Офелия

Злилась ли я на Альберта? Скорее нет, чем да. Просто в какой-то момент на меня навалилась апатия, и я перестала ощущать что-либо вовсе. Унижение было привычно для меня и почти не ранило. Раньше... Я и подумать не могла, что вид флиртующей Грэйс заденет больше, чем ее слова. И что я буду нуждаться в защите барона. Точнее, в его осознанном желании защитить меня перед другими.

И он сделал это. Действительно сделал. Заступился. И мало того, рассказал всей округе, что я его жена.

В этот момент внутри меня все перевернулось. И я посмотрела на Альберта другими глазами. Как на человека, готового отстаивать честь члена своей семьи. Даже временного...

Очень временного.

Аккуратно я выглянула из-за плеча и посмотрела на барона. Он чинно стоял позади меня. Взгляд же его был устремлен в сторону. Он о чем-то думал, а я вновь залюбовалась его грубой красотой. Притягательной. По-настоящему мужской.

Бездна! Резко отвернувшись, попыталась смахнуть с себя шлейф непрошенных чувств. Не хватало мне привязаться к мужчине, который очень скоро исчезнет из моей жизни так же неожиданно, как и появился.

Тихонько вздохнув, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны Альберта, я крутанула на руке брачный браслет и вернулась к рассматриванию трав. Лучше заняться тем, что будет в моей размеренной жизни всегда.

Теплый луч ударил мне в глаза прямо с прилавка, и я чуть не задохнулась от радости.

‒ Это же…

‒ Хелеокустос, ‒ лавочник сразу понял, какое именно растение заставило меня потерять дар речи. ‒ Солнечный хранитель. Очень редкая штука.

Этот уникальный цветок имел лепестки, переливающиеся всеми оттенками огня ‒ от бледно-желтого до глубокого красного. Сердцевина цветка же излучала мягкий свет, который не угасал даже после того, как цветок был срезан и высушен. Именно этот свет и привлек мое внимание.

‒ Еще какая!

Об этом я знала не понаслышке. А все потому, что именно этот цветок позволял моим духам не бояться прямых солнечных лучей. И как назло, в запасах у меня оставались сущие крупицы.

‒ Сколько?

Лавочник окинул меня взглядом и, грустно улыбнувшись, назвал такую цену, от которой глаза мои полезли на лоб. Я мысленно стала подсчитывать свои сбережения и осознала, что просто не смогу позволить себе такой роскоши. А цветок так был мне необходим.

‒ А если только сердцевину?

‒ Ну уж нет, ‒ мужчина нахмурился, сложа руки на груди. ‒ Портить товар я не буду.

В груди все сжалось. Упускать возможность не хотелось. Следующая подобная ярмарка будет только через год, а к этому моменту мои запасы точно кончатся.

‒ Это единственный экземпляр? ‒ от неожиданного вопроса Альберта я вздрогнула. Совершенно забыла, что муж все это время стоял рядом. ‒ Если нет, то упакуйте нам все, что есть.

Я попыталась возразить, но когда мой взгляд встретился с темными глазами барона, запал как-то поутих сам собой. Было что-то в них было такое, что не позволяло перечить. По крайней мере, прямо сейчас.

‒ Просто позволь, ‒ произнес он тихо.

‒ Это очень дорого…

Мое заявление вызвало у Альберта легкую улыбку. Рассчитавшись с лавочником, мужчина протянул мне небольшую деревянную коробку, на крышке которой была выжжено поднимающееся над горизонтом солнце. Я трепетно провела по ней пальцами, а потом открыла коробку и ахнула:

‒ Пять! Это же целое… состояние! Альберт, ‒ мне не хватало воздуха и слов. ‒ Я не могу это принять. Не могу…

Мотнув головой, попыталась всучить подарок обратно в руки барона, но тот ухватил меня за плечи и крутанул. За долю секунды я оказалась прижатой спиной к его груди, а тихий шепот обжег мое ухо:

‒ Можешь. И примешь.

Я напряглась в объятиях Альберта, но затем расслабилась, наслаждаясь близостью с ним. Мурашки пробежали по позвоночнику, убегая к копчику. Я ничего не могла с собой поделать, а потому просто зажмурилась, позволяя чувствам взять надо мной власть. Сейчас я чувствовала себя защищенной и нужной. Ценной, в конце концов. И мне так хотелось продлить этот момент…

‒ Помогите!