Обыкновенный человек не просыпается утром и не говорит себе: «Как я должен вести себя сегодня? Какое впечатление я должен произвести?». Он просто живет своей жизнью, занимается делами и думает о своем. Киноактер должен в достаточной мере разбираться в материале и понимать, как живет его персонаж, чтобы думать о сокровенных тайнах своего героя так, будто никто на него не смотрит, никакая камера за ним не наблюдает.
Она просто случайно оказывается рядом. Говорят, вы выучили иностранный язык, если начинаете мечтать на нем. Актер кино должен уметь грезить мечтами другого человека, прежде чем он сможет назвать персонажа своим собственным.
Впервые оказаться перед камерой – это не то же самое, что оказаться на первом свидании. Вы не обязаны производить особого впечатления. Камеры не нужно добиваться, она и так вас очень любит. Подобно внимательной любовнице, камера улавливает каждое ваше слово, каждый взгляд; она не может отвести от вас глаз. Она слушает и записывает все, что вы делаете, как бы скрупулезно вы этим ни занимались; никогда раньше вы не испытывали такой самоотдачи. Она остается самой преданной любовницей, в то время как вы большую часть своей карьеры смотрите в другую сторону и игнорируете ее.
Если из-за таких любовных отношений с камерой актерская игра кажется легкой, подумайте еще раз. Реалистичное и правдивое поведение перед ней – это трудное ремесло, требующее непоколебимой дисциплины и прилежания. Игра в кино никогда не была легкой, однако в течение последних 30 лет это ремесло стало еще более требовательным, частично из-за технологических изменений, частично из-за требований, предъявленных к себе актерами и режиссерами, частично из-за изменений в ожиданиях аудитории.
Если вы замечаете, что кто-то «играет» в фильме, значит, этот актер действует неправильно.
В момент, когда его ловят на «выступлении» перед камерой, его образ ускользает. Он больше не является частным персонажем в обособленном мире. Теперь он высокооплачиваемый актер, который по контракту обязан произносить строки для публики. Прощай, иллюзия.
Прощай, карьера.
В ранних звуковых фильмах снимались актеры, пришедшие в кино с театральными традициями, и, что неудивительно, играли по театральным разработкам. Они не просто говорили, они произносили речи, как бы обращаясь к последним рядам балкона. Казалось, никто не сказал им, что балкона нет. В некоторой степени такое сильно театрализованное представление было необходимо, так как в те дни микрофон был совершенно неподвижен. В действительности микрофон обычно был воткнут в букет цветов посередине стола, так что, если актеры отходили от стола, им приходилось повышать голос. Но сейчас эта технология стала гораздо более совершенной… В наши дни микрофоны могут быть спрятаны под воротником рубашки или в складке платья и способны улавливать даже самый тихий шепот актера. Нет необходимости, чтобы он искусственно увеличивал громкость голоса. На самом деле, он должен сделать наоборот.
Стиль актерской игры также изменился. В былые времена, если актеру требовалось заплакать в какой-то сцене, он разыгрывал яркий эмоциональный номер, чтобы продемонстрировать зрителю свое горе. Вероятно, он основывал свое выступление на том, что видел, как другие актеры действовали в получивших признание постановках. Вне зависимости от того, был этот метод эффективным или нет, он был традицией тех времен.
Современный киноактер знает, что люди в реальной жизни стараются не показывать своих чувств. Гораздо более правдоподобно и убедительно бороться со слезами, уступая лишь после того, как все защитные механизмы истощены. Если современный актер стремится подражать кино, ему лучше смотреть документальные фильмы… То же самое верно в отношении состояния опьянения. В действительности пьяный прилагает огромные усилия, чтобы казаться трезвым. В грубо сыгранной сцене или фильме выпивший качается из стороны в сторону, чтобы показать, что он пьян. Это искусственно. В конце концов такое исполнение возводит барьер между актером и зрителями, так что ничему из сказанного или сделанного персонажем не поверят. Правдоподобие становится проблемой; а раз возникнув, она уже не может быть устранена. Иначе говоря, сегодняшня актерское мастерство на экране в гораздо большей степени зависит от «бытия», чем от «исполнения».
