Речку мы нашли быстро. Мне даже не пришлось толком щеголять голым по округе. Всего-то отлетели на пару километров, пока я прикрывался одеждой. Там уже нырнул в прохладную воду, смыл с себя пот и запах недавней близости, а затем уже на берегу быстро привёл себя в порядок. Энергией высушил волосы, кожу, одежду и только после этого оделся.

Яна всё это время стояла неподалёку и смотрела на меня задумчиво. Я поймал её взгляд, поправил ворот и произнёс:

— Ну всё. Теперь можем лететь.

Она кивнула, но ничего не ответила.

До города добрались быстро.

И чем ближе мы подлетали, тем сильнее я ощущал энергию, нависшую над пространством перед ним. Она давила на воздух, на землю и на сам свет. Паника. Страх. Отчаяние. Отчуждение. Всё это смешалось в одно тяжёлое поле, которое, тем не менее не ложилось на город сверху. Догадаться, кому принадлежит эта грязная энергия, было несложно.

А затем мы увидели их.

Перед самым городом, за чётко проведённой границей пространства, стояли люди. Примерно пять тысяч. Саша решила не впускать их в город.

Мужчины и женщины. Избитые, грязные, в цепях. Многие оглядывались нервно и часто, кто-то пытался выпрямить спину и сохранить остатки достоинства, кто-то уже давно сломался и просто стоял, уставившись в землю. Лязг общих цепей, чтобы никто не сбежал по отдельности, изредка прорезал тишину, когда кто-то неловко двигал руками или ногами. Напротив них, уже на стороне города, на небольшой площади и прилегающих улицах стояли Этараксийцы. Примерно такое же количество.

И там, и там было тихо. Но тишина была разной.

У людей она пахла потом, страхом и приближающейся смертью. У Этараксийцев — нескрываемой и читаемой яростью.

Я завис в воздухе, глядя вниз, и понимая, что назад уже ничего не отмотать. Здесь и сейчас всё решится. Как для нынешнего Этараксийцев, так и для их будущего.

Пять тысяч жизней. По меркам любой войны аристократов — ничто. Пыль. На фронтах умирает куда больше. И кто-то со стороны мог бы спокойно пожать плечами и произнести, что, мол, и пусть. Этараксийцы получили своё право на месть. Их убивали, ломали, пытали, делали товаром. Значит, теперь очередь людей платить.

На первый взгляд — логично. Вот только проблема не в этих пяти тысячах. Проблема в самом шаге вперёд.

Стоит однажды превратить казнь в представление, стоит один раз дать народу вкусить удовольствие от чужой беспомощной смерти — и потом уже очень трудно остановиться. Не потому, что они все вдруг превратятся в чудовищ за один день. Нет. Всё куда хуже. Это станет привычкой. Нормой. Оправданием. Сегодня — пираты, насильники, ублюдки. Но завтра уже все те, кто просто попал под руку. Потом — все, кто напоминает врага. Потом — все, кто неудобен.

Так не возрождается народ воинов. Так рождается народ мясников.

Я смотрел на Этараксийцев и видел в их лицах не холодную решимость, а именно жажду. Сжатые кулаки. Оскаленные рты. Рога, едва заметно наливающиеся светом. Они хотят крови. Не суда. Не справедливости. Именно крови.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Яна, зависнув рядом со мной чуть в стороне от обоих собравшихся групп.

Я не ответил сразу. Некоторое время просто смотрел вниз, на две застывшие массы, разделённые чертой. Затем всё же произнёс:

— Покажу им жестокую действительность и то, к чему приводят те или иные решения.

Она повернула ко мне голову. Во взгляде мелькнуло непонимание, затем осознание и тревога.

— Ты уверен? — спросила она уже тише. Девушка чуть подалась ко мне и протянула тревожно дёрнувшуюся руку, но всё же не коснулась моей руки.

— Переживаешь? — с улыбкой спросил я.

— Не за них! За тебя!

Я скользнул взглядом по толпе пленников. Кто-то из них уже не выдержал. Несколько человек начали выкрикивать оскорбления в сторону Этараксийцев. Громко. Зло. Через силу. Не из храбрости, а из страха. Им хотелось, чтобы всё закончилось быстрее. Ожидание казни само по себе ломает человека. И многие предпочли бы умереть сейчас, чем стоять и ждать, пока их прикончат на глазах у тысяч ненавидящих лиц.

