Русская армия, вступив в пределы Австрийской империи, резко изменила баланс сил на всём театре военных действий. Паскевич с первым корпусом и подчинёнными ему остатками австрийских войск, в общей сложности до двадцати тысяч человек, двинулся к Будапешту. Второй корпус генерала Малахова направился на Дебрецен, а третий корпус генерала Ридегера — в Трансильванию. Австрийские войска, вдохновлённые приходом русских, начали наступление с севера. Основными силами венгров являлись три крупные группировки: пятидесятитысячная армия Артура Гёргея, тридцатитысячная армия Генриха Дембинского и тридцатитысячная армия Юзефа Бема в Трансильвании. Повстанцы стремились к объединению, однако Паскевич всячески препятствовал этому, и ему успешно удавалось не допустить соединения их сил.

Корпуса продвигались, не встречая сильного сопротивления. Венгры сражались с отчаянной храбростью, но ничего не могли противостоять хорошо обученным войскам. Пожертвовав пятитысячным отрядом арьергарда, Гёргей в очередной раз сумел ускользнуть из клещей русской армии. Австрийцы, обрадованные приходом русской помощи, иногда вообще отказывались воевать с повстанцами, любезно предоставляя это почётное право русским. Мирное немецкое население радовалось, приветствуя наш приход.

Как я и предполагал, начались перебои и без того скудного снабжения наших войск. В некоторых частях появились случаи дизентерии, а может быть, и холеры. Обеспокоенный моими опасениями, Паскевич издал срочный приказ об усилении санитарного контроля в войсках. Несмотря на все мои усилия, зараза стала распространяться. С моей подачи поступил приказ о временной изоляции больных в специальных лагерях. Только благодаря жёсткому соблюдению санитарных правил с трудом удалось остановить холеру. Эпидемия ограничилась тремя с половиной тысячами умерших от болезни.

Последним местом моего посещения стал сводный гвардейский пехотный батальон. Первым, кого я увидел, был полковой врач Преображенского полка Могильный. В грязном мундире, с покрасневшими от усталости глазами, он буквально побежал ко мне навстречу.

— Ваше сиятельство, ваше сия… — Могильный споткнулся и упал. Аслан помог ему подняться и отряхнуть мундир.

— Ваше сиятельство, вы не помните меня.

— Успокойтесь, Спиридон Евлампиевич, я прекрасно помню вас. Почему у вас такой вид?

— Ваше сиятельство, — торопливо заговорил он, будто опасаясь, что я исчезну, — в нашем батальоне больше восьмидесяти случаев дизентерии. Двенадцать человек скончалось. Мои просьбы об организации изоляционного лагеря игнорируются командиром батальона полковником графом Белозёрцевым, несмотря на приказ из штаба армии. Я не знаю, что мне делать.

— Так, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как в моём кишечнике начинает закипать его содержимое. — Где штаб?

— Вон та большая палатка, — сказал Савва, указав на неё.

В штабе застал обычную картину: группа офицеров в живописных позах изволили отдыхать за бокалом вина. На моё появление последовала вялая реакция. Полевая форма ввела их в заблуждение. Возлежавшие сели, а сидевшие с ленивым любопытством посмотрели на меня.

— Вста… а…ть, вашу мать, СМИРНО! — рявкнул я звериным голосом. Савва с Пашей непроизвольно вытянулись. Офицеры подскочили, застёгивая мундиры.

— Генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев, полномочный представитель его императорского величества при ставке его светлости фельдмаршала Паскевича. Кто командир этого балагана?

— Командир сводного гвардейского батальона полковник Белозёрцев, — представился офицер не старше тридцати лет.

— На каком основании игнорируете приказ штаба об организации изоляционных лагерей для больных? Вы что, тупой, господин полковник, или притворяетесь? Во всей армии тысячи заболевших нижних чинов. Вас даже добивать не придётся — сдохнете от поноса. Вы подрываете боеспособность вашего подразделения, или вы своим скудным умишком не в состоянии понять всей опасности данного обстоятельства?

— Ваше сия… — попытался было сказать возмущённый моей отповедью полковник.

— Молчать! — я посмотрел на полковника как на врага народа. — К вечеру сегодняшнего дня организовать изоляционный лагерь. Употреблять кипячёную воду, мыть руки перед приёмом пищи. Воду можно разбавлять на треть вином. И не дай бог в вашем подразделении будет отмечено распространение заразы — пойдёте под суд, полковник, за подрыв боеспособности вверенного вам подразделения.

— Могильный?

— Я, ваше сиятельство, — бледный полковой врач вышел из-за моей спины.

— Осуществить все мероприятия согласно приказу. Вы несёте непосредственную ответственность за исполнение. В случае невыполнения доложите причины. Всем всё ясно?

— Так точно, ваше сиятельство, — раздался одинокий испуганный голос врача.

— Не слышу ответа? — повысил я голос, глядя на полковника.

— Так точно, ваше сиятельство, — глухо ответил Белозёрцев.

— Ничего личного, господа, только ради дела, — неожиданно произнёс я спокойным голосом, окончательно сбив офицеров с толку. — Прошу не испытывать моё терпение. На мой взгляд смерть от поноса не самая красивая. Честь имею.

Коротко поклонился и вышел из палатки. В дальнем углу я заметил великого князя Михаила, который всячески скрывался от меня. Сделал вид, что не заметил его.

Штаб Паскевича в городе Манце.