Во многом публика сама подтолкнула актеров к изменениям в киноигре. Зрители очень быстро улавливают, что правдоподобно, а что нет. Как только публика увидела игру Генри Фонды в «Гроздьях гнева»[4], она почувствовала разницу между поведением, основанным на тщательном наблюдении за реальностью, и более зрелищными, менее убедительными вещами. Работа Марлона Брандо в фильме «В порту»[5]была настолько непринужденной и недооцененной, что стала очередной вехой в развитии актерского мастерства. Годы спустя публика современного кино научилась следить и распознавать мельчайшие сигналы, которые подает актер. Владея тончайшим языком тела, он способен изобразить на экране чрезвычайно выразительный жест. Так, в романе «Восстание на “Кейне”»[6]автор рассказывает нам о том, что капитан Куигг нервно поигрывает двумя стальными шариками в руке. В фильме Хамфри Богарт был осведомлен об этом, достаточно было лишь щелчков этих шариков на звуковой дорожке, чтобы произвести нужное воздействие на зрителей – ему даже не нужно было выглядеть как невротик.
Крупный план – это то, на что фильм больше всего опирается, когда дело доходит до передачи тонкостей эмоций и мыслей. Он наделяет актера невероятной выразительностью, но для реализации этой потенциальной энергии требуется колоссальная концентрация. Камера крупного плана не сможет взять и превратить скучный момент в нечто впечатляющее, если только сам актер не найдет в нем что-то захватывающее. На самом деле, она сделает как раз наоборот: съемка крупного плана обнаружит мельчайшую неопределенность и увеличит ее в разы.
«Заминку» (забывание своих реплик) можно скрыть на сцене, где актер находится примерно в двадцати футах[7] от первого ряда зрителей, однако камера выдаст даже самое малое незапланированное колебание. Если кто-то из членов съемочной группы попадает в поле моего зрения вне объектива камеры во время съемки крупным планом, я немедленно прошу повторить дубль. Возможно, я и не подумал о том, что концентрация была потеряна – режиссер может уверять меня, что все в порядке, но камера наверняка уловила этот мимолетный проблеск в моих глазах.
Если вы сконцентрированы и ваша игра убедительна, вы можете отклониться назад и камера будет каждый раз вас ловить; она никогда не позволит вам упасть.
Она наблюдает за вами. Это ваша подруга. Помните, она вас любит. Она слушает и записывает все, что вы делаете, как бы скрупулезно вы этим ни занимались. Если театральное исполнение – это операция скальпелем, то игра в кино – это операция, проводимая с помощью лазера.
Масштаб кинопостановки может быть меньше, чем у спектакля, но напряженность равноценно высокая.
Пожалуй, даже больше. На сцене вам помогает драматическая направленность всей пьесы. В фильме снимаются изолированные моменты, возможно даже в неправильной последовательности, и вам постоянно требуется доводить свою концентрацию до предела на каждом дубле. При съемке не бывает движения по инерции; или ваш мозг, в сущности, выполняет двойную работу, или вы не существуете на экране. Должно быть, вас удивит, насколько широким может быть масштаб «небольшой» постановки на пленке при условии, что она основывается на натурализме. Но не следует сидеть сложа руки; более того, здесь не помогут приемы, используемые в театре.
Не думайте, что вы совершаете все действия театрализовано, но с меньшей напористостью. Необходимо думать непрерывно, так как камера заглядывает в ваше сознание, и зритель видит то же, что видит камера. Ключевым моментом является передача ваших мыслей. Если ум находится в перегруженном состоянии, тело движется в правильном направлении.
Порой я встречаю актеров, которые считают, что они способны завладеть сценой, если покажут себя ярко и претенциозно. Такие исполнители ролей используют свои тела и голоса вместо интеллекта. Они не осознают, что с позиций голоса и действия меньше значит больше. Вы наблюдаете перед собой великого театрального деятеля, который не утруждает себя попытками прийти к соглашению со средой кино. Вероятно, ему нужен новый «Мерседес», поэтому он снизошел до сотрудничества с кинематографом в перерыве между постановками «Тита Андроника»[8]. А сейчас наведите на него камеру. Смотрите. Все впадают в истерику.
