Утро второго июля я безбожно проспал, утомлённый суетой последних дней. Исполнять роль наблюдателя при всём моём желании не получалось. Возникали вопросы, вообще не связанные со мной, но ко мне обращались за помощью. Отказать не получалось.

Внезапно я услышал громкие возгласы, команды. Дверь моей кареты, в которой я спал, распахнулась.

— Командир, венгры, много. — Сообщил сдержанно Савва.

Я вылез из кареты, стараясь выглядеть спокойно. — Умыться!

В лагере поднялась осознанная суета. Бойцы споро снаряжались по полной программе. Артиллеристы у своих фур возились с гранатомётами.

Аслан полил из кувшина воды, я умылся и стал одеваться в полёвку, снаряжаясь. Ко мне быстрым шагом подошёл Андрей.

— Разведка доложила. В пяти верстах большой отряд венгров. Двигаются прямо на нас. Точное количество установить трудно, но не меньше десяти тысяч.

— Ты уверен, Андрей?

— Костя сам был со своими. Уверен, что больше.

— Нас с гвардейцами не больше пяти тысяч. Послал к ним вестового?

— Да… Егеря почти готовы.

Смотрю на Андрея, его заметно потряхивает.

— Не дрейфь, Андрюха, прорвёмся.

— Да у меня всегда так перед боем, командир. — Усмехнулся Андрей.

— Что надумал?

— Выдвигаемся вперёд на полверсты. Построение коробка. Егеря с правого фланга. Горцы за нами, казаки за егерями. Гвардейцы в плотное каре, кавалерия на фланге. Надеюсь, Павел сообразит. Мы на левой стороне дороги, они на правой.

— Почему каре?

— Костя говорит, у венгров кавалерии много, не меньше половины.

— Командуй, Андрей, не смотри на меня. Ты командир.

Андрей кивнул и побежал, раздавая распоряжения на ходу. Пластуны и егеря стали выдвигаться на позицию. Все фургоны и повозки выдвинулись вместе с бойцами, чтобы встать на флангах.

Первоначальное решение ехать к Павлу я отбросил, целый генерал-майор. Он получил генеральский чин перед выходом в Венгерский поход. Вот пусть и командует гвардией.

Я сидел и завтракал, наблюдая со стороны за действиями пластунов и егерей, которые выдвигались на позиции.

Их действия были слаженные и четкие. Никакой суеты. Всё отработано и налажено. Молодец Андрей, бригада была в отменном состоянии. Спокойно позавтракав, я сел в запряжённую карету и поехал к расположенным на позициях пластунов и егерей. В тылу выстраивались сотни казаков и горцев. Пластуны и егеря успели позавтракать и сидели на своих позициях, негромко переговариваясь. Кое-где слышались смешки.

Андрей собрал командиров на совет.

— Господа офицеры. На нас двигается крупный отряд венгров. Костя, доложи.

— Отряд большой, больше десяти тысяч. Много кавалерии. Половина отряда. Идут скорым маршем. Через полчаса будут здесь.

— Стоим коробкой. В случае необходимости я своим флангом выдвинусь вперёд или немного отступлю, если нас будут обходить. Ты, Василий Иванович, и ты, Михаил, стоите как привязанные. Без команды никаких действий. Единственный вариант, если нас атакуют с тыла, тогда атака, только не оголяя наш тыл. Дальнейший план, война покажет. Всё. Вопросы?.. Вопросов нет. По местам. Командиры разошлись по своим подразделениям.

— Доброе утро, Геннадий Карлович. — Поздоровался я с Мангером, идущим к своим егерям.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. Надеюсь, оно действительно доброе.

— Да вы не сомневайтесь. Видимо, это какой-то отряд из северной группировки идёт на прорыв к армии Гёргия. Наверняка остатки армии Дембинского. Затевать большое сражение им не с руки. Будут прорываться. Андрей, ты оставил им коридор для прохода? — спросил я у подошедшего Андрея.

— Так точно, Пётр Алексеевич. Я послал записку великому князю Павлу. Посоветовал ему выставить на левом фланге батарею под прикрытием пехотного батальона. Это значительно правее нас. При стрельбе нас не заденут. А тут как раз те, кто прорвётся по дороге, получат удар во фланг.

— Растёшь, Андрей Владимирович. Отличный ход. Я, признаться, не сообразил. — Сделал я комплимент.

— Венгры идут! — раздался крик смотрящего.

