Дверь лифта открывается, и я выхожу в приемную.

– Доброе утро. – Киваю Соне, она тоже кивает, отвечая на звонок.

Иду в свой кабинет, не обращая внимания на пульсирующую в голове боль. Сегодня следовало остаться дома и поработать там, но эти гребаные выходные выдались слишком долгими. Захлопнув дверь перед Шелби, я отправился в спальню и собрал сумку. Решил, что поехать к родителям – хорошая идея. Через десять минут после начала общения осознал, что это была худшая идея в жизни.

Мама все выходные не отставала от меня, постоянно проверяла, все ли нормально, а когда думала, что я ее не слышу, говорила шепотом. Если я еще хоть раз услышу «все хорошо, дорогой», точно чокнусь. Так что вместо того, чтобы в одиночестве упиваться собственным горем, мне пришлось притвориться, что все нормально, иначе родители решили бы, что я все еще тоскую по Шейле, а это не так. Вчера я вернулся поздно вечером и увидел на своей двери записку.

Нам нужно поговорить.

И это не Шейла.

Я пытался сдержать смех, но не смог. Потом снял стикер, зашел в дом, а через десять минут раздался звонок в дверь. Я решил, что это она, и сердце забилось быстрее. Хотя не знал, готов ли к разговору с ней. Но нам необходимо было поговорить. Вот только когда открыл дверь, на пороге лежала белая коробка. Оглядевшись, поблизости я никого не увидел, поэтому взял коробку, зашел в дом и сел. Стоило снять крышку и развернуть белую бумагу, сердце заколотилось быстрее. Там лежала рамка с фотографией, на которой мы были запечатлены в день знакомства. Я взял рамку, и в коробку упала записка.

Ас,

Наше начало.

Не Шейла.

И я опять расхохотался. Только Шелби способна довести меня до такого состояния и все равно рассмешить. Взяв фотографию с собой в спальню, я поставил ее рядом с кроватью, а потом всю ночь ворочался, думая о ней. В пять часов я сдался и пошел на беговую дорожку, готовый начать новый день. Но все равно чувствовал себя не в своей тарелке.

Сажусь в кресло, загружаю компьютер и смотрю на кучу писем, накопившихся за неделю моего отсутствия.

– Доброе утро, – говорит Таня, моя помощница, заходя с букетом белых роз. Я хмурюсь, а она ухмыляется. – Для мистера Аса. – И кладет их на стол. – Очень красивые, – комментирует она. – И белые. – Затем поворачивается и выходит из кабинета, а я сижу, открыв рот.

Смотрю на две дюжины белых роз и замечаю белый конверт, на котором черным написано «Мистеру Асу». Открываю его и достаю белую карточку.

От миссис.

Кладу карточку на стол и поворачиваюсь к окну. Без Шелби я чувствую себя потерянным. Мне кажется, будто половины сердца просто нет и каждый день проходит впустую. Слыша стук в дверь, оборачиваюсь, ожидая увидеть кого угодно, но только не ее.

– Привет, – говорит Шелби, и я вижу, что она похудела. Светлые глаза покраснели, а нос припух, будто она плакала. – Подумала, если приду сюда, ты не станешь устраивать сцену и выгонять меня. – На ней обтягивающие голубые джинсы и голубой топ на бретельках, с завязанным посередине бантом. Цвет еще сильнее подчеркивает ее голубые глаза, а благодаря босоножкам на высоком каблуке ноги кажутся длиннее. – Мне нужна минутка, а потом я уйду. – Она держит перед собой сумку. – Нам нужно поговорить.

– Кажется, все нужное уже сказано, – отвечаю я, преодолевая сковавшую грудь боль.

– Вот тут ты ошибаешься. – Шелби смаргивает грозящие пролиться слезы. – Сестры без предупреждения устроили мне свидание вслепую, – начинает она, и все внутри ухает. – Они предложили поужинать втроем, а когда я пришла, ко мне подошел мужчина. – Пытается рассмеяться, но вместо этого выходит всхлип. Затем подносит руку ко рту, и я вижу, как она дрожит. – Они сами создали профиль на сайте знакомств. – От шока приоткрываю рот. – Который я уже удалила.

– Почему? – вопрос звучит тихим шепотом.

– Потому что, – она пожимает плечами. – Вообще-то я хочу встречаться лишь с одним мужчиной.

Я начинаю вставать с кресла, но она поднимает руку, останавливая меня.

– Не говори ничего сейчас. – Она распрямляет плечи, и мне нестерпимо хочется поцеловать ее. – Одно дело, когда парень отказывается идти с тобой на свидание, – пытается пошутить она, улыбаясь сквозь слезы. – Другое, когда он делает это лично, так что… – Шелби подходит, открывает свою сумочку, а затем достает белый конверт и кладет его на угол моего стола. – Если ты придешь, отлично. – Она смотрит мне в глаза. – Если нет, я пойму. – Потом кивает, поворачивается и покидает мой кабинет.

Мне хочется побежать за ней, но ни к чему устраивать представление в офисе. Так что я выхожу как раз в тот момент, когда она, опустив голову, заходит за угол. Она не смотрит ни на кого, и внутренности скручивает боль. Возвращаюсь к своему столу, беру конверт и вскрываю его.

Из него выпадают билеты на бейсбол, и я смеюсь. Во время учебы в университете, когда хотели отвлечься, мы покупали билеты на бейсбольный матч, где ели хот-доги и пили пиво. Мы сидели далеко, фактически на самых дешевых местах, и каждый раз на всякий случай Шелби приносила бейсбольную перчатку.

– Отлично сыграно, Шелби. Отлично сыграно. – Качаю головой и сажусь за свой стол.