Голос слишком громок, телодвижения, известные тем, что заставляли всю театральную публику замереть, теперь вдруг кажутся преувеличенными и фальшивыми.
Если мне приходится играть против того, кто подобным образом выходит за пределы ожидаемого, я не подстраиваюсь под него. Я придерживаюсь натурализма, в который верю, а он остается там, высоко, и выглядит довольно глупо.
В кино дерево остается деревом. Это не окрашенный кусок холста, который так и норовит сказать: «Мы в театре. Мы согласились отбросить недоверие и притвориться, что декорации не из картона. Сейчас мы увидим удивительную игру драматических актеров». Находясь на сцене, вы должны учитывать, что ваш голос или слова без следа растворятся в третьем ряду кресел. Главная практическая деталь здесь – действие; вам нужно донести ваше отношение до зрителей.
В кино же основой, которая придает каждому моменту силу, является реакция.
Вот почему при создании фильма так важно слушать, а также делать акцент на взгляде при съемке крупным планом. Вам не нужно кричать и надрываться. Нет необходимости делать это с размахом.
Нельзя точно определить, каков экранный потенциал человека, руководствуясь одним взглядом на него. Никто не знает, в чем секретный ингредиент, и пока вы не увидите актера на экране за работой, невозможно предсказать, что произойдет. Есть лишь немного счастливчиков, на которых вы, я и миллионы других людей хотят смотреть. Взгляните на старые кинопробы Мэрилин Монро и Джеймса Дина – эти тесты выявляют множество страхов, но они также позволяют раскрыть то волшебство, из которого состоит карьера мечты.
Пробы – это основная первичная оценка вашего экранного потенциала, и она может быть приблизительной.
Большинство пробных съемок проводится с участием другого актера – не одного из звезд (ведь у них нет времени на прослушивание новичков), а кого-то специально нанятого по этому случаю. На вас наводят камеру и начинают снимать крупный план. Вас поворачивают боком, чтобы взглянуть на ваш профиль. Затем из картины, на роль в которой вы проходите прослушивание, выбирают одну из наиболее сложных сцен с диалогом, и просят сыграть ее с актером, сидящим сзади. Ваш экранный потенциал оценивается по следующим параметрам: как вы выглядите, насколько вы расслаблены, каково звучание вашего голоса, а также наличие редкого свойства, которое излучают некоторые киноактеры, подобно золоту или бриллиантам.
Игра в кино предъявляет и другие требования, умственные и физические, которые никогда не бывают отражены в результатах и которые трудно вообразить себе, если вы не играли хотя бы небольшую роль в течение дня или двух. Выполнение этих требований должно начинаться еще дома, до того, как вы окажетесь перед объективом камеры. Большая часть подготовки похожа скорее на приготовления к школе, чем к вступлению в гламурный мир кино, но в реальности вместо гламура на съемочной площадке найдется много тяжелой работы.
Во-первых, необходимо настроиться на хороший сон, предварительно установив надежный будильник.
Во-вторых, вы должны быть уверены в организации перемещения, когда просыпаетесь утром, потому что время – деньги, и если вы не знаете, как добраться до студии или площадки вовремя, то вы не получите работу по прибытии – поздно. Определите, куда нужно отправиться (локация ваших съемок может постоянно меняться) и мысленно отрепетируйте вашу поездку туда, как если бы это была первая сцена фильма. Вам следует собраться с мыслями до начала съемки. Быть подготовленным означает соответствие не только требованиям вашей роли, но и требованиям студии и локации. Необходимо сориентироваться и решить, куда идти и что делать, когда вы там окажетесь.
Когда вы уже находитесь на месте проведения съемок, любая суета отвлекает от главного события, то есть создания фильма. Вы должны быть готовы – завершить свой туалет и надеть костюм – уже на рассвете. Теперь вы как следует одеты, но вам некуда идти. Аккуратно. Не измажьте подбородок маслом и не испачкайте брюки в грязи. Более того, не растрачивайте энергию на пустые разговоры, даже если вы весь день только и делаете, что ждете, пока вас позовут что-нибудь сделать. И не ждите, что у вас будут перерывы для приема пищи; вам придется продолжать съемку, чтобы операторы могли поймать нужный им свет. Никто не собирается намеренно морить вас голодом; вероятно, вы даже почувствуете запах из столовой за углом, но, как и для всех остальных, вашим наивысшим и единственным приоритетом является фильм. Даже ваш желудок заурчит исключительно по сигналу.
