Чарльз Паркер подошёл к самому обычному, ничем не примечательному дому — на границе чистой части города и рабочего района. Этот ужасный запах городской канализации преследовал его повсюду. За время пребывания в Лондоне Чарльз так и не смог к нему привыкнуть.

У входа его встретил мужчина невыразительной наружности — с колючим, цепким взглядом. Внимательно осмотрев Чарльза, он отступил, пропуская его внутрь.

В доме было сумрачно, пахло старым деревом, сыростью и табаком.

— Чарльз, рад, что вы приняли правильное решение, — с улыбкой произнёс Морон, выходя навстречу.

В комнате помимо Морона находился ещё один мужчина. Явно за сорок, грузный, слегка неопрятный — с взглядом добродушного толстяка, который, однако, внимательно и оценивающе смотрел на вошедшего.

— Познакомьтесь, Чарльз. Саймонд Глоут. В первое время он будет вашим наставником и введёт вас в курс наших дел. — Морон говорил спокойно, но с лёгкой предостерегающей ноткой. — Вы можете довериться ему и советую прислушиваться к его советам. Наша служба имеет широкие полномочия, но у этого есть и неприятные стороны. Вам придётся копаться в таком дерьме, что с непривычки вас будет просто мутить от того, что вы узнаете.

— И вас постигнет разочарование в роде человеческом, — добавил Саймонд, всё ещё настороженно присматриваясь к новому подопечному. — Тем более, судя по тому, как вас охарактеризовали… Ваше представление о мире — это красивая картинка, которая была у вас перед глазами. Я уберу её. И вы увидите истинную картину нашего дерьмового бытия.

— Довольно, Саймонд, — осадил его Морон, поморщившись. — Перестань мазать дерьмом всё, что тебя окружает. Не такое уж оно плохое, как ты пытаешься нарисовать.

Он повернулся к Чарльзу, и голос его стал мягче:

— Вы пока можете жить в этом доме. Саймонд поможет вам на первых порах, пока вы освоитесь.

Чарльз молча кивнул. Внутри всё сжалось от недоброго предчувствия, но он не подал виду.

— Что ж, — произнёс он спокойно, — тогда, наверное, стоит приступить к делу.

Саймонд усмехнулся — невесело, скорее с усталой иронией.

— Посмотрим, как вы запоёте через неделю, мистер Паркер. Посмотрим.

Паркер выслушал обоих — спокойно, не перебивая, не меняясь в лице. Затем ответил:

— К сожалению, господа, после долгих раздумий я вынужден отказаться от столь лестного предложения. — Он выдержал паузу, глядя прямо на Морона. — И… если вы осуществите свою угрозу, сэр… поверьте, я не расстроюсь. Отбуду в Америку. Одна только эта вонь способна отбить желание поселиться в Лондоне. В мире много мест, куда привлекательней вашего города.

Чарльз перевёл взгляд на Глоута.

— Что касается моей наивности, мистер Глоут… Я с четырнадцати лет пробиваюсь в жизни сам. Видел достаточно, чтобы иметь своё представление о мире. И да — я полностью с вами согласен: у меня нет ни малейшего желания копаться в грязном белье вашей аристократии и прочих важных особ. Я не испытываю патриотических чувств к государству, которому ничего не должен.

Он слегка склонил голову.

— Прошу простить, у меня дела. Всего вам хорошего.

Паркер вышел из дома — не торопясь, без тени суеты. Только дверь тихо щёлкнула, отрезая его от комнаты.

Внутри воцарилась тишина. Морон и Глоут молча посмотрели друг на друга.

— Саймонд, — наконец произнёс Морон с восхищением в голосе. — Он мне нужен… Каков негодяй! Сколько достоинства и апломба.

— Да уж, Тревис, — усмехнулся Глоут, покачивая головой. — Не ожидал от него такого. Есть у парня характер. И самое главное — он не испугался твоих угроз. — Он помолчал, глядя на закрытую дверь. — Кстати, чем ты ему угрожал?

— Пообещал, что он не сможет устроиться в Англии. Нигде.

Глоут хмыкнул.

— Что ж, — сказал он, — теперь слово за ним. Посмотрим, сделает ли он следующий шаг сам.

— Сделает, — уверенно ответил Морон. — Такие, как он, не уходят просто так. Ему нужно время, чтобы понять: мы — не враги.

Глоут задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Следует плотнее заняться им. Что-то в нём нечисто. Как я понял, он — первое поколение колонистов из Англии. Кто его родители? Почему уехали из Англии?

— Именно, старина. Займись им и узнай всё, что возможно. — Морон подался вперёд. — Мы не можем разбрасываться такими людьми. В нём огромный потенциал и прекрасное будущее. Я чую это, Саймонд.

— Хорошо, Тревис. — Глоут кивнул. — Мне и самому стало интересно. Что у тебя есть на него?

— Ничего. — Морон развёл руками. — Только бумаги из иммиграционной службы и рекомендательное письмо капитана «Корнуэлла», на котором он прибыл в Англию.

— Не густо. — Глоут покачал головой. — А получить дополнительную информацию из колонии — дело долгое. Да и нет гарантии, что она окажется правдивой.

Он замолчал, уставившись в одну точку.

— Что-то мне подсказывает, Тревис, — добавил он негромко, — что мистер Паркер — не тот, за кого себя выдаёт. Но доказательств у нас пока нет. Будем копать.

— Копай, — разрешил Морон. — Только осторожно. Не спугни.

Глоут усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— Не беспокойся. Я умею быть невидимкой, когда нужно.

В комнате снова воцарилась тишина. Каждый думал о своём — о новом агенте, о его тайнах и о том, чем всё это в конце концов обернётся.

