По дороге в город наткнулся на большую компанию штабных и к ним приближённых в сопровождении полуэскадрона драгун.

Паша остановил карету, я вылез из неё и приблизился к коляске Паскевича.

— Здравия желаю, ваша светлость.

— Здравствуйте, князь. Поздравляю вас с победой. Признаюсь, славной и убедительной.

— Да что я, ваша светлость. Князь Долгорукий и великий князь Павел, вот кто настоящие герои и создатели победы в этом славном сражении.

— Не скромничайте, князь. Я знаю, что пластунская бригада — ваше детище, как и Горский туземный полк. Не первый раз выражаю своё удовольствие по поводу их умелых действий. Поедемте смотреть на результаты этого славного сражения.

— Может быть, пересядем в мою карету? Она много удобнее и комфортнее.

— Действительно, Пётр Алексеевич. Карета удобная и не тряская. — Сказал Паскевич, удобно усевшись.

Приехав на поле боя, Паскевич внимательно выслушал князя Долгорукого и молча осмотрел впечатляющую картину. Кучами лежали убитые вперемешку с трупами лошадей. Кислый запах пороха, крови и прочих сопутствующих миазмов буквально забивал нос.

Картина перед гвардейским корпусом была не столь впечатляющей, а сами солдаты выглядели потрёпанными и грязными, кроме батальона и батареи, которая стояла на левом фланге.

— Ваше светлость, гвардейский корпус отбил атаку с большим уроном для неприятеля. Захвачено пять исправных орудий и пленные. Сколько, пока не знаю. — Докладывал довольный Павел, перемазанный пороховым дымом. Настоящий герой, не то что Андрей.

— Благодарю вас, ваше высочество. Бой проведён превосходно. Его величеству будет непременно доложено о вашей славной победе.

— Мы выполняли свой долг, ваша светлость. — Скромно ответил Павел.

Паскевич не стал смотреть пленных и собрался возвращаться в город.

— Князь, завтра утром быть у меня.

Вся толпа штабных уехала с Паскевичем.

— Поздравляю, Павел Николаевич. Действительно славная победа. — Поздравил я Павла.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич. Если бы не помощь казаков и горцев, мы бы не устояли. — Нахмурился Павел. — Кавалерия венгров умелая и дралась отчаянно.

— Да я видел. Тем славней победа, Павел Николаевич. Ждём вас вечером.

— Пожалуй, сегодня не получится. Буду со своими офицерами. Нужно помянуть павших. — вздохнул он.

— Потери большие?

— Кавалерия — сто шестьдесят шесть убитых. Много раненых. В пехоте сто двадцать три убитых, раненых не меньше.

— Не расстраивайтесь. Война дело такое, без потерь никак.

До позднего вечера работа кипела. Бойцы и егеря трудились не разгибаясь. Полковник Мангер делал вид, что не замечает деятельности своих подчинённых, а те, в свою очередь, всё делали с умом.

Вечером вернулись казаки Дорожного и горцы. Они пригнали табун около шестисот голов. Уставшие, но довольные, они доложились Андрею. Казаки потеряли восемнадцать человек убитыми, двадцать четыре — ранеными. Горцы потеряли тридцать два убитыми и пятнадцать ранеными.

Михаил Юрьевич выглядел сильно расстроенным, в отличие от своих подчинённых. Джигиты, под впечатлением участия в настоящем сражении и захваченными трофеями, весело переговаривались во время позднего ужина.

— Савва, приведи ко мне полковника, — распорядился я.

Вскоре полковник вошёл. Я приветливо кивнул:

— Добрый вечер, полковник.

Он устало присел, и при тусклом свете масляной лампы весь его облик выражал внутреннюю опустошённость и обречённость.

— Вас покормили? — спросил я.

— Благодарю. Покормили и напоили.

— Вы передадите нас австрийцам?

— Да.

Полковник кивнул и опустил голову.

— Почему вы не пошли на прорыв с Дембинским, как многие офицеры?