— Кто-то в любом случае должен принять на себя удар, — произнёс я, не отрывая взгляда от площади. — Саша слишком молода как королева. Она не видит всего, что последует дальше. Её народ сейчас хочет только мести. Меня же, в нынешнем состоянии они уже не услышат. Для них я человек. И ещё хуже — человек, которого они когда-то почитали. А значит, сейчас любое моё слово будет восприниматься как попытка отнять у них право на месть.

Яна поджала губы. В её глазах стало ещё больше грусти.

— Если ты сделаешь то, что задумал, — тихо произнесла она, — ты станешь для них врагом.

Я усмехнулся. Криво. Без радости.

— Если это поможет мне направить их на правильный путь, значит, стану, — я повернулся к ней. — Иногда, чтобы на месте старого засохшего дерева смогло вырасти новое, его приходится сжечь вместе с корнями. Если, чтобы сохранить мир в будущем, мне нужно сжечь собственное место в их памяти, я это сделаю.

Она смотрела на меня долго. Потом молча подлетела ближе и прижалась, обнимая.

— Я не позволю тебе пройти этот путь одному, — прошептала она. — Мы не позволим. И… Если ты зайдёшь слишком далеко, мы остановим тебя.

Я положил ладонь ей на волосы и медленно провёл вниз.

— Так и должно быть, — произнёс спокойно. — Пока я человек, я должен оставаться человеком. А если однажды во мне станет слишком много не моего, кто-то обязан будет меня осадить или показать, что я не прав.

В этот момент пространство вокруг нас резко изменилось.

Густая жёлтая аура накрыла всё поле. Пленники, которые ещё недавно орали, захрипели и начали валиться на колени, хватая воздух ртами. Кто-то вспотел в одну секунду. Кто-то пытался сопротивляться, но быстро сломался под давлением.

Саша.

Она появилась первой, телепортировавшись на площадь. За ней — четверо старейшин, по обе стороны от неё. На её лице вновь не было ничего, кроме холодной собранности. Впрочем, и лица старейшин мало чем отличались. Саша мельком посмотрела на меня. Ни грамма прежнего тепла. Только понимание. Она уже знала, что я попытаюсь вмешаться и явно готова к этому.

Впрочем, ей так только кажется… Ведь девушка не ожидает того, что я собираюсь сделать.

После этого Саша отвернулась, чуть ослабила ауру, чтобы пленники могли дышать, и начала зачитывать приговор.

Голос её звучал ровно, чётко, без дрожи. Именно так и должна говорить королева перед своим народом. Без слабости. Без сомнений. Без эмоций. Слова ложились на площадь тяжело и твёрдо. Каждый пункт вины, каждая формулировка, каждый обвинительный оборот лишь сильнее подогревали толпу Этараксийцев. Я ощущал это почти физически. Их ярость росла, а энергия в телах дрожала. Они были готовы сорваться вперёд в любой момент.

Когда закончила последние слова и вынесла приговор, Саша медленно подняла руку.

Жёлтая аура над пленниками стала плотнее. Люди начали задыхаться гораздо сильнее предыдущего раза.

Вот и всё. Дальше тянуть бессмысленно. Пора.

* * *

Яна не успела ничего понять, как Сергей уже начал действовать.

Еще миг назад стоял тяжёлый давящий хрип. А уже в следующую секунду Сергей просто исчез.

Он телепортировался вниз, прямо перед рядами Этараксийцев, но оставил между собой и толпой несколько десятков метров. Встал ровно, спокойно, сразу же ударил во все стороны своей волей.

Желтая волна рванула от него резко и мощно. Не техникой, не печатью, а именно чистой волей, силой, которая не просто сталкивалась с чужой аурой, а сминала её и рвала. Давление Саши лопнуло почти мгновенно. Над пленниками словно треснул невидимый колпак.

Люди жадно втянули воздух, закашлялись, кто-то повалился на четвереньки, кто-то, наоборот, вскинул голову с безумной надеждой, не веря, что ещё способен дышать.

Это новой королеве Этараксийцев явно не понравилось…

Саша сразу появилась перед Сергеем. Без лишних движений и предупреждения. Просто в одно мгновение стояла в стороне, а в следующее уже напротив него. Почти вплотную. Одновременно с этим вокруг Сергея телепортировались и четверо Этараксийцев из старейшин. Они встали по четырём сторонам, беря его в коробочку, готовые в любой момент действовать по приказу королевы.

