Стрельня. Усадьба графа Орлова.

Ольга Александровна Орлова сидела в кресле, позируя Козрое Дузи. Художник сосредоточенно работал над портретом графини. Ему очень хотелось угодить своей покровительнице и патронессе. Только благодаря ей он смог стать популярным и востребованным художником, внеклассным академиком Российской академии художеств, зарабатывать приличные гонорары за свои работы.

Графиня вспоминала вчерашнюю встречу с императрицей Александрой Фёдоровной. Единственная принцесса из дома Гогенцоллернов — не очень умная и недалёкая. Но больше всего графиню раздражали те разительные перемены, что произошли в ней. Императрица помолодела, выглядела свежей и радостной. Охладевший к своей супруге император вновь был охвачен страстью, и императрице удалось привлечь внимание мужа, а затем и начать влиять на государственные дела. Лишённая долгие годы внимания, пребывавшая в забвении, она теперь припоминала всем тем, кто в своё время поставил на ней крест и относился к ней с заметным небрежением.

Увы, но те времена, когда молодая и наивная великая княжна прибыла в Петербург и находилась на попечительстве графини Орловой, безвозвратно прошли. Тогда графиня была для неё непререкаемым авторитетом. Даже после того как Николай взошёл на престол, она оставалась влиятельной силой — не в последнюю очередь благодаря поддержке супруга, который был одарён милостями и приближен к трону после того, как во главе конногвардейцев атаковал каре восставшей гвардии.

С тех пор супруги Орловы стали влиятельнейшими особами при императоре Николае и императрице Александре Фёдоровне.

Но императрица не забыла того равнодушия и снисходительности, с какими графиня Орлова отнеслась к её опале. Видимо, она очень надеялась на поддержку столь уважаемой ею графини, осыпанной милостями и вниманием императорской четы, — но не дождалась.

Теперь графиня поняла, что совершила непростительную ошибку, так рано списав императрицу со счетов. Досада, должно быть, неприятно отразилась на её лице. Вернуть былое расположение уже не удастся.

Ко всем прочим неприятностям добавилась столь внезапная отставка Нессельроде с поста министра иностранных дел и вице-канцлера. Столь значимый чиновник верхнего эшелона власти, полностью лояльный не только Орловым, но и самой графине. Он всегда поддерживал её, зная, какое место она занимает в масонской ложе, возрождённой Джузеппе Мадзини — масоном высокого посвящения и главой «Молодой Италии».

И во всех этих бедах был виноват какой-то князь Иванов-Васильев. Язык отказывался выговаривать «князь» в связи с этим неведомым быдлом. Поначалу графиня не придала значения этому недоразумению, однако дальнейшие события показали, как глубоко она ошиблась, недооценив этого князя из казаков.

Супруг графини навёл справки о князе Иванове-Васильеве и сообщил неутешительные новости. Тёмная лошадка: никому не известен, выдвиженец Бенкендорфа, пользуется доверием императора, дружен с князем Долгоруким и князем Юсуповым. Провокации с карточными играми, задуманные графиней, дали и вовсе пугающий результат. Князь Вяземский полностью уверен, что князь Иванов-Васильев поручкался с самим дьяволом. Иначе его фатальное везение невозможно объяснить.

Ещё графине вспомнилась княгиня Долгорукая, присутствовавшая на вчерашнем малом приёме у императора. Великосветская дура, но не заметить её явного преображения было просто невозможно: посвежевшая, постройневшая, она с гордостью выставляла себя напоказ, чем вызвала искреннее раздражение графини.

За дверью гостиной раздался шум, дверь отворилась, и графиня увидела сына. Николай, поручик лейб-гвардии Конного полка. Гордость и обожаемое чадо графини Орловой.

— Николя, — графиня поднялась навстречу сыну.

— Здравствуйте, маман, — Николай обнял мать. — Выдался выходной после дежурства, решил проведать вас.

Блестящий гвардейский офицер, единственный наследник богатых родителей, был желанным женихом, но Николай не торопился связать себя узами Гименея. Ему нравилась беззаботная жизнь гвардейца. Не испытывая ни в чём нужды, он мог позволить себе многое. Однако где-то в глубине души сидела маленькая заноза, омрачавшая ему жизнь. Он понимал: его столь удачно складывающаяся карьера — вовсе не его заслуга. Протекция отца сводила на нет все прелести его нынешнего положения.

На вчерашнем дежурстве в штабе полка он стал невольным слушателем и участником разговора молодых офицеров. Поручик Никольский рассказывал о своём товарище юных лет — гвардейском прапорщике графе Муравине, разжалованного в рядовые и сосланного на Кавказ. Не вдаваясь в подробности, Никольский сообщил, что случайно недавно встретил его. Граф Муравин за четыре года службы сумел не только вернуть офицерское звание, но и обрёл боевые награды: именное оружие за храбрость, Станислава с мечами и солдатский Георгиевский крест. Он получил прощение императора и разрешение вернуться в столицу.