— Не смог оставить своих людей, — вздохнул он.

Этот поступок многое говорил о нём.

— Вы опасаетесь расправы со стороны австрийцев?

— Да, ваше сиятельство. Многие из нас, как и я, прежде состояли на австрийской службе. Теперь нас обвинят в дезертирстве и государственной измене. Расстреляют — в лучшем случае, а то и повесят.

— А вы ожидали, что вас пирогами кормить будут? — усмехнулся я. — Послушайте, Иштван. У меня к вам предложение. Вы укажете своих офицеров — я распоряжусь, и их под честное слово не воевать с русскими тихонько отпустят. Взамен вы проводите меня к генералу Гёргею.

Полковник пристально посмотрел на меня:

— Зачем вам встреча с генералом?

— Хочу поговорить с ним.

— Вы действительно выполните обещание?

— Позови Савву, — приказал я Паше.

Савва вошёл в палатку:

— Звал, командир?

— Пойдёшь с полковником. Отберёшь тех, кого он укажет, и тихо выведешь за пределы лагеря. Идите, полковник. Договорим после.

Утром, когда я собирался в город, подошёл Савва.

— Полковник указал на одиннадцать человек. Как приказывал, взял с них слово. Выдал кое-какое барахлишко, каждому по серебрушке — и вывел за лагерь. Полковник благодарит тебя. Между делом выяснил, что он брат генерала, троюродный.

— Да ты что? Как узнал?

— Случайно, командир. Пока собирал этих офицеров, один проговорился. Хорошо говорит по-русски, ну и разговорились.

— Силён, Савва, — похвалил я его.

В штаб Паскевича приехал с немеренным опозданием.

— Здравия желаю ваша светлость.

— Князь, вы опоздали. — Недовольно проворчал Паскевич.

— Так случилось, ваша светлость. Я по другому поводу. Хочу просить вашего разрешения на встречу с генералом Гёргием.

— Князь, вы уверены в разумности вашего поступка? Велика опасность быть убитым. Повстанцы находятся в крайне неблагоприятном положении и могут решиться на отчаянные поступки.

— И всё же я попробую, ваша светлость.

— Что же, — задумчиво произнёс Паскевич. Если вам удастся склонить его сложить оружие, то честь и хвала вам князь.

После двух дней, минувших со дня сражения, Кавказский отряд вместе с гвардейцами двинулся вслед за пехотной дивизией и драгунами. Сотня Андрея Сомова шла в голове колонны. Разведчики Кости — в самом авангарде.

— Андрей, тут, через две версты, усадьба чья-то, перед ней хорошее поле. Для лагеря самое подходящее место. Возьми чуть левее и выйдешь на него. А я поеду комбригу доложу.

Сотня вышла к месту предполагаемого ночлега. Места хватало всему отряду. Отдав распоряжения, Андрей решил проехать к усадьбе и поставить хозяина в известность: к нему на постой встанут славные бойцы Кавказского отряда.

Сомов во главе десятка подъехал к усадьбе, как вдруг раздались два выстрела и крики.

Бойцы быстро рассредоточились и осторожно двинулись к ограде.

— Сотник, похоже, кто-то веселится в усадьбе. По мундирам — вроде австрияки. Может, дезертиры, а может, регуляры мародёрствуют.

Андрей заглянул в просвет ограды. Знакомая картина. По двору усадьбы с гоготом носились семеро солдат в белых мундирах австрийской кавалерии. Они ловили двух женщин, испуганно метавшихся между ними. На земле лежали распростёртые тела мужчины и юноши. Из одноэтажного кирпичного дома доносились отчаянные крики.

— Что делать будем, сотник? — тихо спросил десятник.

— Захват, — решился Андрей. — Отработать чисто, но не убивать. Лёха — со мной в дом. Начали.

Бойцы бесшумно перемахнули через ограду, мягко приземлились и тенями метнулись к солдатам. Те, увлечённые своим весельем, не заметили новых участников. Цели были распределены заранее. Каждого австрийца сбивали с ног, жёстким ударом отключали и быстро вязали. Всё произошло так быстро и тихо, что молодые женщины, прижавшись друг к другу, оцепенели от неожиданности и ужаса.

