— Сергей Васильевич, миленький, — воркует Алинка, обхаживая батю. — Да у вас же в холодильнике мышь повесилась! Ваш сын совсем вас не кормит!

Одаривает меня хмурым взглядом. В её глазах я читаю: "Аяяй, как не стыдно!"

А я что? Вчера там была еда! Не мог же он за ночь и сегодняшний день всё съесть?

Или мог?

Отец, конечно же, не может удержаться, чтобы не подлить масла в огонь.

— Эх, Алиночка, завидую я твоему отцу. Такая дочка у него — и приготовит, и приберется, и каждый день звонит. Говорил я Лидочке, что нужно второго ребёночка родить, а она, глупая, твердила, что мы уже старые для второго-то, что и этот оболтус слишком поздно у нас появился.

О, гляньте-ка, расщебетался! Со мной так вечно недовольным ворчливым тоном, а тут вона как понесло!

— Батя, может, я детдомовский, а? Поэтому ты меня так не любишь? — тяжело вздыхаю и, подхватив стоящий у стола мусорный пакет, иду в сторону выхода. Докладываю им. — Пойду за продуктами.

За мной следом бежит Ася.

Зову её с собой. Вдвоём не так скучно.

Уже в магазине на телефон приходит сообщение от Алинки. В нём список необходимого пунктов этак на сто.

Шокировано читаю.

— Че там? — подпрыгивает Ася, пытаясь заглянуть.

— Списочек нам прислали. Хотят, чтобы мы к вечеру обратно вернулись.

— Почему к вечеру? — не догоняет ребёнок.

— Потому что раньше с ним не справиться.

— А мы по-быстренькому!

Но по-быстренькому не получается. Уже на входе в супермаркет Ася зависает возле первой же витрины с похожими на лизунов из моего детства, непонятными субстанциями в виде кошачьих лапок.

— Что это за... штуки такие? — останавливаюсь с нею рядом.

— Табалапки, — тяжело вздыхает она.

— Какие лапки? Таба? Чо это значит?

— Не знаю! Но они такие милые! — смотрит на меня. Во взгляде такая тоска, как будто смысл всей жизни заключается в этих лапках! Дрогнув, моё сердце тает.

— А хочешь, купим? — задаю я риторический вопрос.

Уже по тому, как услышав его, она начинает пищать и подпрыгивать, понимаю, что, конечно, хочет.

— Выбирай!

— Одну? — с надеждой спрашивает она.

— Двести рублей всего, — тут же вступает в торги хитрый продавец — молодой парень восточного типа.

И я, конечно, не могу себя заставить сказать "одну"! Ну, я же не жмот какой-то!

— Три хватит?

Прыжки повторяются, только интенсивнее и выше.

Минут десять она выбирает. И так как выбор оказывается очень трудным, а парень-продавец всё достает и достает из-за прилавка лапки всех цветов радуги, размеров и форм, мы каким-то чудом отовариваемся лапками на две тысячи рублей!

Я немного шокирован. Хрен бы меня так развели, если бы не ребёнок рядом. Но при этом...

Нет, мне не жалко этих денег! Наоборот.

Вот идет она рядом с пакетом, в котором трясутся эти самые лапки, улыбается всему миру, гордо посматривает в мою сторону. А мне так и чудится, что она думает: "Вот какой у меня папа! Всё, что захочу, мне достанет!"

И это такой кайф! Такой непередаваемый кайф, что когда я нечаянно ловлю своё отражение в одной из витрин, не сразу понимаю, что этот блаженно улыбающийся идиот и есть я сам! Я готов весь мир перевернуть, чтобы достать для нее то, что она попросит! Чтобы это ощущение не покидало меня никогда...

История повторяется в отделе с конфетами.

А потом, уже менее разорительно, в том самом уголке, где продаются чипсы, сухарики и всякая подобная вредная дребедень.

Скупив едва ли не пол магазина, с кучей неподъёмных пакетов, мы идём домой, предчувствуя радость и похвалу Алинки.

— Эт-то что ещё такое? — Алинка неожиданно недовольна и подозрительно смотрит на объёмный пакет с "вкусняшками", который держит в руках Ася.

— Это он предложил купить, — невинно хлопает глазками маленькая хитрюга, кивая на меня.

Открываю рот, чтобы возразить. В смысле, я?

Но... Закрываю его снова.

Пусть будет так. Видимо, есть смысл в том, что ребенок сказал именно так.

— Сюда! — с видом инквизитора, совершающего суд над ведьмами, Алинка протягивает руку и забирает у дочери пакет. — Выдам по одной пачке после супа! Поняла?

— Да! — расстроенно и недовольно, со слезами на глазах.

— Иди в комнату! — командует ей, указывая пальцев, в какую именно, и ребенок убегает, не оглянувшись. — Так. Теперь ты.

Поворачивается ко мне. Вгляд ледяной. Брови нахмурены. Ох, боюсь-боюсь!

— Меня как-то не вдохновляет начало этого разговора. Предлагаю отложить его до лучших времён, — пытаюсь смыться вслед за Асей.

— Стоп!

— Окей, — вспоминаю, что так и держу в руках пакеты с продуктами и роняю их на пол. А потом решаю в буквальном смысле взять всё в свои руки.

И беру.

Прижимаю Алинку к себе.

Закрываю рот поцелуем — а нечего тут ругаться на нас. И она только для виду сначала немного сопротивляется, а потом начинает отвечать мне, обнимая за плечи. Вооот! Кажется, я теперь знаю, как правильно гасить женское недовольство....