— А рядом с ним, господа, красавица жена. Истинная редкостная красавица, — закончил свой рассказ поручик.

После этого разговора Николаю вновь нестерпимо захотелось вот так же вернуться в Петербург — заслуженным боевым офицером, с наградами, чтобы знакомые офицеры с завистью говорили о нём. Его отец — действительно заслуженный боевой генерал, выслужил все свои награды сполна, заплатив за них собственной кровью и храбростью, пройдя путь от корнета до генерала от кавалерии. И никто не посмеет упрекнуть его в том, что он выслужил чины, натирая паркеты дворцов и усадеб. А что сделал он? Какой подвиг совершил?

Эти мысли снова стали точить Николая, делая блёклым всё его существование.

— Ты чем-то расстроен, Николя? — спросила графиня заметив нахмуренное лицо сына.

— Нет маман, просто устал. — Уклончиво ответил Николай.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Николай сидел мрачный и раздражённый. Было видно, что он провёл бессонную ночь. Вчера, поздним вечером, пришло известие о революции во Франции: свержение императора Луи-Филиппа I и установление Второй республики.

В кабинете императора присутствовали Бенкендорф, цесаревич, Горчаков и я.

Император молчал, лишь переводя свой тяжёлый взгляд с одного на другого. Все в ответ безмолвствовали, не смея поднять глаз, — кроме меня. Когда государь остановил взор на мне, я встретил его спокойно, без напряжения. Видимо, моя непринуждённость и невозмутимость вызвали непроизвольный гнев.

— Князь, судя по вашему поведению, вы абсолютно отстранены от угрозы того, что эта зараза перекинется на нас. Или вы не понимаете всей опасности революций — не только для Франции, но и для других европейских государств? — тихо произнёс император, буквально сжигая меня своим взглядом.

— Ваше величество, простите меня за дерзость, но я не могу понять причину вашего гнева. Совсем недавно все наши сводки аналитического центра — выводы и прогнозы — указывали вам на нарастающую напряжённость во Франции. Экономический кризис, повсеместная коррупция и наглое воровство, создание преференций для родственников, друзей и тому подобных буквально разъели государственные структуры этой страны.

Я особенно выделил коррупцию, родственные связи и банальное открытое воровство близких к трону банкиров и промышленников. — Оппозиция и революционные сообщества не преминули воспользоваться этими обстоятельствами. Они прекрасно организованы и мотивированы. В последнем докладе, основываясь на сведениях нашей агентуры, были указаны едва ли не точные сроки начала действий бунтовщиков и прогнозы возможных последствий. Всё, что могли, мы сделали и даже немного сверх возможного. Действия жандармского корпуса и Третьего отделения своевременны и выполнены в полном объёме. Проведены превентивные аресты наиболее опасных радикальных группировок. Что, по вашему мнению, ваше величество, мы должны были сделать и не сделали? Даже в военное министерство были даны рекомендации об усилении готовности войск западных округов для возможного вмешательства в дела соседних государств. Прикажете показать вам, ваше величество, их ответ на наши рекомендации?

Бенкендорф с укором посмотрел на меня. Император, не ожидавший от меня такой дерзкой отповеди, молчал и растерянно смотрел на меня, наливаясь очередной порцией гнева и желчи.

— Ваше величество, — осторожно вступил в разговор Горчаков. — Его сиятельство князь Иванов-Васильев во многом прав. Сейчас не время выяснять причины революции во Франции. Австрия в панике и ожидает взрыва любых подобных революционных движений — с непрогнозируемыми последствиями. Посол Австрии буквально умоляет принять его с просьбами о помощи.

— Все вдруг вспомнили о Священном союзе… — непроизвольно вырвалось у меня.

Император промолчал. Было видно, что он взял себя в руки и немного успокоился.

— Что из последнего стало известно вам?

— Как и прежде, ваше величество, наиболее мощное выступление мы прогнозируем в Венгрии и итальянских государствах, аннексированных Австрией и частично Францией. По сведениям агентуры, в Венгрии наиболее организованы воинские формирования из служащих в австрийской армии. В случае революционного выступления они перейдут на сторону восставших. К ним тайно переправились многие польские инсургенты и участники прошлых восстаний в Царстве Польском.

— Ваше величество, — вступил в разговор Бенкендорф. — Мы направили несколько жандармских подразделений на усиление. Наместник, светлейший князь Паскевич, предупреждён и со всей ответственностью отнёсся к нашим рекомендациям. Боевая готовность воинских частей поднята до чрезвычайного состояния.