Андрей с ординарцем Лёхой побежали ко входу. Лёха рванул незапертую дверь, и сотник, с шашкой и пистолетом в руках, ворвался внутрь. Быстро миновав прихожую, он оказался в гостиной и застал отвратительную картину.

На полу лежал мужчина в офицерском мундире со спущенными штанами. Он пытался пристроиться между худеньких ног молодой девушки, которая хриплым голосом силилась кричать, но уже не могла сопротивляться, исчерпав все силы в борьбе. Насильник, крайне возбуждённый и предвкушающий близкую победу, не замечал ничего вокруг.

Андрей подскочил к борющейся паре и сильным ударом ноги в бок буквально выбил дух из мерзавца. Тот болезненно охнул, свалился на левый бок и, кривясь от боли, попытался встать. Громко ругаясь, он схватил пистолет и выстрелил в Андрея. Сотник за секунду уклонился от пули, подлетел к насильнику с криком: «Ах ты, сука!» — нанёс удар в живот. Когда противник согнулся от боли, Андрей ударил его коленом в лицо. Тот по инерции дёрнулся назад, потеряв ориентацию в пространстве, и тогда сотник с мстительным лицом со всей силы ударил его в пах. Любитель сладенького беззвучно повалился на пол.

Андрей посмотрел на пострадавшую. Перед ним была даже не девушка, а девочка, только начинавшая превращаться в девушку. Она сидела на полу в разорванном в клочья платье, прикрывая руками маленькую грудь и смотрела на Андрея глазами, полными страха и ужаса. Сотник оглянулся в поисках, чем прикрыть почти голую девицу. Схватив со стола скатерть, он подошёл к ней и укутал. Девочка не могла пошевелиться и лишь повторяла как мантру:

— Найн… найн…

Андрей присел перед ней на корточки и слегка улыбнулся:

— Всё, не бойся.

Осторожно поднял девочку на руки и посадил в кресло. Из соседней комнаты вышел Алексей.

— Командир, тут ещё один весельчак. Я его слегка пристукнул, а он, кажись, не дышит. За нож стал хвататься.

Из той же комнаты вышла растрёпанная молодая женщина. Увидев девочку, которая сидела в кресле как статуя со стеклянными глазами, она с криком и причитаниями, со слезами на глазах бросилась к ней.

— Немки, что ль? — озадаченно спросил Лёха. — Выходит, на своих напали.

— Выходит так. — Вздохнул Андрей.

В дом забежал Сима:

— Сотник, немчура подъехала — не меньше полусотни!

Андрей выскочил наружу. Во дворе уже собралось около трёх десятков спешенных кавалеристов. Бойцы сложили связанных мародёров перед собой и, прикрываясь ими, приготовились стрелять с колена.

Вперёд вышел, видимо, офицер и закричал по-немецки. Естественно, никто ничего не понял. Видя, что его не понимают, он заговорил по-французски. Опять полное непонимание. Ситуация стала патовой.

— Мы русские. Чего надо?

Австрийцы зашумели, переговариваясь. Наконец после долгого совещания вперёд вышел ещё один:

— Мы есть немецкий зольдат, драгун. Вы брать плен наш зольдат. Надо отдавать наш зольдат. Мы сказать наш полковник. Вас сильно есть наказать. Ви есть мало. Мы будем вас бить, сильно.

Кто-то не выдержал и засмеялся. Остальные подхватили:

— Наказалка не выросла! — смех стал громче.

— Чего делать-то будем, сотник? — спросил десятник.

Заворочался один из арестантов. Кто-то из бойцов чувствительно двинул его прикладом:

— Не балуй, а то ухи отрежу.

— Да хрен его знает, — зло сплюнул Андрей.

В стане немцев началась суета: они закричали и загомонили. Стало видно, что кто-то давит на них снаружи, от ворот, оттесняя во двор. Через ограду посыпались бойцы и взяли в круг взволнованных немецких драгун.