Я прильнул к трубе. Видимо, это был авангард. Остановившись, они, в свою очередь, рассматривали наше построение. Особо вариантов у них не было. Как показал дальнейший бой, они неправильно оценили наши силы и не придали особого значения Кавказскому отряду. Бойцы, одетые в полёвки, егеря в тёмно-зелёные мундиры, не производили впечатления, в отличие от гвардейцев, одетых в мундиры и стоящих в каре. Красиво стояли, надо признаться. Основной удар наносился по гвардейцам. Приблизительно две тысячи кавалерии и столько же пехоты пошли в наступление на них. Около двух тысяч пехоты и кавалерия атаковали нас, остальная часть планировала прорываться через проход между нами. Напротив гвардейцев выехала конная артиллерия и, выставив пять орудий, своими выстрелами начала сражение.

Гвардейцы выставили две батареи по четыре орудия и ответили противнику. На нас начала движение кавалерия в количестве пяти сотен, набирая скорость. Князь Андрей подал команду, и огонь открыли все двенадцать гранатомётов. Среди атакующих появились небольшие шапки разрывов. Стали падать убитые и раненые всадники, атака продолжалась. Поднявшиеся бойцы и егеря произвели первый залп и продолжили стрельбу по готовности. Первая, а затем вторая с третьей линией полегла почти полностью. Растерявшиеся кавалеристы от столь губительного огня стали приостанавливать бег своих лошадей, чем создали ещё более губительную ситуацию для себя. Бойцы продолжали методичный, прицельный огонь такой плотности, что от атакующей кавалерии остались единицы, стремительно уходящие в проход. Ошеломлённые такими потерями пехота остановилась, не решаясь наступать. Но командиры, кричащие призывы к атаке, смогли воодушевить наступающих, и они с криками бросились в атаку. Цепи бойцов и егерей пугающе молчали. Только гранатомёты Виктора методично посылали смертоносные гранаты, которые собирали свой смертельный урожай. Как только атакующие преодолели участок, заваленный убитыми и ранеными кавалеристами, раздалась команда, и строй выдал залп, который смертельной косой прошёлся по всей линии наступающей пехоты. Стрельба проводилась равномерно, методично. Венгерские ополченцы не были стойкими и умелыми солдатами. Они с криками отступили, не пытаясь прорваться к проходу. Это была бойня. Всё пространство было завалено венгерскими повстанцами. Видимо, это кровавое зрелище сильно подействовало на них. Андрей подал команду, и относительно ровная цепь продвинулась на пятьдесят шагов и остановилась.

Открылась вся картина боя гвардейцев. Подавив батарею повстанцев, каре устояло.

Николай Орлов напряжённо ждал команды. Его холёный жеребец всхрапывал и перебирал стройными ногами. Наконец командир эскадрона подал команду, и конногвардейцы с гусарами и уланами двинулись. Строй убыстрял бег. Николай едва услышал команду «сабли наголо». Выхватив свой клинок, он с упоением заорал: «УРА!».

Вся его душа ликовала, его охватила пьянящая удаль. Он увидел стремительно приближающуюся лаву венгров. Николаю было трудно оценить их количество, но он чётко осознал, что их много больше. Наконец они встретились. Как острые копья две лавы пронзили друг друга, глубоко проникая в массу всадников. Началась рубка. Жестокая и кровавая. Кругом слышался звон стали, хриплые, яростные крики. Мелькали лезвия клинков и искажённые злобой лица. Николай потерялся в этой круговерти. Он рубил, отбивался, также отчаянно крича непонятно что. В какой-то момент он буквально ощутил, что вокруг него не осталось всадников в знакомых мундирах. Рука всё больше ныла, и каждый удар отзывался болью. Понимание того, что скоро он устанет так, что не сможет поднять руку, чтобы отбить удар клинка, вызвало в нём панику и страх. Вдруг натиск ослаб, какой-то венгр привстал на стременах и занёс саблю для удара.

— Это конец. — Николай зажмурился, ожидая смертельного удара. Сил, поднять руку, чтобы защититься, не было.

Рядом раздался выстрел пистолета. Николай открыл глаза. Кто-то в черкеске с пистолетом и шашкой заорал на него.

— Чего зеваешь, баран!

Рядом стали появляться другие всадники в черкесках. Они кричали и с жутким визгом рубились с венграми. Внезапно всё вокруг закружилось вызвав тошноту и его накрыла тьма.

Венгерская пехота отступила, не решаясь ни на новую атаку, ни на прорыв в проход — ведь им пришлось бы идти мимо нас.

Тем временем атакованная гвардия стояла насмерть. Часть венгерской кавалерии связала боем брошенную в атаку гвардейскую конницу, дав возможность своей пехоте броском сблизиться с каре. В нескольких местах завязалась рукопашная. Я смотрел на кавалерийскую рубку. Было заметно, что венгры одолевают наших. Стало сказываться почти трёхкратное превосходство. Ещё немного — и нашу кавалерию вырубят. Я посмотрел на стоящего рядом Андрея.

