На очереди великих потрясений стояла Австрийская империя: восстала Венгрия — самая крупная её часть, — а также вспыхнули мятежи в итальянских областях, находившихся под австрийским протекторатом.

Сомнений больше не было. Оставалось лишь ждать, когда австрийцев припрёт основательно и император Франц Иосиф обратится за помощью к Николаю Павловичу. А тот — по широте своей душевной и по ненависти ко всем видам революций — непременно пошлёт русские войска на подавление венгерского восстания.

Вот тут-то и нельзя было сплоховать. Следовало заранее, исподволь убедить императора в необходимости минимального участия в этой совершенно ненужной нам войне. Основным аргументом в этом деле должен был стать Бенкендорф, пользовавшийся полным доверием государя.

Неожиданно ко мне заявился зять — Михаил Захарович Краснов, муж сестры. Я совсем упустил из виду вопрос о новом ружье с продольным затвором, а ведь чертежи передал ему ещё год назад. Признаться, напрочь забыл.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — смущённо проговорил Захарыч, переминаясь в прихожей.

Я спустился вниз.

— Захарыч! Вот уж кого не ждал. — Я обнял зятя. — Ты чего оробел? Проходи, будь как дома.

— Дома… — озадаченно огляделся он вокруг. — Скажешь тоже. Хоромы такие…

— Да брось, Захарыч, — рассмеялся я.

Тут вышла Катерина с дочкой на руках.

— Здравствуйте, Михаил Захарович!

— Моё почтение, Екатерина Николаевна. Простите, что без предупреждения.

— Полноте, Михаил Захарович! Как поживает Анна?

— Слава Богу, всё хорошо. Велела кланяться.

— Проходи, Захарыч.

— Да я не с пустыми руками, ваше сиятельство…

— Захарыч, ты издеваешься? — я даже остановился. — Какой я тебе «ваше сиятельство»? Пётр я, шурин твой.

— Кто ж тебя знает, какой ты теперь, Пётр, — вздохнул он. — Может, такие простые родственники, как мы, уже и не ко двору.

— Да ты совсем ополоумел, Захарыч! — шутливо замахнулся я. — Вот сейчас как дам в лоб — сразу вспомнишь, кто я.

— Во-во, сразу в лоб, — усмехнулся Захарыч. — Говорю же: одно слово «сиятельство» — и сразу в лоб.

— Не доводи до греха, — я хлопнул его по плечу. — Надумал тоже, чужих людей из себя строить. Пообедаем, дела потом. Остановил я хотевшего что-то сказать Захарыча.

За обеденным столом снова вышла неловкость. Слуги сервировали стол как положено: со всеми наборами ложек, вилок, вспомогательных ножей и прочих приспособлений. Захарыч вроде и умел пользоваться столовыми приборами, но такое изобилие явно было для него перебором.

— Захарыч, ты давай не стесняйся, — сказал я. — Ешь как тебе сподручнее. Анфиса, убери лишнее — гостю мешает спокойно принимать пищу.

— Слушаюсь, Пётр Алексеевич.

Анфиса распорядилась убрать лишние приборы.

— Неужто ружьё привёз? — начал я издалека, когда Захарыч насытился.

— Привёз, Пётр, и не одно, — довольно улыбнулся он. — Ждал тебя — не утерпел, приехал сам. Подумал: дел у тебя много, а это дело не терпит отлагательства. Сам ведь наказывал не задерживать, вот я и привез готовые образцы.

Меня охватил нетерпение.

— Вот что Захарыч, сейчас ко мне в Гурово там всё и посмотрим, оценим и испытаем. Паша запрягай, в Гурово едем.

По прибытии в Гурово меня и бойцов охватило нетерпение. В кабинете Захарыч осторожно, как младенца, достал из длинного чехла винтовку и положил её на стол, застеленный чистой холстиной. Я наклонился, разглядывая творение моего зятя.

— Ну, показывай, что придумал.

— Вот, Пётр Алексеич, — гордо сказал Захарыч, отступая на шаг, чтобы мне было лучше видно. — Не ружьё — песня.