Десяток сопровождения князя Иванова-Васильева бесцеремонно отодвинул немцев. В проход вошёл командир и, не оглядываясь, направился к тому месту, где забаррикадировались бойцы.

Я осмотрел живописную картину:

— Ни дня без приключений, Сомов. Докладывай, чего тут натворил.

Андрей коротко доложил о происшествии.

— Все живы? — забеспокоился я.

— Кажись, все. Только главный весельчак — не знаю. Стрелять из пистолета вздумал, ну я и вломил ему от души, — смутился Андрей, понимая, что переборщил.

— Баран ты безмозглый, сотник, и бойцы твои тоже. Сколько вас не учи — всё бестолку. Чего зенки вылупили? Не понимаете, с чего я взбеленился?

Бойцы не понимали причину моего недовольства.

— Захват провели просто отвратительно. Откуда эта немчура появилась? Чего мычите? Упустили кого-то — вот он и привёл подмогу. Сработали бы грамотно — ничего бы не случилось. Понятно, сотник?

— Так точно, командир.

— Комбриг? Ко мне.

Подошёл князь Андрей.

— Чтобы этот бестолковый сотник со своей сотней до седьмого пота отрабатывал захват противника. До конца похода.

Я так разошёлся, что немцы, слышавшие мои раздачи «плюшек», немного напряглись.

— Савва, старшего немца ко мне.

— Гауптман Шульц, гер генерал. Командир второго эскадрона четвёртого драгунского полка, — представился капитан.

— Генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев. Капитан, вы знаете, что здесь произошло?

— Никак нет, гер генерал.

— Пройдём в дом, капитан.

Мы прошли в дом. В гостиной застали картину частичного разгрома. В кресле сидела молодая девушка, закутанная в белую скатерть. Она вся тряслась, на левой щеке наливался синяк. На полу лежал офицер с разбитым лицом и спущенными штанами. Белый мундир его был заляпан кровью.

— На просьбу моего офицера прекратить насилие ваш лейтенант выстрелил в него из пистолета. Вон он, лежит рядом.

— Возможно, он не понял вашего офицера. Хельмут не говорит по-русски.

— И от непонимания выстрелил? — усмехнулся я.

Капитан смутился.

— Девочка, не бойся. Расскажи нам, что произошло.

Девушку затрясло ещё сильнее. Сомов, наблюдавший со стороны, не выдержал, присел перед ней на корточки и, осторожно погладив по плечу, начал успокаивать:

— Ну чего ты, воробушек? Не бойся, я же сказал: всё будет хорошо.

Девочка не понимала слов Андрея, но почувствовала в его голосе доброту и ласку. Она вдруг бросилась ему на шею и разрыдалась. Скатерть упала, обнажив почти голое тело и клочки порванного платья. Острые плечики вздрагивали при каждом всхлипе. Андрей подхватил скатерть и бережно укутал жертву насилия.

— Я служанка госпожи Софии, — выступила вперёд молодая женщина. По растрёпанным волосам и местами разорванному платью было видно, что она тоже подверглась насилию.

Служанка подробно рассказала, как они оказались в имении, чьё это имение, и сам факт надругательства.

— Этот офицер вошёл в гостиную и стал грязно шутить, обращаясь к госпоже Софье. А потом, когда она дала ему пощёчину, ударил её по лицу и повалил на пол. Дальше я не видела — его денщик накинулся на меня. Они убили управляющего и его сына

— Боец, а где второй?

— В соседней комнате лежит, ваше высокопревосходительство.

— Насмерть?

— Да нет… дышит. Малёха не рассчитал, вот и вышла промашка.

— Что вам ещё не ясно, капитан?

— Всё понятно, гер генерал. Надеюсь, вы позволите забрать наших драгун.

— Боец, передай — пленных отдать.

— Гер генерал, — понизил голос капитан, — лейтенант Хельмут фон Рихтгофен — сын генерал-полковника фон Рихтгофена.