Император задумался.

— Князь, каково ваше мнение о нашем участии в подавлении революции в Австрии, Италии, Германии? Как я понял из ваших докладов, им не избежать их?

— Ваше величество. Помогать Франции нет никакого смысла. Там установится республика, они шумно отпразднуют это событие, и новая партия дорвётся до власти — под красивыми лозунгами начнётся драка за власть. Победит сильнейший и встанет у кормушки. Простите, ваше величество, за столь фривольное изложение. Пруссия и другие немецкие государства, думаю, сами справятся со всеми революционными безобразиями. А вот Австрия столкнётся с серьёзными проблемами в Венгрии. Их претензии — ни много ни мало — отделение и образование самостоятельной, независимой Венгрии. К ним однозначно присоединятся словаки и чехи. Тут же встаёт вопрос Валахии и Бессарабии. Эти вопросы — только в вашей компетенции, ваше величество. Единственное, что я хотел бы добавить. В случае вашего решения ввести войска на территорию Австрии и помочь ей в подавлении восстания, дайте жёсткие указания командирам и начальникам, участвующим в этом походе: ни в коем случае не вступать в большие баталии. Пусть австрийцы сами воюют за свою империю. Наши войска должны страховать их и помогать только тогда, когда они терпят поражение. Тушить пожар революции кровью наших солдат — глупость и предательство по отношению к нашей армии. Кто они такие, вам известно, ваше величество. Потребуйте у них полного обеспечения припасами и фуражом. Контролируйте выполнение их обязательств. В противном случае пригрозите выводом войск.

— Вы уверены, князь, что я отдам такой приказ? — с интересом смотрел на меня император.

— В противном случае Австрийская империя не устоит, ваше величество. В данном случае только вы решаете судьбу Австрийской империи.

— А что же Италия, князь? — поинтересовался император.

— По данным нашей агентуры, за подготовкой восстания стоят масоны возрождённой ложи «Молодая Италия». Возглавляет её Джузеппе Мадзини. Ему помогают масонские ложи Англии и Франции. Есть сведения, что они имеют связь с российскими тайными масонами. Впрочем, эти данные требуют проверки. — Закинул я информацию на будущее. — Наша агентура пока не смогла глубоко внедриться в их ложу.

Император нахмурился:

— Вы уверены, князь, в этих сведениях?

— Так точно, ваше величество. Мы работаем над этим.

Горчаков незаметно бросил на меня подозрительный взгляд.

— Папской буллой масонские организации запрещены и распущены, — поправил меня Горчаков.

— Я сказал «тайные ложи», ваше сиятельство.

Горчаков потупился.

— В отличие от венгров, итальянцы слабо организованы. У них много противоречий внутри руководства. Они способны лишь на партизанскую войну. Австрийцы, наверняка, справятся сами. — Я сделал паузу и продолжил, понизив голос: — Ваше величество, прошу вас о соблюдении секретности. Я сообщаю сведения чрезвычайной важности. Наши агенты находятся под постоянной угрозой разоблачения. Их провал — это смерть для них и потеря огромных средств, в них вложенных.

Я выразительно посмотрел на Горчакова.

— Александр Михайлович прекрасно понимает и осознает всю ответственность за сохранения секретности всего того, что он здесь услышал.

— Веско произнёс император.

— Несомненно, ваше величество.

— Александр Михайлович, назначьте аудиенцию Австрийскому послу на пятницу.

Вы можете быть свободным.

— Слушаюсь ваше величество.

Горчаков встал и поклонившись вышел из кабинета.

— Теперь, князь, извольте подробно доложить об обстановке и настроениях в Англии. Надеюсь, у вас есть там агентура?

— Так точно, ваше величество. Как обычно, англичане подбросили дров во всевозможные революционные костры и с интересом наблюдают, где смогут поиметь свою выгоду. Достоверно известно, что они помогали и помогают революционерам всех мастей. Для них дестабилизация государственности во всех европейских странах даёт множество преференций. Самое главное — торможение экономического развития конкурентов. Особенно нашего, ваше величество. Чем сильнее становится наша империя, тем большие усилия прилагают они. Им, как никому, выгодна дестабилизация общей обстановки в Европе.

— Какую же мрачную картину вы рисуете, князь, — подвёл итог совещания император.

— Это не я плохой, ваше величество. Это жизнь такая суровая… и плохая.

Император усмехнулся.

— Что же, Александр Христофорович, и вы, князь. Несмотря на все неурядицы и проблемы, что вы вывалили на меня, выражаю вам своё удовольствие и благодарность за надлежащее исполнение ваших обязанностей. Можете быть свободны. Александр Христофорович, прошу вас в пятницу присутствовать на аудиенции австрийского посла.

— Слушаюсь, ваше величество.