Мы с Яной шли по космопорту молча.

Позади нас в это время шли встречи одних Этараксийцев с другими. Тех, кого мы спасли, с теми, кто ждал их здесь. Слышались сдержанные голоса и во встрече было много радости. Настоящей. Той, что прорывается даже сквозь усталость и горе. Но поверх неё лежало другое.

Я чувствовал на себе взгляды. Благодарные, но в то же время порой и настороженные. А в некоторых уже сквозила плохо спрятанная злость. Не ко мне лично, нет, а скорее ко всему, что я собой сейчас олицетворяю. К людям, к прошлому, и к тому, что появился только сейчас.

Я смотрел по сторонам не в открытую, а одними глазами, отмечая для себя эти детали. Яна рядом тоже быстро уловила этот настрой. Почувствовал это по нашей связи. Её настороженность прошлась по мне холодком, и я не мог сказать, что она ошибается.

Да, у меня среди их народа есть имя и своя старая слава. Однако, здесь и сейчас им явно не до легенд. Легенды прошлого не кормят детей, не возвращают убитых и не исцеляют сломленных. Им нужна была не память о том, кем я был когда-то, а факты настоящего… Живая помощь рядом, сила и поддержка, когда она была так необходима…

Но я… Опоздал.

Напряжение, направленное на нас здесь есть и оно очень плотное. Хоть в открытую никто ничего и не говорит.

Чем дальше мы шли, тем яснее это понимал. Если раньше я ещё мог повлиять на них одним своим присутствием. Направить, остановить или увести в сторону от лишней крови, то теперь, глядя на лица, на сжатые челюсти, на прямые спины и напряжённые взгляды, видел простую истину.

Ниточки, за которые я ещё мог когда-то потянуть, уже оборвались. Война сломала этот гордый народ окончательно.

Теперь им больше не нужны обещания и не нужны слова поддержки, как и чужие красивые мысли о будущем. Им нужна действительность.

Навстречу нам приближалась делегация. Один старейшина и двое Этараксийцев у него в охране. Все трое шли ровно, без спешки. Белые одежды старика не выглядели празднично, скорее церемониально. На плечах легкая накидка, седые волосы собраны назад, лицо иссечено возрастом, а глаза — тяжёлые и уставшие.

Когда между нами осталось около двух метров, мы остановились.

Старейшина первым склонил голову. Но не так, как склонил бы её любой другой Этараксиец в былые времена. Совсем немного. Едва-едва. Это был не поклон тому, кого считают опорой, а тому, кого ещё просто помнят, и не более.

Потом он поднял голову и сухо произнёс:

— Благодарю за то, что вы спасли детей нашего народа, свет, — и только после этих слов старик склонил голову уже ниже.

— Какова ситуация у Этараксийцев на данный момент? — сразу спросил я, так как сейчас явно не светских диалогов.

Старейшина нахмурился и на миг отвёл взгляд в сторону. Я сразу заметил эту заминку. В нём шла борьба с самим собой. С одной стороны, он по-прежнему явно почитает меня, но с другой — я человек. И открывать мне истинное положение дел сейчас не в его интересах.

Старик всё же ответил:

— У нашего народа всё хорошо.

Соврал. И сам это понимает, потому что так и не посмотрел мне в глаза.

Я молча кивнул.

— Понятно, — произнёс спокойно. — Я хочу увидеться с вашей королевой.

Старик снова отвёл взгляд, но на этот раз ненадолго.

— В ближайшее время королева будет выступать на площади, — произнёс он. — После этого я не знаю, захочет она поговорить с вами или нет. Это решит только сама королева.

— Хорошо, — снова кивнул я. — Можем ли мы проследовать на площадь?

И вот тут я увидел, как едва заметно дрогнули его лицо и взгляд. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы окончательно убедиться — я прав. Стоило мне не говорить, как факт, а спросить, и напряжение на миг ослабло. Значит, сейчас для них моё присутствие действительно держится на очень хрупком равновесии.

— Да, — ответил старик. — Прошу вас следовать за мной.

Мы направились к транспорту. Когда уже сели внутрь, я занял место у окна. Яна — рядом. Девушка молчала, но я ощущал, что она всё также напряжена. Её взгляд скользил по городу так же внимательно, как и мой.

И то, что я видел, нравилось мне всё меньше.