Первый экземпляр был тяжёлым, добротным, без излишних украшений — чисто рабочим инструментом. Ствол длиной около восьмисот миллиметров, с твёрдым воронением, отливающим синевой при свете. Ложа — массивная, из выдержанного ореха, с удобной шейкой и прикладом, чуть скошенным для прицела.

— Вес? — спросил я, беря винтовку в руки.

— Восемь фунтов. Малость тяжеловата, но подумаем, как облегчить.

Захарыч взял ружьё в руки и указал на затвор.

— Ручка затвора — вот она.

Главное, что сразу бросилось в глаза, — затвор. Массивный, с длинной рукоятью, загнутой вниз. Я провёл по нему пальцем. Металл был гладким, как зеркало.

— Скользящий затвор, — пояснил Захарыч, не скрывая гордости. — Берёшь за рукоять, поворачиваешь вверх — открываешь, тянешь на себя — выбрасываешь гильзу, толкаешь вперёд — досылаешь патрон, поворачиваешь вниз — закрываешь. Готово к выстрелу.

— А патрон? — спросил я.

— Латунная гильза, центрального боя.

Захарыч подал мне патрон — тяжёлый, массивный, с утопленным капсюлем. Я покрутил его в пальцах. Примерно восемнадцатый калибр, даже ближе к двадцатому.

— Старый патрон слишком большой и тяжёлый, — пояснил он. — Пришлось уменьшить калибр. Дальность, правда, уменьшилась.

— Сколько таких сделал?

— Первая партия — триста штук. Экспериментальные. Порох я пробовал разный, пули разные лил. На сотне шагов пробивает всё, на двухстах прошивает сосновую доску на вершок толщиной.

Я подошёл к окну, на свету разглядывая казённую часть. Затвор сидел плотно, без люфта. Механизм экстрактора — чёткий, без зазубрин, выглядел надёжно.

— А песок, грязь?

— Боялся я этого, — признался Захарыч. — Испытывал. Забивается, конечно. Но не клинит. Дунешь — работает. Не то что у тех же немцев с их игольчатыми системами — те от порохового нагара встают намертво.

— Скорострельность?

— Тренированный стрелок — до десяти выстрелов в минуту. Новобранец — пять-шесть. — Захарыч выдержал паузу. — Но это с досылкой по одному патрону. Если с магазином, можно все четыре патрона выпустить, пока первый выстрел до цели дойдёт.

— Так ты, Захарыч, и магазинный вариант сделал? — удивился я.

— Сделал, Пётр, — широко улыбнулся Захарыч, доставая из чехла следующее ружьё и кладя его на стол передо мной.

Ружьё было похоже на предыдущее, но с коробчатым магазином. Я замер, рассматривая это чудо.

— Ну, Захарыч, ну молодец! — восклицал я, вертя ружьё в руках.

— С магазином ничего сложного, — сказал Захарыч, забирая у меня ружьё. — Только из-за него калибр патрона пришлось уменьшить. Со старым уж больно громоздкое и тяжёлое получалось. Магазин на пять патронов большой, выпирает. Стрелять неудобно.

— Так, Захарыч, смотрю, есть и третий вариант? — спросил я.

— Есть, Пётр, — улыбнулся он, доставая третье ружьё. — Последний, улучшенный вариант. Ствол — девяносто сантиметров. Магазин на три патрона, четвёртый — в стволе. — Он погладил ложу. — Немного легче, чем два предыдущих.

Тут уж не выдержал Эркен.

— Дозвольте посмотреть, Михаил Захарович?

Он бережно взял ружьё, открепил магазин, тщательно осмотрел его. Щёлкнул затвором и восхищённо цыкнул:

— Нет слов….

— Всё, идём на стрельбище. — Приказал я.

Расстреляли двести патронов. Стрелял даже генерал Леднёв, который присоединился к нашей шумной компании.

— Нет слов, Михаил Захарович, чтобы высказать своё восхищение, — произнёс Леднёв после серии из пяти выстрелов. — Особенно последний образец.

— Во сколько обойдётся одно ружьё? — спросил я.

— Дорого, Пётр Алексеевич, — вздохнул Захарыч. — Уж больно работа тонкая. Особенно с затворами беда — допуски минимальные. У меня только один токарь с подобной работой справляется, двое других не тянут. Да и стволы точить трудно — каждый третий брак.

— Захарыч, не томи. Сколько?

