Мила

——

— Я туда не полезу, — категорично заявила я, когда Вишневский привёз меня в парк «На семи холмах».

Это место славилось в нашей области и даже за её пределами. Когда-то, много тысяч лет назад, здесь прошёл ледник, оставляя после себя огромные бугры земли. Со временем они начали обрастать деревьями, кустарниками и другой растительностью. Вокруг строились города, зарождалась цивилизация, а это место оставалось нетронутым человеком. Оно и понятно, здесь ничего не построишь. Холмы расположены так, что дома не поставишь, дорогу не проведешь. А рушить то, что создала природа, ни у кого рука не поднялась. И со временем из этого места сделали парк, который теперь привлекал туристов и развлекал местных жителей.

Я была здесь всего пару раз в детстве, с родителями. Тогда-то я и обнаружила в себе боязнь высоты. Когда мы с папой забрались на один из холмов, высота которого, на минуточку метров тридцать, у меня спёрло дыхание и подкосились ноги. Я словила настоящую паническую атаку, и родители поспешили поскорее меня увезти оттуда.

И вот теперь, я снова здесь, у подножия самого высокого холма, рядом стоит красивый парень, который видимо пытался произвести на меня впечатление, сделав выбор не в пользу банального похода в кино или прогулки в парке, а на мне лица нет от страха.

— Ты боишься высоты? — моментально догадался Илья. — Блин! Извини, я не знал. Вот болван, надо было предупредить тебя прежде, чем ехать сюда.

Вишневский нервничал, запуская руку в свои светлые волосы и с беспокойством оглядывался по сторонам.

— Всё в порядке, не переживай. Ты ведь не знал, тем более, это был сюрприз, — пыталась утешить его. Хотя осадок от неудавшегося свидания уже осел в наших сердцах. Ну, у меня так точно. Я осторожно коснулась его плеча, вложив в этот жест всю нежность, на которую была сейчас способна.

— Давай просто погуляем, здесь ведь и кроме холмов есть, что посмотреть, — мягко улыбнулась я. Илья, кажется, какое-то время сомневался. Но в итоге накрыл мою руку своей, а потом и вовсе переплёл наши пальцы.

Приятно. Но бабочек в животе нет. Печально. Видимо, все перевелись лет пять назад.

— Ты права, не будем омрачать наше свидание. — Вишневский выдал самую обворожительную из своих улыбок, и мы пошли по тропинкам вдоль холмов.

Узкие дорожки переплетались между собой. Кое-где в тени деревьев стояли лавочки, чтобы прохожие могли присесть, отдохнуть и полюбоваться видами. А смотреть было на что.

За холмами простирались поля с пшеницей, а за ними темной кромкой виднелся лес. Дух захватывало. Конечно, с холмов вид был ещё круче, но к чему переживать о том, чего не можешь изменить.

Я искренне пыталась перебороть в себе этот страх. Как-то мы с Ксю пошли на день города в парк аттракционов. Я уговорила Юдину залезть на колесо обозрения, хотя она отговаривала, зная мой страх высоты. Но я твёрдо решила избавиться от него, поэтому потащила подругу за собой. С ней было не так страшно. Мы залезли в кабинку, сели рядышком. Колесо было новым, современным, все кабинки были застеклены, внутри комфортно и удобно. И мне правда было не страшно, пока мы медленно поднимались над городом. Но когда наша кабинка добралась до верхней точки, я поняла, как самонадеянна была. Мне не хватало воздуха, его будто весь выкачали из лёгких. Живот скрутило в тугой узел. И весь мой завтрак оказался на полу злосчастной кабинки. А минуты до полного спуска на землю длились целую вечность. Спустившись, Ксю позвонила моим родителям. Так стыдно мне ещё никогда не было. Но, к счастью, сотрудники парка не сильно возмущались, увидев лужу блевотины внутри. Сказали, что и не такое бывает. Утешило меня это мало. С того дня больше не пыталась бороться со своим страхом, я просто научилась с ним жить.

— Расскажи о себе, — вдруг спросил Илья, вытягивая меня из воспоминаний.

— Что ты хочешь знать? — рассеянно ответила я.

— Всё.

— Это слишком много. Всё даже я сама про себя не знаю.

— Расскажи про своё детство, про родителей.

Было приятно, что Вишневский интересуется моей жизнью. Но тема родителей до сих пор отзывалась болью внутри. Хотя, в конце концов, сколько можно бояться произносить вслух вещи, которые уже ничто, и никто не изменит? Пора научиться с ними жить так же, как я научилась существовать со страхом высоты.

— У меня было самое счастливое детство. — И это было не лукавство. — Я единственный ребёнок в семье, и вся родительская любовь досталась мне одной. Так что учти, я ужасно избалованная эгоистка, — пошутила я.

— Ни за что не поверю, что ты избалованная. — Илья продолжал держать мою руку в своей. — Я видел таких, и они совсем не похожи на тебя, поверь мне.

— Ты просто плохо меня знаешь.

— Надеюсь, скоро мы это исправим.

Он сократил расстояние между нами, притянув к себе и обнимая за плечи. Неожиданно, но приятно. Вырываться я не стала.

— Посмотрим, — ответила уклончиво. Мама всегда говорила, что в женщине должна быть загадка. Интересно, сможет ли Вишневский разгадать мою?

— Так, что насчет родителей? — продолжил Илья.

— Мама работает бухгалтером в строительной фирме. Она самый добрый, чуткий и нежный человек из всех, кого я знаю, — с теплом отозвалась я.

— А папа?

— А папа... Его не стало год назад.