Когда-то это был просто обычный город Этараксийцев со своей вечной и их невероятно красивой волнистой архитектурой. Но теперь всё изменилось. Где-то вместо прежних зданий стояли новые производственные корпуса. Где-то тянулись линии тяжёлых конвейеров. Где-то прямо под открытым небом собирали детали для кораблей. Я видел группы рабочих Этараксийцев. Одни разгружали ящики, другие несли металлические узлы, третьи следили за плавкой и штамповкой деталей.

Они готовятся не к обороне. К большой войне.

Когда мы прибыли на площадь, Этараксийцев тут уже было много. Очень много.

Транспорт опустился не возле высокого дворца и не возле возвышения рядом с ним. Нас посадили напротив. На самом краю площади. Так, чтобы и показать формальное уважение, и в то же время не подпустить близко. Это решение было слишком явным, чтобы его не заметить. Нас не хотят подпускать к королеве раньше времени. Ни меня, ни Яну.

Мы вышли наружу. Над площадью держалась тишина. Если здесь и разговаривали, то только едва слышимым шёпотом. И очень многие косились на нас.

Долго ждать выступления не пришлось. Наверху, на высоком балконе дворца, распахнулись створки. Все сразу посмотрели туда.

Сперва показались слегка сияющие золотом рожки. Потом алые волосы. Затем лицо. Спокойное. Бесстрастное. С чуть отдающим золотом зрачками. Когда Саша вышла к перилам, я наконец увидел её полностью.

На девушке был бело-золотой церемониальный наряд королевы. Сама она теперь выглядела иначе. Если раньше Саша была просто уверенной в себе, сильной и красивой девушкой, то теперь в ней было другое.

Величие. Настоящее и не показное.

И в то же время я не мог не заметить, насколько сильно она изменилась. Это виделось не только в лице и в осанке, но и в том, как новая королева стояла и смотрела.

Стоило ей остановиться у перил, как взгляд Саши не пошёл по толпе, а сразу нашёл меня и Яну.

Я смотрел на девушку в ответ и вдруг понял, насколько сильно по ней соскучился. Вот уж точно, мы ценим большего всего только тогда, когда что-то теряем…

Саша смотрела на нас недолго. Спустя несколько мгновений она отвела взгляд, провела им по площади и заговорила ровным, спокойным голосом:

— Спасибо всем за то, что вы сегодня смогли прийти сюда.

Этараксийцы почти одновременно склонили головы, а затем выпрямились, вновь поднимая взгляды.

— Долгое время мы вели честную войну. Насколько эту войну вообще можно назвать честной, учитывая, что нас ударили в спину и исподтишка. После этого наш народ раз за разом тыкали в то, что мы должны подчиняться. Должны служить другим. Должны забыть о свободе. Но они зря надеются, что мы не ударим в ответ и не дадим им прочувствовать того же! Сейчас, когда мы организуемся и соберём все свои силы, все они дорого заплатят ту цену, за которую страдал наш народ!

Толпа поддержала её тихим волнением и радостью. Саша оглядела площадь и продолжила:

— Сегодня я к вам также с необычной новостью. Не так давно, в результате вылазки по спасению наших родных, нам удалось захватить тех, кто пытался прорваться к нашей планете и тех, кто удерживал наших сородичей, — произнесла девушка всё с тем же спокойствием, медленно осматривая площадь. — Тех, кто решил, что им всё позволено и они могут позволить себе распоряжаться чужими жизнями!

Она чуть качнула головой и пару секунд помолчала, словно обдумывая свои слова, а затем всё же закончила:

— Я хочу объявить о казни, которая состоится вечером.

По площади снова прошёл едва заметный шелест. Но слышалось в нём снова не волнение, а радость.

Я стоял и слушал.

Ситуация хуже, чем я предполагал…

Публичная казнь. Прилюдная смерть множества людей. Старый, варварский инструмент, которым «поддерживают» толпу в тяжёлые времена. И при этом невероятно рабочий. Когда народ загнан и в нём слишком много страха, ярости и бессилия, подобное действительно может дать ему то, чего он жаждет: ощущение силы, возмездия и понимание, что врага можно схватить, унизить и убить, тем самым доказав самим себе, что всё ещё сильны и не сломлены, а также способны на многое.

Вот только это путь в никуда. Да, врага надо убивать, но не казнить массово и прилюдно. В войне прежде всего важно сохранить свою человечность, какой бы бесчеловечной война не была. Иначе… Иначе можно потерять то единственное, что осталось в этом хаосе. Себя.

Я быстро пробежался взглядом по Этараксийцам.

Они полностью поддерживают свою королеву.