Он понял без слов.

— Василий, Михаил⁈ — окликнул он подъехавших кавалеристов. — Обходите венгров по левому флангу и наносите удар по кавалерии с тыла. Поторопитесь, наших скоро вырубят под корень.

Казачий и Горский полки стали разворачиваться и выезжать на левый фланг. Василий что-то крикнул Михаилу и пришпорил коня. Они рысью обошли основное скопление венгерской пехоты по небольшой дуге и стали разворачиваться в лаву. Раздался свист, визг, улюлюканье, «ура!»… Всё это слилось в дикий гвалт, который долетал до нас. Мелкие группы пехоты вырубались мгновенно. Шанс выжить был лишь у тех, кто падал на землю. Вытянулись две стрелы — одна у казаков, другая у горцев. Разогнавшись, они врезались в тыл венгерской конницы. Какое-то время шла яростная рубка. Было видно, как наши упорно вклиниваются в венгерские порядки, и в какой-то момент венгры не выдержали натиска. Сначала поодиночке, а потом группами они стали выскакивать из общей свалки и устремляться в проход. Затем всё окончательно рухнуло, и оставшиеся кавалеристы ринулись в спасительный коридор, пытаясь прорваться.

В дело вступила батарея, выставленная на левом фланге, и пехотный батальон прикрытия. Артиллеристы успели дать три залпа, пехота — пять. Из наших только стрелки Романа продолжали отстреливать проносившихся мимо всадников. Часть венгерской пехоты бросилась бежать, но основная масса стала сдаваться. Сражение закончилось. Казаки и горцы принялись ловить лошадей и сгонять пленных в сторону, свободную от усеянного телами поля боя.

Андрей озабоченно принимал доклады о потерях и отдавал приказы командирам. Даже мне было видно, что потери у пластунов и егерей минимальные. Оставалось ждать доклада Дорожного и Лермонтова.

— Командир, тут тебя просят, — сообщил подъехавший Савва.

Я сел на подведённую Пашей лошадь и поехал вслед за Саввой. Моё сопровождение неотступно следовало за мной. Меня встречала группа из трёх человек, одетых в традиционные венгерки. Лица измазаны порохом, мундиры рваные в нескольких местах — сразу видно, что участвовали в бою.

— Полковник Иштван Ботяшу, — представился он на французском. — Командир пехоты остатков корпуса Дембинского.

— Генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев.

— Сдаюсь вам, ваше сиятельство, и полагаюсь на вашу милость, — глухо сказал полковник, протягивая саблю.

Я слез с коня и принял его холодное оружие.

— Полковник, вы славно сражались, но сегодня не ваш день. Организуйте своих людей. Оружие сдать и ждать дальнейших распоряжений. И, пожалуйста, без эксцессов — церемониться никто не будет.

— Я понял вас, ваше сиятельство, — коротко поклонился полковник.

— Как я понимаю, Дембинский пошёл на прорыв, оставив вас?

— Да, — нехотя подтвердил полковник.

— Не переживайте, полковник. Кажется, ему не повезло больше, чем вам. Мне доложили, что он убит. Не сочтите за труд, опознайте его.

— Андрей, этого полковника оставишь у себя, — тихо сказал я стоявшему рядом Андрею.

— Понял, командир.

— Потери большие?

— У нас восемь раненых. У егерей трое убито, двенадцать раненых. У Василия и Михаила пока не знаю.

— Ну чего встал? Займись делом. Викторию твою вечером отпразднуем, — улыбнулся я ему.

На сердце осталась тревога за нашу кавалерию.

— Поеду в ставку Паскевича. Наверное, перепугались изрядно. Ты тут не спеши наводить порядок. Наверняка приедут смотреть. Покажись во всей красе. А то какой-то чистенький и аккуратный…

Я критически осмотрел Андрея.

— Вид не героический, — рассмеялся я.

— Обойдутся… — хмыкнул Андрей.

— Аккуратней с трофеями, а то твой Пузырёв развернулся — и не слабо.

— Что с бою взято, то свято, — усмехнулся Андрей.

Пластуны во главе с Пузырёвым потрошили обоз повстанцев. Быстро и умело. Аслан с Эркеном не удержались — поскакали помогать собирать трофейных лошадей.

— Савва, карету мне, карету! — с пафосом продекламировал я.

Настроение было не очень. Начался адреналиновый отходняк. Я изрядно переволновался. Надеюсь, внешне это сильно не проявилось.