Съемки фильма – это долгая нескончаемая работа. Если у вас недостает физической силы, не хватает выносливости для прохождения дистанции, не трудитесь начинать забег. Бывают ситуации, когда съемки проводятся ночью, а на рассвете следующего дня вам снова необходимо быть на площадке, чтобы начинать все сначала. Ожидание может быть столь же утомительным, что и работа, но вы должны сохранять себя в наилучшем виде до тех пор, пока не включится камера. Затем, когда она начнет работать, нужно быть готовым и способным продемонстрировать не просто максимум ваших способностей, но сделать это именно так, как хочет режиссер, порой в непростых условиях: в непогоду, в ужасном костюме и в окружении зевак, которые не могут оторваться от этого увлекательного зрелища на пороге их дома.
Самый поразительный принцип, который должен усвоить каждый театральный исполнитель, вступающий в мир кино, заключается в том, что свою роль нужно знать уже в первый день и, более того, научиться играть ее определенным образом. К тому же все это должно быть исполнено без обязательного обсуждения с режиссером, без встречи с остальными членами актерского состава и без репетиции на съемочной площадке. Театральный актер привык медленно погружаться в реалии пьесы. Сначала ознакомление всего состава со сценарием, чтобы добиться обобщенного понимания замысла автора. Затем мнение режиссера. После, возможно, открытая дискуссия. Постепенно, с книгой в руках, актеры вникают в пьесу, сцена за сценой, начиная с первого акта. Жаль бедного актера, который вот-вот примет крещение кинематографа. Ставятся пьесы. Фильмы снимаются.
Наличие репетиций возможно, но никоим образом не обязательно; если они и будут, то более чем вероятно, что не для вас, а для операторов! И несмотря на всю вашу подготовку, вы должны оставаться гибкими. Возможно, придется вносить новые строки, которых раньше не было в сценарии, или изменять внешний вид в любой момент. Паниковать запрещено.
Актеру театра довольно трудно понять, что действия других его не касаются. Независимо от того, помогают или мешают ему действия остальных актеров в кадре, он должен реагировать так, будто они дали ему именно то, что было необходимо, даже если он чувствует себя недооцененным. Следует помнить, что пока вы не начнете смотреть сквозь камеру и не увидите кадр, вы не сможете узнать, все ли исполняют поставленную задачу. В половине случаев игра настолько филигранная, что актеры, находящиеся со мной на площадке, говорят:
«Я понятия не имею, чем мы занимаемся».
А я отвечаю: «Подождите, скоро вы сами все увидите». (Иногда я заявлял так даже режиссеру.)
Однажды режиссер обратился ко мне со словами:
«Я этого не видел, Майкл. Я не видел этого при съемке».
Тогда я спросил: «Где вы сидели?».
«Вон там», – ответил он.
Тогда я сказал: «Как вы собирались увидеть что-нибудь отсюда? Ведь объектив находится возле меня».
Еще одна трудная задача возникает перед актером театра, когда ему приходится вообразить, что напарник находится перед ним, при том, что в действительности его там нет, то есть, нужно разговаривать с камерой.
В большинстве случаев актер, работающий за кадром, присутствует на съемочной площадке и готов потратить свое время и показать вам такое же насыщенное исполнение, как и на своем крупном плане; но иногда он нужен в другом месте, и вы вынуждены справляться с ситуацией, делая вид, будто за камерой действительно кто-то есть. В этот момент мне все равно, присутствует или отсутствует мой напарник – на самом деле, обычно я предлагаю ему пойти домой. Я мог бы произнести свои реплики, обращаясь к стене, потому что помню эмоции, с которыми партнер произносил свои. Единственный совершенно сбивающий с толку момент возникает, когда помощница режиссера заменяет напарника и в страстном порыве уныло говорит: «Я – люблю – тебя – дорогой – но – я – тебе – изменила», – и вам приходится сдерживать настоящие эмоции: «О боже, нет! Пожалуйста, не надо!». Это немного сложно.
