Офелия

‒ А теперь, когда эмоции ключом бить перестали и стали ровными, аки долина бесхребетная, давайте вы мне все расскажете.

Я, сокрушенно вздохнув, попыталась усмирить свое бешено бьющееся сердце и, разжав руки, на шаг отошла от гномы.

‒ Не уверен, ‒ начал было Альберт, но, заметив мой взгляд, качнул головой. Может, он и не хотел делиться с женщиной подробностями, однако мне казалось это логичным. Мы вышли на Джонну не просто так. А значит, кто-то мог пытаться ее подставить… Либо же кто-то специально орудовал ее руками, чтобы заразить горожан. Именно поэтому мы обязаны были поговорить с гномой начистоту. ‒ Ладно. Давайте вернемся в лавку… А лекарства передадим чуть позже. Разговор не для посторонних ушей.

Барон огляделся по сторонам, а потом кивнул в сторону прохода. Джонна не стала противиться. Так мы и оказались внутри лавки. Здесь все так же вкусно пахнуло травами и сухоцветами. На долю секунды мне как будто дышать стало легче. Тревога отошла на второй план. Атмосфера успокаивала, словно укутывая теплым пледом и защищая от суеты внешнего мира. Я украдкой бросила взгляд на Альберта, пытаясь понять, что творится в его душе. Его лицо сейчас было сосредоточенным и серьезным. И он как будто избегал смотреть в мою сторону.

Внутри все сжалось. Легкость исчезла, и я вновь погрузилась в самую пучину реальности.

Джонна, заварив тем временем травяной чай, выжидающе глядя на нас, устроилась напротив, за небольшим столиком у дальней стенки лавки.

‒ Итак, я вас слушаю, ‒ произнесла она глухо и настороженно. ‒ Что произошло?

Альберт глубоко вздохнул, а затем начал рассказывать о наших наблюдениях и тех тревожных подозрениях, которые у нас возникли. Он говорил о странном поведении горожан, об участившихся случаях заболевания, о неведомой твари, что поселилась под боком и жрала людей через споры. Он говорил сухо, быстро, четко и по делу, однако даже мне стало жутко от его слов.

Гнома же с течением разговора становилась все мрачнее и мрачнее. Когда рассказ окончился, она посмотрела на меня своими темными глубокими глазами и тихо спросила:

‒ И ты решила, что это я?

Мне стало ужасно стыдно.

‒ Офелия защищала вашу честь до конца. Проверить же правдивость догадок было моей идеей. Не судите строго, но когда городу угрожает подобная опасность…

‒ Но почему этим занимаетесь вы, а не глава города? Разве это не его прямая обязанность ‒ защищать жителей Макинберда, ‒ вопрос, заданный Джонной, звучал логично. Но она сама же и нашла на него ответ. ‒ Хотя, чего это я? Когда это Раферти ратовал за людей.

‒ Так ты не злишься?

Уголки губ гномы дрогнули.

‒ Не знаю, что ты должна сделать, дитя, чтобы я на тебя злилась. Ну, если только одна по чаще бродить будешь. Тогда я уж, ‒ женщина потрясла в воздухе кулачком. ‒ За себя не ручаюсь. А так вы все правильно сделали.

Я с облегчением выдохнула, услышав ответ Джонны. Ее спокойствие и понимание развеяли мои опасения. Альберт тоже заметно расслабился, и я видела, как напряжение покидает его плечи.

‒ Но я действительно не имею никакого отношения к этой напасти. Моя цель ‒ помогать людям, а не вредить им. Я клянусь вам, что не замешана в этом деле.

Альберт понимающе кивнул:

‒ Теперь в этом нет никаких сомнений. Но раз уж мы здесь… Кто мог бы хотеть подставить вас? Улики, которые мы собрали, говорят о том, что ваши лекарства как-то связаны с зараженными.

Джонна призадумалась. Постучав скрюченным узловатым пальцем по подбородку, женщина встала и пошла к лавке, зашла за нее и стала доставать из-под столешницы банки, склянки, бутыльки и мешочки с травами. Поворошила их руками и нахмурилась.

‒ Вы сказали, что в доме больных были только бутыльки, правильно?

‒ Да, ‒ подтвердила я. ‒ С твоей фирменной этикеткой.

‒ Ой-ей, ‒ Джонна схватилась за сердце и приоткрыла свой маленький рот в пугливом изумление. Глаза ее наполнились ужасом. ‒ Нет… Нет-нет! Да быть того не может! Бездна, упаси!

Я подскочила с табурета и подбежала к лавке.

‒ Чего не может быть? Чего?

Бормоча что-то невнятное, гнома отчаянно качала головой. И тогда в дело вступил Альберт. Он обошел прилавок и, взяв женщину за плечи, немного встряхнул ее, дабы привести в чувства.

‒ Да скажите нам наконец, что вы поняли?

‒ Пробки! ‒ прокричала она прямо в лицо барону. ‒ В тех, что с биркой, были другие пробки…

Сердце мое провалилось в пятки, когда я поняла, о чем идет речь. В ту самую минуту, как меня осенила истина, рядом полыхнула яркая вспышка голубого света, и по коже побежала дрожь. Колючая. Знакомая. Болезненная.

‒ Тварь… Тварь жрет его!