Я, уставший от постоянных поездок и пребывающий в очень скверном настроении, явился на совещание. Паскевич, расстроенный известием, что Гёргей вновь смог выскользнуть и уклониться от сражения, начал совещание:

— В целом боевые действия армии развиваются вполне успешно, однако возникшие обстоятельства, как возросшие потери от заболеваний, вызывают беспокойство. Интендантская служба докладывает о регулярном нарушении сроков поставки продовольствия и фуража.

Паскевич посмотрел на генерала Кесселя.

— Как и предполагал князь, его опасения оправдались.

Паскевич намеренно указал на меня, зная, что Кессель опасается представителя императора.

— Ваша светлость, вы видите, что из-за проведения военных действий многие города и поселения разорены, обозы не могут пройти. Коммуникации нарушены. Мы делаем всё, что возможно, — сдержанно ответил Кессель.

Получив разрешение Паскевича — едва заметный кивок, — я встал и спокойным голосом начал очередной разгромный монолог:

— Господин генерал, судя по увеличившейся вашей свите, император и генеральный штаб, озабоченные нашими проблемами, усилили вас. Вы предоставили нам почётную обязанность разгрома повстанцев.

— Что вы имеете в виду, князь? — насторожился Кессель.

— Объясните, почему генерал фон Ферген, командир восьмитысячного корпуса, отвёл его при приближении армии Гёргея?

— Столь значительный численный перевес привёл бы к большим потерям. Наша армия за последний год понесла тяжёлый урон, — пояснил Кессель.

— Хорошо. Почему гарнизон Манца просто оставил город при приближении пятитысячного отряда ополчения? Вы же видели, как они бежали при подходе одного нашего драгунского полка. Ваш гарнизон торжественно вернулся с развёрнутыми знамёнами. И так во всём, генерал. При любых столкновениях ваши войска отходят и избегают боя. А если избежать не удаётся, они грамотно отступают с сохранением боевых порядков. Наша армия пришла по вашему зову помогать вам, а не воевать вместо вас. И поскольку обстоятельства складываются таким образом, я, как представитель его императорского величества, буду вынужден просить его светлость не двигаться с места, пока вы не выполните свои обязательства по снабжению армии продовольствием и фуражом. Также я доложу не только его величеству Николаю I, но и вашему императору Францу Иосифу о том, как вы ревностно и с усердием выполняете свои обязанности при штабе его светлости — или, наоборот, всячески саботируете скорейшее восстановление порядка в империи.

Кессель сдулся. Так неприглядно выглядеть в глазах своего императора ему явно не хотелось.

— Ваша светлость, — обратился Кессель к Паскевичу, игнорируя меня. — Мы приложим все усилия и постараемся выполнить все наши обязательства.

— Будьте так любезны, генерал. В следующий раз я не буду разговаривать с вами, а обращусь за разъяснениями к его величеству Францу Иосифу. Поверьте, моих полномочий хватит.

Я перестал обращать внимание на побледневшего Кесселя.

Офицеры, присутствовавшие на совещании, деликатно скрывали улыбки, слушая наш диалог. Остаток времени я просидел, обдумывая возможные варианты контакта с Гёргеем. Последние сведения о действиях второго и третьего корпусов должны были подтолкнуть его к мысли, что сопротивление бесполезно. Бем потерпел поражение от генерала Лидерса и отошёл. Его надежда на соединение с Дембинским провалилась. В плен попало более пятнадцати тысяч повстанцев. Сам Дембинский, зажатый австрийскими войсками и корпусом генерала Малахова, пытался прорваться к Пешту. И только Гёргею удалось избежать большого сражения.

Лагерь Горского туземного полка.

За время похода полк участвовал в одном крупном сражении с пятитысячным отрядом повстанцев и во множестве мелких стычек. Полноценными боевыми схватками эти стычки назвать было трудно. Революционные отряды состояли в основном из ополченцев, и джигиты легко справлялись с ними. Войсковой старшина Лермонтов и начальник штаба Якубов строго следили за джигитами. Единственное, что вызывало у тех неподдельный интерес, — это трофейные лошади и оружие. Перед этим они не могли устоять. Ну и женщины, правда, наученные своими командирами и неминуемым наказанием за насилие, джигиты держались и не позволяли себе подобного. Своим необычным видом они внушали страх местному населению, независимо от национальности. В мохнатых папахах, бородатые, с суровыми лицами, они, как и казаки, своим появлением вызывали не уважение, а именно страх.

В походном шатре собрались все командиры.

— Что за война такая, командир? — спросил сотник аварской сотни. — Они что, все трусы? Только биться собираешься, а они бежать начинают. Рубить в спину — не по-мужски, — с досадой произнёс он.

— Как правоверный, ты должен проявить сострадание к своему врагу, если видишь, что он слаб и не может противиться тебе, — спокойно произнёс мулла Мирза.

— Зачем он тогда взял оружие в руки? Зачем стрелял в меня? Уважаемый Мирза, мне непонятно.

— Он же бросил оружие и поднял руки, а ты его шашкой по голове, — усмехнулся Азамат.

— Клянусь Аллахом, я не знал, что он хотел сдаться в плен. Зачем раньше не говорили об этом? — возмутился Али.

— Нет чести в убийстве того, кто поднял руки, — тихо сказал Зелимхан.

— Мы были в атаке, я не успел подумать, рука сама нанесла удар, — продолжал кипятиться Али. — Надо было ему кричать, что он сдаётся, — с досадой проговорил он.

— Так он кричал, Али. Он не знал, что ты не понимаешь по-венгерски, — рассмеялся Ульмас, командир татарской сотни.

Все рассмеялись, и надутый Али не выдержал — рассмеялся вместе со всеми.

Полк потерял троих убитыми и двоих ранеными.