Есть такие фразы, произнося которые, глаза автоматически наполняются слезами, а грудную клетку сдавливает тоска. Я целый год училась произносить эти слова, чтобы потом не рыдать часами.

— Мне жаль. — Илья крепче прижал меня к себе, положив подбородок на макушку. — Он чем-то болел?

— Нет. Разбился на машине. — И эту фразу я репетировала не один раз, прежде чем озвучивать окружающим. Потому что как только говорила эти чудовищные три слова, перед глазами сразу вставала картинка с записи камер видеонаблюдения, на которой видно, как умирает мой отец. — Какой-то урод подрезал его вечером, когда папа возвращался с работы.

— Какой ужас. Его нашли? — участливо интересовался Вишневский.

— Нет. Таких не находят, таких отмазывают, — со всей своей злостью и яростью сказала я. — Сынок чьих-то богатеньких родителей. Дело закрыли практически на следующий день после аварии. Улики исчезли, а повернули всё так, будто отец сам выскочил на встречку.

— А ты уверена, что его кто-то... подрезал?

— Мы видели записи с камер. До того, как они чудесным образом испарились. Там видно, что папа едет по своей полосе. А этот выродок вылетает сзади, обгоняет его справа по обочине и теснит на встречку. Машину папы повело влево, и он в лобовую столкнулся с грузовиком. Шансов выжить ноль.

По щекам потекли слёзы. От обиды, несправедливости и потери.

— Он получит по заслугам, я уверен. Всё возвращается бумерангом.

Вишневский нежно гладил меня по голове, а звук его голоса успокаивал, приводя истерзанные чувства в норму.

Ну вот, кажется, я окончательно испортила свидание.

Вдруг его лицо оказалось так близко к моему, что я вздрогнула от неожиданности.

— Можно?

У меня только что попросили разрешения на поцелуй? Из какого века этот парень?

— Целуй, а не спрашивай, — быстро ответила я, пока не передумала.

Мягкие губы коснулись моих. Сначала осторожно, почти невесомо. Я сразу ощутила запах мятной жвачки. Илья словно исследовал меня, опасаясь быть слишком напористым. Его руки обвились вокруг моей талии, а свои я закинула ему на плечи. Почувствовав, что не оттолкну, Вишневский слегка прикусил мою нижнюю губу. От неожиданности я негромко застонала. Это и был сигнал к тому, чтобы идти дальше. Его язык встретился с моим, поцелуй стал ярче, чувственнее, быстрее. Мне нравилось с ним целоваться. Это было как будто бы правильно, естественно. Но не то. Бабочки молчали, мозги оставались на месте, а перед закрытыми глазами маячил образ совсем другого парня.

Вишневский мягко отстранился, но продолжал обнимать за талию. Страшно было открывать глаза и смотреть на него. Дымка, что окутала нас во время поцелуя, несмотря на мои смешанные чувства, была приятной, и не хотелось, чтобы она так скоро исчезала.

— Обещаю, что во второй раз спрашивать не буду.

Я слышала, как Илья улыбается.

— Так уверен, что будет второй раз? — осмелилась нарушить тишину и всё-таки посмотреть в его глаза. Только сейчас смогла разглядеть их цвет. Зелёные, как луговая трава. Настолько яркие, что не утонуть в них невозможно. Взгляд тёплый, как летний ветерок.

— Я уверен, что во второй раз ты возьмёшь инициативу в свои руки.

Слегка самоуверенно, но не лишено смысла.

— Я бы поспорила.

— Пари?

— Не сегодня.

Только сейчас заметила, что всё это время стояла на носочках. Да уж, девушкам моего роста крайне неудобно целоваться с высокими парнями. Хотя Рос решал эту проблему по-другому — просто поднимал меня на руки.

Так, стоп! Снежина, ты серьёзно вспоминаешь поцелуи с бывшим, когда перед тобой такой парень? Мозги, вернитесь на место, срочно!

— Может, теперьтыо себе расскажешь? — решила быстренько сменить тему о поцелуях, пока моё воображение не сыграло со мной какую-нибудь злую и нехорошую шутку.

Я встала ровно, а Вишневский, улыбаясь, как чеширский кот, обнял меня за талию, и мы продолжили прогулку.

Оставшееся время Илья рассказывал о себе. Не такой уж он и мажор, каким казался на первый взгляд. Да, богатые родители и роскошная жизнь. Парню никогда ни в чём не отказывали. Лучшие игрушки, одежда, отдых за границей, учёба по обмену в Англии, любые хобби, какие он только пожелает. Но деньги не могут заменить родительскую любовь.

Кроме Ильи в семье ещё был старший брат, но тот уже давно устроил свою жизнь где-то на юге. Вишневский старший построил филиал своей фирмы там, и передал бразды правления сыну в руки. На младшего же у него были другие планы. Весь его бизнес в основном находился в нашей области, эту махину и должен был возглавить Илья. Но меньше всего в жизни ему хотелось вставать у руля отцовской корпорации. Он грезил футболом, мечтал попасть в сборную, и у него были все шансы. После последней удачной игры Вишневского заметил кто-то из Москвы и уже предложил сотрудничество. Но отец, разумеется, был против, чтобы наследник растрачивал свои силы на такую ерунду, как спорт и вечеринки.

— Но я уже всё решил, — с твёрдой уверенностью в глазах говорил Илья. — Подам документы в магистратуру в Москве и уеду играть в футбол. Он меня не остановит.

В моих глазах этот парень уже заработал себе кучу плюсов, которые почти стёрли из памяти тот вечер, когда у него снесло крышу. Моё подсознание было успокоено и заверено тем, что Илья надёжный и хороший парень. Так почему же сердце отчаянно молчит и сторонится новых чувств?