Яна тоже среагировала мгновенно.

Она также телепортировалась вниз и появилась уже за спиной Сергея, спиной к парню, чуть левее, так, чтобы видеть и Сашу, и старейшин, и в случае чего успеть вмешаться.

— Я против, — раздался голос парня.

Холодный и отстранённый. Жёсткий настолько, что у Яны на миг по спине прошел неприятный холодок. Таким тоном Сергей говорит редко. Очень редко. Но он запомнился ей как что-то, не предвещающее ничего хорошего.

Обычные Этараксийцы вокруг смотрели на всё это с непониманием. В их взглядах ещё жила жажда казни, но теперь к ней добавилось замешательство. Старейшины же, наоборот, мрачнели с каждой секундой.

Саша смотрела на Сергея прямо. Лицо у неё оставалось бесстрастным, но в глазах уже собирался холод.

— Встаёшь на сторону людей? — спросила она тихо. — Хочешь защитить их?

— Защитить? — Сергей усмехнулся.

Не весело. Не тепло. В этой усмешке было что-то неприятное, режущее, почти презрительное.

— Вот уж вряд ли, — произнес он уже чуть живее, но от этого только хуже. — Мне нет дела до этих отбросов. Мне просто… — он на секунду замолчал, словно подбирая удар поточнее, — … горько осознавать, что те, кого я знал четыреста лет назад, гордый народ и сильные воины, превратились в жалких ссыкунов.

Эти слова ударили по площади сильнее любой воли.

Яна замерла. Даже она не ожидала, что Сергей начнёт именно так. Не со спора, не с убеждения и не с попытки достучаться. А сразу с удара в самое больное место.

Что уж говорить об Этараксийцах.

Их лица начали меняться прямо на глазах. Недоумение. Обидa. Злость. Шок. Кто-то сильнее сжал кулаки. Кто-то резко вскинул голову, не веря, что слышит это именно от него.

Яна мельком посмотрела на Сашу и увидела, как та посерела. Не сильно, едва заметно, но этого хватило, чтобы понять — что и они не ждала таких слов от Сергея.

А он продолжал.

— И как так вышло, — холодно спросил парень, — что те, с кем я когда-то сражался рядом и на кого мог опереться, выросли в такое ничтожество? В тех, кто плачется о том, что у них что-то отняли, и ждёт, что за них всё сделает их королева?

Он вдруг сплюнул. Прямо под ноги одному из старейшин.

Тот дернулся лицом, его глаза расширились, он нахмурился еще сильнее, но промолчал. И это было хуже любого ответа. Потому что даже он, один из старших, не мог сразу решить — ударить сейчас или слушать дальше.

Яна в этот момент поймала взгляд Сергея и едва сама не вздрогнула.

Его лицо казалось почти чужим. Холодным. Отстраненным. Пустым. Не тем спокойным лицом, которое она знала, и не той легкой насмешливой маской, которой он порой прикрывался. Нет. Сейчас в нём было что-то беспощадное. Что-то такое, отчего становилось ясно: он готов сжечь здесь всё, включая самого себя в их памяти, лишь бы добиться нужного результата.

Сергей медленно провёл взглядом по толпе Этараксийцев и продолжил:

— Всё, что вы можете — это сидеть на заднице ровно и ждать, пока за вас вашу проблему будет решать совсем молодая девчонка.

Он кивнул в сторону Саши.

— Вам самим-то не стыдно?

Площадь вздрогнула. Не буквально. Эмоционально. Словно в толпе что-то надломилось.

— Эти ублюдки, — Сергей резко указал рукой на людей в цепях, — убивали и пытали ваших родных, а не её. Да, она королева. Но кто сказал, что она имеет право забирать ваше право на месть? Разве не вы были теми, кто страдал? Разве не вас ломали? Разве не вам растерзали души? И разве не вы сейчас хотите отомстить?

Он снова усмехнулся. Уже совсем криво.

— Впрочем… Конечно. Куда как проще сделать это чужими руками. Остаться незамаранными, пока королева всё сделает за вас. Удобно.

Яна видела, как толпа меняется.