— Тем хуже для них обоих. Сын уважаемого генерала — мародёр и насильник. Капитан, я прекрасно знаю, как обделываются подобные дела. Мне, в общем-то, всё равно, что будет происходить у вас. Но если выдвинут хоть малейшее обвинение в адрес моих людей, я опозорю на всю Европу вашу доблестную императорскую армию, вашего генерала с его подонком-сыном, ваш полк, в котором служат такие офицеры, и даже вас, капитан — за то, что вы позволяете своим офицерам подобные поступки. Передайте слово в слово.

— Слушаюсь, гер генерал. Я передам ваши слова, кому следует.

— Благодарю за понимание, капитан. Свободны.

Драгуны уложили на носилки стонущего лейтенанта и, забрав остальных, убрались из усадьбы.

Я молча наблюдал за Сомовым, который сидел на кушетке и, словно ребёнка, усадил к себе на колени девушку, закутанную в скатерть. Она обвила его шею ручками и затихла, доверчиво прижавшись к нему. Служанка, стоящая рядом, не решалась беспокоить только что успокоившуюся госпожу.

— Савва, остаёмся в усадьбе. Паша, сообразите с Асланом насчёт еды и ночлега.

В гостиную вошёл князь Андрей и с укором посмотрел на Сомова.

— Наделал ты делов, тёзка. Зачем так сильно отходил лейтенанта?

— Так получилось, комбриг, — виновато вздохнул Сомов. — Как увидел, что этот хряк с девчонкой творит, так меня и накрыло.

— И что ты теперь делать будешь? — спросил Андрей, глядя на испуганно смотрящую на них девушку. — Ты же немецкого не знаешь.

Наконец служанка решилась:

— Пойдёмте, госпожа, нужно привести себя в порядок. Господа офицеры будут ночевать в усадьбе. Нам ничего не грозит.

Андрей перевёл Сомову слова служанки.

— Давай-ка Софья, приведи себя в порядок, — сказал ласково Андрей. — Я буду рядом, не бойся. Давай я отнесу тебя.

Андрей перевёл Сомова и добавил:

— Покажите господину офицеру, куда отнести госпожу Софью.

Служанка указала на дверь в соседнюю комнату.

Я как-то между дел назвал Андрея комбригом. Ему понравилось, и теперь свои обращались к нему не иначе как «комбриг».

— Андрей, завтра утром я поеду на переговоры с генералом Гёргеем. Попробую уговорить его сдаться.

— Может, не надо, Пётр? Кто его знает, как у него дела обстоят. Говорят, венгры поймали и убили какого-то генерала.

— Нет, поеду. А то мы тут до зимы застрянем. Ты же видишь, как австрияки воюют. Холера пошла среди наших. Надо быстрее заканчивать этот балаган, пока малой кровью отделались.

— Хорошо. Тогда сотня Сомова с тобой пойдёт.

— Нет, Андрей. Кости Рыбина с его бойцами хватит. Тебе разведка особо не нужна. Пусть казаки Дорожного с горцами несут дозорную службу.

— Дело говоришь, командир. Так и сделаем. Может, в лагерь поедем?

— Ты поезжай, Андрей. Я здесь останусь, а утром тронусь.

Андрей с Сомовым собрались уходить, как из комнаты вышла служанка.

— Господин офицер, — обратилась она к Сомову. — Пожалуйста, не уходите. Госпожа Софья умоляет вас не бросать её. Пожалейте бедную девочку. У нас нет никаких вестей о её отце, о тёте. Я не знаю, что нам делать и куда идти. У нас нет денег. Солдаты забрали последнее, что нашли.

Она со страхом ожидала нашего решения. Сомов весь напрягся, глядя на Андрея. А тот смотрел на меня.

— Ну чего ты на меня смотришь? Ты комбриг, вот и принимай решение. Паша, где Эркен?

— С Саввой по усадьбе лазают, на предмет скрытого врага. — Туманно ответил Паша.