Это читалось во всём. В гордости. В прямых спинах. В жёстких взглядах. В сжатых кулаках. В том, как они уже заранее ждали крови и не стыдились этого. Этараксийцы хотели увидеть смерть тех, кто мучил их женщин, убивал детей и стариков, ломал их семьи, вырывал из их жизни связь за связью.

Саша тем временем продолжала, и когда она закончила, площадь взорвалась криками. Громкими, яростными и… Почти голодными до жестокости.

А девушка всё так же стояла спокойно и теперь смотрела только на меня. Не моргая и даже не пытаясь показать радость от встречи. Потом телепортировалась и появилась уже напротив.

Я смотрел ей в лицо. Саша же, пару секунд всё также смотря на меня, разомкнула губы и произнесла:

— Нам нужно поговорить. Наедине.

После этого девушка снова телепортировалась — далеко, за пределы города.

Я рванул следом за ней.

Мы перемещались много раз, всё дальше и дальше от города. Вскоре оказались над отдалённой поляной. Внизу лежала трава, редкие тёмные кусты, полосы земли, местами выбитой ветром. Никаких построек. Никаких людей. Только открытое пространство и далёкое небо над нами.

Саша несколько секунд висела в воздухе, а потом телепортировалась вниз. Я тоже переместился следом и появился у неё за спиной.

Она некоторое время стояла ко мне спиной, а потом всё же повернулась.

На её лице по-прежнему не было никакой радости. Только ровная сдержанность.

Девушка заговорила первой:

— Глава… — начала Саша, но тут же осеклась. Она поджала губы, явно что-то решая про себя, и продолжила уже иначе. — Асшель, я всё это время переживала и искала вас. Отправляла Этараксийцев в разные точки, на разные планеты. Подкупала людей. Пыталась сделать всё, чтобы найти. Но, как я вижу, с вами всё хорошо и даже больше. Вы прилетели с Орденом. Значит, переживать за вас смысла не было и теперь нет. Вы вполне сможете добраться до Земли и самостоятельно.

— Мы тоже переживали за тебя, — кивнул я. — Прости, что меня не было эти почти десять месяцев.

— Это уже не важно, — ответила девушка. — Я понимаю, что просто так вы не могли пропасть. Значит, были причины.

Я молча смотрел на неё. В голосе Саши не было упрёка. Там было только принятие. И это хуже любых упрёков.

— Ты сказала, — произнёс я, — что мы спокойно доберёмся до Земли. А как же ты?

Девушка медленно повернула голову в сторону города, а затем снова посмотрела на меня.

— Я теперь королева Этараксийцев, — ответила она. — К счастью это или к худу, я не знаю. Я не могу уйти, потому что остальные всё так же останутся здесь. В космосе. В войне. Пока мы будем находиться где-то далеко в тишине и безопасности, они будут страдать и умирать.

Я ничего не ответил и девушка продолжила:

— Свет… Мне неприятно это говорить, но вы прилетели не вовремя. Я бы не хотела, чтобы вы видели то, что произойдёт сегодня. Поэтому, если есть возможность, прошу вас покинуть планету. Когда всё закончится, я сама прилечу к вам на корабль, чтобы поговорить.

Странно. Мне разрешили прилёт на планету сейчас, а она говорит о том, что хочет, чтобы я улетел. Неужели… Кто-то из старейшин подсуетился о моём прилёте? Но для чего? Чтобы я увидел всё это?

— Казнь, — произнёс я, словно пробуя это слово на вкус. — Ты уверена, что вам нужны именно такие меры, чтобы народ воспрял духом?

— Да, — кивнула она без колебаний. — Но дело не только в том, чтобы народ воспрял духом. Ублюдки должны ответить за свои действия.

— Согласен, должны. Но прилюдная казнь — это не самое лучшее решение. Ты сейчас этого не понимаешь, но в будущем это…

— Не понимаю? — резко перебила меня Саша.

В её голосе впервые прорезалась злость. Она шагнула ближе, и воздух вокруг сразу стал жёстче, напитанный энергией.

— Чего я не понимаю? — спросила девушка зло. — Или, может быть, вы слишком многое понимаете? Как много вы понимаете из того, что важно для моего народа? И с чего вы вообще взяли, что можете это понять?

Я снова молчал, давая ей возможность успокоиться. Споры сейчас ни к чему не приведут. Саша развернулась и, успокаиваясь, медленно пошла по поляне, глядя вниз.