Это происходило быстро. Сначала на лицах Этараксийцев проступило ещё большее смятение. Затем оно сменилось злостью. Потом — яростью. Уже не к людям. К Сергею.

И именно этого он и добивался. Сергей хотел заставить их сделать шаг, после которого для них самих уже не будет возврата к роли жертвы.

— А сами на что вы способны? — спросил он.

Никто не ответил. Но ответ читался в воздухе.

Рога Этараксийцев начали едва заметно светиться. Энергия в их телах зашевелилась. Даже воздух над площадью начал сгущаться.

— Если вы так хотите мести, — продолжил Сергей, — так возьмите её сами. Но знаете, убивать безоружных и скованных ведь неинтересно, да?

И тут от него снова ударила волна воли.

На этот раз короткая. Точная. Почти без внешнего эффекта. Просто в следующую секунду все наручники на людях лопнули одновременно. Металл раскололся, разлетелся по земле звенящими осколками, цепи повалились в пыль.

Пленники замерли.

Некоторые так и стояли, не веря, что свободны. Некоторые опустили глаза на свои руки. У кого-то от страха дрожали колени.

— Вы хотите вести войну с людьми? — спросил Сергей, обводя взглядом толпу Этараксийцев. — Или хотите, чтобы за вас всё делала девчонка?

Ярость толпы уже не скрывалась. Парень видел это., и именно поэтому усмехнулся ещё шире.

— Если хотите войны, — произнес он, — так примите ответственность за свои действия и желания! А не сидите и не ждите, пока кто-то другой решит за вас!

В этот момент Яна почувствовала, как над людьми сгустилась энергия. Девушка сразу поняла, что это сделал Сергей.

Кто-то из пленников заорал первым. Затем другой. Еще один. Они оглянулись, словно загнанные звери, поняли, что скованы больше не были, и сорвались с места. Не строем, не как воины. Толпой. Безумной, рваной, кричащей. Кто-то бросился вперед от отчаяния. Кто-то от злости. Кто-то просто хотел умереть быстрее, но не на коленях.

Они побежали к городу. Сергей, глядя на всё это, повернулся к Этараксийцам, заканчивая?

— Иначе люди отберут у вас даже то, что у вас ещё осталось.

Эти слова стали последней каплей. Толпа этараксийцев, закричав, тоже рванула вперед.

Сразу. Массово. Не сдерживаясь. Без приказа. Без сигнала. Будто внутри них что-то лопнуло, сорвалось с цепи, и теперь они уже не могли стоять на месте.

Две толпы понеслись друг на друга.

Пленники — с ужасом и безумной обреченностью.

Этараксийцы — с яростью, болью и жаждой разорвать тех, кто стоял перед ними за всё то, что уже было совершено.

Старейшины даже не успели ничего сделать. Они растерянно озирались, не понимая, почему всё вышло именно так. Королева не отдавала приказа. Никто не звал в атаку. И тем не менее народ сорвался. Сам. По собственной воле. Поддавшись не приказу, а удару в гордость.

Сама Саша стояла неподвижно. Девушка всё так же смотрела только на Сергея.

И Яна вдруг ясно поняла: то, что он сделал, стало для неё не просто неожиданностью. Это был настоящий удар и по ней. Очень личный. Очень болезненный. Он не просто сорвал ей казнь. Он ещё и отнял у неё право самой направить этот народ. Вынудил их двинуться иначе. Так, как хотел именно он.

Сергей мазнул взглядом по Саше и тут же снова посмотрел на несущиеся толпы.

Яна успела заметить в его глазах кое-что очень короткое. Не сомнение. Нет. Он уже выбрал путь и не отступил бы. Там промелькнула едва заметная, почти неуловимая тоска.

Только на миг. Потом она исчезла. И осталась одна уверенность.

Яна поняла всё окончательно. Он не отступит. Пойдет до конца.

Он делал это не ради победы над ними. Не ради власти. Не ради Саши. А ради того, чтобы однажды этот народ вырос не на воспоминании о великом спасителе, а на собственной вере в себя. Даже если однажды они будут вспоминать его не как свет, не как легенду, а как того, кто толкнул их в кровь.

И именно поэтому Сергей сейчас был страшен. Не силой и не волей. А тем, что он был готов принять на себя ненависть целого народа, лишь бы вытолкнуть его из позиции жертвы и дать возможность на своей шкуре прочувствовать, к чему приведут их решения.