— Захреначь ему ножнями маникюр по самые яйца, — слышу из комнаты Аси, как только отпираю дверь в квартиру своим ключом. — А то скоро обои и мебель драть начнёт.

Громов! Уже тут! А ведь ещё и пяти нет! Я специально пораньше пришла, чтобы ужин этому... нехорошему человеку приготовить! А он уже здесь!

Мысленно сделав себе зарубку в памяти, отругать Асю, чтобы не впускала никого без меня, заглядываю в спальню.

Громов разлегся на Асиной кровати, как у себя дома, и наблюдает, как ребёнок играет с котом. Комментирует и жуёт остатки шарлотки, которую я вчера пекла по дочкиному заказу.

Кивает мне, отвлекаясь на секунду. И тут же делает вид, что меня не существует — снова смотрит на кошачье представление.

— Громов, можно тебя на минуту! — зову его на кухню.

Выходя и закрывая дверь, слышу, как он говорит Асе:

— Как думаешь, судя по тону, твоя мама будет мне жрать мозг?

— Что жрать? — удивляется ребёнок.

— Мозг. Чайной ложкой. Это очень неприятно, между прочим.

— И больно? — ахает наивная девочка.

— Ещё как больно, — вздыхает этот актёр погорелого театра.

— Мама так не делает!

— Дай Бог, дай Бог, — тяжело вздыхает Громов.

Слышу из кухни, как скрипит старенькая дверь в дочкиной комнате.

Едва дожидаюсь, когда он, наконец, появится в кухне.

— Что за выражения, Громов! "Яйца", "захреначь"! Ты с кем разговариваешь, вообще? Это ребёнок семилетний, а не один из твоих долбанутых друзей!

— Нормальные у меня друзья! — возражает он. — А ты чего так долго? Я думал, пораньше явишься.

Ловко переводит разговор — так, что я забываю о своих претензиях к его жаргону.

Обалдеть! Вот новости! Он теперь ещё будет командовать мне, когда приходить!

— Я и так раньше пришла! Да и тебе-то что?

— Ну, как? А если ужин не успеешь приготовить?

А-а-а-а-а! Как же хочется треснуть его чем-нибудь!

Мою руки. Достаю из холодильника размороженную с вечера курицу.

Очень неуютно под его взглядом — хоть и не смотрю на него, а всё равно чувствую!

На кухню заглядывает Ася.

— Дядя Тимур, пойдёмте! Я вам ещё не всё показала! — и тут же уносится обратно.

— Ну, пойдём, — встаёт со своего места.

Так и стою у стола с курицей в руках. Не оборачиваюсь. Не смотрю на него. От того, что он уйдёт из комнаты, испытываю облегчение — под его наблюдением возникает чувство, что я не помню, где и что лежит!

Но пара едва слышных его шагов, по моим ощущениям, подводят Громова не к выходу, а ко мне!

И я не смотрю, да! Но чувствую! Буквально всей кожей, всем телом, как он подходит совсем близко. Как становится практически впритык.

У меня такое ощущение, словно от него жар идёт! Хотя, конечно, никакого жара и быть не может, что он, печка, что ли!

Застываю, занеся нож над бедной курицей.

Волоски на руках становятся дыбом.

Дыхание перехватывает!

Сердце бешено колотится в груди.

И голове молнией проносится предательская мысль о том, как же хочется, чтобы он меня обнял...

У, слабачка! Тряпка! Возьми себя в руки!

— Громов! — рявкаю, вонзаясь ножом в куриное бедро. — Ты обещал меня не касаться!

— И, кстати, твердо держу это своё обещание, — говорит практически в моё ухо, так что я чувствую, как выбившиеся из косы волосы от его дыхания щекотят мне шею.

Наглец!

И стоит! Не отходит!

И, действительно, не касается меня! Но я чувствую его — крупное сильное тело за своей спиной. Горячее дыхание на своей коже. Глаза сами закрываются, ноги слабеют, пальцы... пальцы тоже.

Пока с грохотом на стол не падет нож!

Это, к счастью, отрезвляет.

— Громов! — рявкаю, практически переходя на крик.

— Всё-всё, уже ухожу. Нервные все такие...

Чтобы прийти в себя, на пару минут сажусь на табуретку.

Господи, ну, вот за что мне это?

Ну, я хотела просто спокойно жить, никого не трогая, растить ребенка, работать.

Как нарочно, в этот момент звонит брошенный на холодильнике телефон.

— Алина! У нас проблема! Поступил крупный заказ на букеты! Тут на заводе одном у директорши завтра юбилей. И сотрудники решили сделать коллективный заказ на букеты. От каждого отдела по большому дорогому букету, прикинь! — тараторит в трубку моя помощница и соседка Стася.

— И что? — уточняю, уже чувствуя, что придется ехать. — Сколько у них этих отделов?

— Двадцать пять...

Ёлки...