— Я не сомневаюсь, что за свою жизнь вы видели многое, — продолжила она уже тише. — Участвовали в войнах. В сражениях. Сражались даже за Этараксийцев. И не раз. За что мой народ вам действительно благодарен. Хоть сейчас это и не очень заметно.

Девушка остановилась.

— Вы свет для нас. Но в то же время… — Саша качнула головой. — Никто.

Последнее слово далось ей очень тяжело, и она чуть ли не с комом в горле сказала это. Словно… Сама себе не оставляет выбора.

— Тысячи битв и тысячи дорог привели к тому, — продолжила девушка, — что вы ни к кому не привязывались. И даже когда наш народ хотел стать к вам ближе, дать вам почести, сделать вас не просто легендой, а чем-то большим, так как вы были важны для нас, вы отказали. Отказали и королеве Ваартирии. Вы не попытались принять то, к чему стремились мы. Остались наверху. Всё так же смотря на нас сверху вниз.

Она права.

В своей прошлой жизни я действительно почти не оставался на одном месте. Всё время в пути. Всё время другие миры, другие войны, другие люди. Я помогал, защищал, убивал и спасал, и никогда не становился по-настоящему частью того, что защищал. Но не потому, что считал себя выше.

— Саша, — произнёс я. — Я понимаю, что мне не прочувствовать всю боль, через которую прошёл ваш народ. Понимаю, что не могу указывать вам, как поступать лучше. Потому что действительно держался обособленно от вас. Но тот путь, который ты выбираешь сейчас — он приведёт не туда, куда ты хочешь. За ним пойдут новые войны. Ещё более крупные и кровопролитные, где будет страдать ещё больше Этараксейцев, а вы начнёте терять себя всё больше и больше.

Девушка усмехнулась.

— И что? — спросила Саша. — Предлагаете нам сидеть и ничего не делать? Предлагаете спустить нашим врагам на тормозах все их издевательства над Этараксийцами? Предлагаете быть выше этого? Выше мести?

— Я предлагаю тебе, как королеве, подумать о будущем народа. О том, что от вас останется после войны.

— О будущем? — неожиданно тихо переспросила она, но добавила уже жёстче и громче: — Как королева, я думаю о нём каждый день! И не только я! И раз вы бросаетесь такими громкими словами, может, вы тоже готовы подумать о нашем будущем⁇!

Саша повернулась ко мне полностью.

— Но прежде, чем вы решитесь сказать ещё хоть что-то, — произнесла девушка, — я хочу, чтобы вы прочувствовали хотя бы десятую часть той боли, которую перенесли Этараксийцы.

В следующий миг она резко подошла вплотную и подняла руку к моему виску.

Я не сопротивлялся и не ставил защиту. Тонкая светло-жёлтая волна пошла по её руке и мягко коснулась моего виска, а потом я провалился в пустоту.

И в этой пустоте сразу ощутил боль. Нет. Не только боль. Утрату. Множество утрат…

Передо мной одна за другой всплывали картины. Этараксийцы. Старые. Молодые. Больные. Здоровые. Плачущие. Избитые. Сломленные. Заморенные и униженные. Держащиеся из последних сил. Те, кто закрывает собой детей. Те, кто вытаскивает стариков. Те, кто умирает, но всё равно пытается удержать рядом кого-то живого.

Я видел множество битв, сотни смертей, потери планет и не только.

А потом я ощутил разрыв связей…

Тысячи и тысячи разрывов. Самое страшное, что могло случиться с этим народом.

Пираты и люди знали, что нужно делать. Они били в уязвимость Этараксийцев. В их партнёров. Убивая одного из партнёров, чтобы другой не мог использовать свои силы на полную или в принципе.

Я видел, как Этараксийцы теряют связь с партнёром. С братом. С сестрой. С мужем. С женой. Видел, как эти нити одна за другой рвутся, оставляя в человеке пустоту и зияющую дыру на том месте, где раньше было нечто живое. А прямо сейчас я видел город. Множество точек внутри него. Видел, как там до сих пор живут те, у кого половина души уже вырвана наружу.

И в это же время… Они пытаются. Пытаются найти в себе силы восстановить хоть что-то. Пытаются держаться и искать новые связи даже через силу и боль, чтобы жить и чтобы сражаться.

Поток образов шёл прямо в голову. Жёстко, без жалости. Я уже видел подобные вещи. У других народов. Много раз. Но здесь и сейчас всё было не так…

Я чувствовал это так, словно всё происходило и со мной, а сам я был прямым участником всего этого.