Она удивленно приподняла брови.

Сделал шаг ближе, взял ее лицо в ладони и медленно, глубоко, с той тихой, отчаянной нежностью, которую не мог больше прятать поцеловал.

– Но с тобой, – прошептал я ей в губы, – я готов быть не в порядке хоть всю оставшуюся жизнь.