— Семьдесят рублей по минимуму. Со временем можно и уменьшить.

— А сколько штук в месяц можешь выпускать?

— Штук восемьдесят. Если наладить со временем, то и сто можно будет делать.

— Об этом мы ещё поговорим, — отрезал я. — Пока задача одна: довести до ума однозарядный образец. Простой, дешёвый в производстве, надёжный.

— Как скажешь, Пётр Алексеич, — вздохнул Захарыч.

Я ещё раз провёл ладонью по ложу, задержал пальцы на затворе — не в переносном смысле, а приложился губами к холодной стали, как солдат перед боем.

— Спасибо, Захарыч. Ты душу вложил.

— Душу — не душу, — смутился тот. — А за дело не стыдно. Теперь вашему начальству решать: принимать али нет.

— Примут, — твёрдо сказал я. — Никуда не денутся. Завтра увидят, что это за сила. Нам с тобой страдать некогда — дело делать нужно. И помни: работаем не для наград, а на пользу солдату и Отечеству. Только после того как я отдал на изучение ружья бойцам и загрузил их снаряжением патронов они покинули кабинет и ушли в мастерскую тира.

— Рассказывай, Захарыч, что у тебя с заводом?

— А чего рассказывать, Пётр… Землю выделили там, где я просил. Поставил три добротных цеха и большую кузню с литейным цехом. Дома для работников построил — хорошие, с печами. Народу у меня уже под сотню собирается. Два месяца как запустились. Почитай, твои сто пятьдесят тысяч все вышли.

— Да ты не расстраивайся, Захарыч, деньги будут. Постарайся сделать минимум пятьсот магазинных ружей. Больше — будет замечательно. Заказ я тебе оплачу. Не думай больше ни о чём. Работай. И патронов — минимум по тридцать штук на ружьё.

— Понял тебя, Пётр. Мастер, что гильзы делает, открыл у меня свой цех. Работает в связке со мной.

— Вот и замечательно.

— Я хотел спросить, Пётр, — Захарыч помялся, — откуда у тебя такие точные чертежи ружья? Ничего придумывать не пришлось.

— Всего не могу сказать, Захарыч, — ответил я с задумчивым лицом. — Мне собрали информацию по всем перспективным образцам огнестрельного оружия. Ружьё Дрейзе — я присылал тебе английские и французские образцы. Все сведения хорошо проработали и выдали результат. Не скрою, я тоже принимал активное участие. Но и ты приложил немало труда, доводя свои ружья до ума. Они, Захарыч, получились просто отличными. Не ожидал, что так быстро выйдет. От моего ведомства получишь премию.

— Надо будет наградить Захарыча медалью «За заслуги перед Отечеством», — подумал я, глядя на довольного зятя.

Снабдив Захарыча деньгами — сорока тысячами рублей, — я проводил его, договорившись, что мои бойцы хорошо отстреляют ружья и сделают свои выводы и пожелания.

Не откладывая в долгий ящик, я пригласил к себе великого князя Михаила. С ним приехали извещённые мной цесаревич Александр и великий князь Павел. Они отстреляли двести патронов, и случилась всего одна осечка — у третьего образца, да и то из-за того, что ослабела пружина подачи в магазине. Довольные, цесаревич с Павлом шумно переговаривались, обсуждая стрельбу, и метко поражали мишени. На пятистах шагах пробивная способность пули падала, но оставалась достаточной, чтобы пробить тело одетого в мундир солдата.

Всё время стрельбы я наблюдал за ними и ждал, когда бойцы поставят перед князьями ящик с патронами, снаряжёнными пулями Минье. Пуля имела коническую форму с полостью в задней части. Бойцы до этого отстреляли сотню таких патронов и были удивлены результатами столь небольшого изменения конструкции. На пятистах шагах эта пуля пробивала кирасу. Признаться, я сам был порядком изумлён. Без сомнения, она пролетит и тысячу шагов, сохранив приличную убойную силу. Я и раньше слышал об этом революционном новшестве, но теперь убедился сам, кляня себя за непростительную тупость. Ведь применить его можно было ещё десять лет назад.