Дисциплина необходима на любом уровне игры в кино, но в некотором отношении небольшие роли даются труднее всего. Перспектива произнести всего одну реплику ужасает. К примеру, я сыграл полицейского в фильме «День, когда загорелась Земля»[9]. В мои обязанности входило регулировать движение, направляя легковые автомобили в одном направлении и грузовые – в другом, а также я должен был произнести свою ЕДИНСТВЕННУЮ ВАЖНУЮ РЕПЛИКУ. Когда я наконец понял, что от меня требуется, режиссер скомандовал «Мотор!», полицейский шлем предательски сполз мне на глаза! Увидеть, куда следует направлять грузовики, не представлялось возможным, и я не мог вспомнить слова! Режиссер сказал мне: «Ты больше никогда не будешь сниматься». (Кстати, в киноиндустрии есть вещи, о которых никогда не говорят: это одна из них. Обычно оказывается, что человек, который так заявляет, больше никогда не работает в кино.)
Дело в том, что надежность в кино имеет первостепенное значение.
И надежность – это не только пунктуальность или поддержание чистоты обуви. Она также предполагает хорошее исполнение своих обязанностей под давлением, когда камера приближается. Только для того, чтобы справиться вопреки всему, что на вас наваливается, требуется высокий уровень бдительности. Я позволил этому полицейскому шлему отвлечь меня.
Несмотря на необходимость бдительности, давайте не будем забывать о достижении расслабленности. Игра в кино есть непринужденность. Если вы чрезмерно усердствуете, это неправильно. Подготовка – это большой шаг на пути к контролю своих нервов. Вся заблаговременно выполняемая работа помогает побороть страх. Все ваши приготовления создают для вас гарантию безопасности. И в ней нуждается каждый. Помните: в кино вам обычно неизвестны намерения режиссера до прибытия на съемочную площадку, и в таких условиях даже лучшие из нас могут прийти в ужас. Вот известный режиссер и его кинозвезда; они и все остальные с нетерпением ждут, пока вы исполните то, за что вам платят такие большие деньги. Наступает момент, когда они произносят: «Тихо!», и воцаряется такая тишина, которой вы никогда не слышали. Она оглушает. Вы слышите, как пульсирует кровь в ваших ушах. Затем режиссер говорит: «Мотор!». Если вы недостаточно опытны, этот момент превратит вас в нервного робота.
Социальная обстановка тоже не сильно помогает, особенно если вы новичок и съемки фильма идут уже в течение какого-то времени. Каждый говорит: «Привет, Чарли. Как дела? Принеси мне чашечку чая…». Вы стоите на площадке и никого не знаете. Затем появляется ваша звезда – обычно это головная боль съемочной группы, немного тщеславная и не говорящая никому ни слова, потому что у вас всего лишь маленькая роль, – и вы стоите на грани нервного срыва. Особенно страшно, если идет долгая сцена и ваша реплика последняя – ваша единственная реплика.
Нет ничего удивительного в том, что я испытываю симпатию к актерам-однодневкам. Я сам был на их месте.
Войска спускаются с холма, на пляже раздаются взрывы, и вы произносите:
«Скорее! Немцы отступают!» (Одна строчка!)
«Кто этот парень?!»
Кастинг-директор подходит и спрашивает:
«В чем дело?»
«Этот парень произнес всего одну строчку!»
(Вы стоите и проклинаете себя.)
«Все войска должны заново спуститься с холма!»
(Из-за моей реплики про отступление!) «Потребуется два часа, чтобы установить взрывчатку обратно…»
После этого великая звезда безупречно произносит свою длинную речь, и вы говорите:
«Скорее! Немцы отступают!» Затем вы в отчаянии спрашиваете: «Можно озвучить этот момент за кадром? Это будет нормально?»
И режиссер отвечает: «НЕТ! Мы переснимем эту сцену!»