Великий князь Михаил всё это время хранил молчание. Он отстрелялся из всех образцов, делая пометки в тетради. Если Александр и Павел стреляли с удовольствием, как мальчишки, получившие любимые игрушки, то великий князь Михаил подходил к делу как инженер и артиллерист, настоящий знаток стрелкового дела. Его мнение было важнейшим и основополагающим для принятия на вооружение изделий Захарыча. Однако по его задумчивому виду невозможно было понять, каково же это мнение.

Изрядно оглохнув, мы решили прерваться на обед и немного передохнуть. После обеда я пообещал ещё одно новшество.

Я ничего не спрашивал, а только отвечал на вопросы цесаревича и Павла. Великий князь Михаил по-прежнему молчал и лишь изредка бросал на меня изучающий взгляд.

После обеда великий князь Михаил наконец-то заговорил:

— Что же, князь, признаюсь честно: я приятно удивлён. Ваши ружья выше всяческих похвал. Насколько мне известно, подобного оружия пока нет нигде. Теперь прошу вас сообщить мне технические данные самым подробным образом.

Я говорил, а Михаил записывал, задавая уточняющие вопросы. Уже в самом конце он спросил:

— Какова стоимость однозарядного ружья на сегодняшний день?

— Семьдесят рублей. Магазинного образца — семьдесят восемь. При налаживании серийного производства себестоимость, естественно, снизится, но насколько — пока неясно. Мой зять работает над этим.

— Скажите, Пётр Алексеевич, а кто изобретатель этих ружей?

— Это труд нескольких изобретателей. Первоначальная идея моя, окончательная доработка, воплощение в жизнь и исполнение — моего зятя. Мы собрали самые передовые идеи и образцы огнестрельного оружия, тщательно их переработали и создали те образцы, которые вы опробовали.

— Оружие превосходное. Конечно, стоимость его велика и будет существенной обузой для военного ведомства, но вы говорите об удешевлении производства, что, несомненно, станет изрядной помощью. Как вы видите дальнейшее внедрение этих ружей на вооружение армии?

— Тот путь, который выбрало военное ведомство на сегодня — переделку старых гладкоствольных образцов в капсульного типа, — на мой взгляд, тупиковый и бесполезная трата ресурсов. Постепенное перевооружение новыми образцами — дело более затратное, но в конечном итоге принесёт гораздо больше пользы и, самое главное, увеличит огневую мощь наших стрелковых частей. Однако введение подобного вооружения потребует смены тактики ведения огневого боя подразделениями, а также изменения их снаряжения и системы обучения. Я заказал тысячу ружей — однозарядного и магазинного образца. Намереваюсь перевооружить Пластунскую бригаду и Горный егерский полк полковника Мангера и опробовать их в деле. Эти части используют тактику огневого боя, которая очень хорошо сочетается с данными ружьями.

— Вы перевооружаете их за свой счёт?

— Да, Михаил Николаевич. Другие варианты долгие и не всегда осуществимы. Вы прекрасно знаете, как происходит принятие на вооружение новых образцов в армии. Слава Богу, у меня есть возможность совершить подобное дело.

Великий князь долго смотрел на меня, что-то обдумывая.

— Как вы посмотрите на то, что я вложу в это предприятие свои средства?

Михаил удивил меня своим предложением.

— Я тоже хочу участвовать, Пётр Алексеевич! — произнёс Александр, до того молча слушавший наш разговор. — Считаю это очень важным и желательным для нашей армии.

— Благодарю вас, ваши высочества, я принимаю вашу помощь, — сказал я, склонившись в лёгком поклоне.

— А я хочу участвовать не только деньгами, но и сам непосредственно испытать эти ружья в деле. — Воскликнул Павел.

— Замечательно, договорились, но хочу попросить вас держать в тайне то, что вы видели и опробовали. Вы прекрасно понимаете, что будет, если эти ружья попадут в руки наших врагов.

После обеда Великие князья отстрелялись с пулями Минье еще раз удивлённые результатами стрельб.

— А это что за чудо, Пётр Алексеевич, — воскликнул Александр после стрельб.

Пришлось подробно объяснять принцип работы пули Минье.

— Изобретатель Минье. Очень простое и серьёзное изобретение в плане дальности и точности стрельбы этими пулями.

При расставании договорились о вложении по двадцать пять тысяч рублей каждый.