Кабинет министра иностранных дел Великобритании.

Джордж Гамильтон со скрытым раздражением смотрел на своего заместителя, Оливера Эмерстона. Он прекрасно понимал озабоченность Эмерстона и правильность проводимой им политики по отношению к жемчужине британских колоний — Индии. Но в то же время, зная подоплёку его беспокойства, с трудом сдерживал раздражение.

Золотые прииски на севере — вот истинная причина беспокойства Эмерстона. Старший сын, Ричард, фактический хозяин компании по добыче золота, распоряжался распределением и отправкой добытого металла в метрополию. Последняя партия, доставленная в Лондон, оказалась весьма крупной и существенно повлияла на наполнение казны.

Укрепление позиций клана Эмерстонов крайне беспокоило Гамильтона. А отстранение королевы от государственных дел в последние два месяца лишь усугубляло напряжённость в правительстве. Хотя Виктория не могла непосредственно влиять на деятельность кабинета, во многих случаях её одобрение или осуждение могли изменить конечный результат.

Вот и сейчас вопрос об отправке трёх пехотных полков в Индию основательно застрял в правительстве. Премьер-министр Роберт Пиль не поддержал этого решения.

— Джордж, вы прекрасно понимаете важность вопроса защиты наших интересов в северных провинциях Индии, — с нескрываемой досадой произнёс Эмерстон. — Активность местных групп сопротивления возросла в разы. Надёжность местных формирований под вопросом. Эти полки необходимы как воздух.

— Именно «ваших» интересов, — хотелось сказать Гамильтону.

Но он разумно промолчал, слушая Эмерстона и понимая, как искусно тот переплёл свои интересы с государственными. При всём желании — не подкопаться к его мотивации.

Гамильтон вздохнул и откинулся в кресле.

— Хорошо, Оливер, — произнёс он наконец. — Я подумаю, что можно сделать. Но не обещаю. Пиль упрям, а без поддержки королевы…

Он не закончил фразу. Эмерстон понял и без слов.

— Постарайтесь, Джордж, — сказал он тихо. — Речь идёт не только о моих интересах.

Гамильтон посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Хотел бы я тебе верить, — подумал он. — Но слишком хорошо знаю цену твоим словам.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен.

— Поверь, Джордж, я пекусь не только о своих интересах, — добавил Эмерстон, поднимаясь.

Он вышел, оставив Гамильтона наедине с его мыслями и глухой, невысказанной досадой.

Гамильтон прекрасно понимал нерешительность премьер-министра Пиля. Европа буквально кипела и была готова взорваться революционными выступлениями, во многих случаях тайно поддержанными финансами и деятельным участием Форин-офиса. Дестабилизация обстановки во Франции, Германии и Австрии — желанная цель для Великобритании. Но побочным, крайне нежелательным эффектом стала возросшая активность ирландских радикальных группировок.

Опасения Пиля были не беспочвенны. Но всё же вопрос спокойствия в Индийской колонии оставался приоритетным. Гамильтону была необходима аудиенция у королевы.

— Виктория, — подумал он. — Что с тобой сделали эти два месяца? И сможешь ли ты помочь? Или твоё отстранение — не случайность?

Он не знал ответа. Но знал одно: медлить больше нельзя.

Букингемский дворец.

— Ваше величество, его сиятельство сэр Гамильтон просит вашей аудиенции, — тихо доложила леди Милдтон. — Срочные государственные вопросы, требующие вашего решения.

Виктория с Констанцией только что позавтракали. Лёгкая досада отразилась на лице королевы.

— Хорошо, я приму его в гостиной.

Констанция встала и, присев в глубоком поклоне, удалилась в свои покои. Совершать реверанс в восточном костюме было комично, но она справилась с достоинством.

Королева в роскошном одеянии восточного покроя села в кресло; рядом с ней находился принц Альберт. Она с тайным восторгом наблюдала за ошеломлённым Гамильтоном, который, войдя, остолбенел при виде королевы в подобном наряде. У него просто не было сил скрыть своё изумление.

— Гамильтон, что с вами? — насмешливо осведомилась Виктория. — Вы разучились приветствовать свою королеву?

Она явно наслаждалась представлением.

— Э… Простите, ваше величество, — растерянно произнёс Гамильтон. — Это так неожиданно… Вы просто великолепны. Я ошеломлён вашим образом.

— Довольно восторгов, — оборвала его королева. — Что случилось? Что требует моего участия?

— Ваше величество… — Гамильтон наконец взял себя в руки. — Скопилось множество вопросов. Позвольте доложить вам особенно важные.

Доклад Гамильтона занял не менее часа. Виктория внимательно слушала и при первой возможности сразу же отдавала распоряжения. Принц Альберт иногда вносил свои поправки, но делал это крайне деликатно и негромко, обращаясь непосредственно к супруге.

— Я распоряжусь передать Пилю своё мнение относительно отправки трёх полков в Индию, — подвела итог королева. — Думаю, этот вопрос решится положительно.

Гамильтон склонился в поклоне.

— Благодарю вас, ваше величество. — Он помедлил и всё же добавил: — Ещё раз примите моё истинное восхищение и простите мою неловкость. Вы прекрасно понимаете, насколько я был поражён вашим преображением… как мужчина.

Виктория усмехнулась краешком губ, но промолчала. Гамильтон поклонился ещё раз и вышел.

— Эмерстон переживает за золотые прииски, — усмехнулся принц Альберт.

— Не забывай, дорогой, — сухо ответила Виктория, — корона имеет существенное пополнение казны с этих приисков.

Во время очередного сеанса в соляной комнате Виктория неожиданно спросила:

— Констанция, каковы твои отношения с отцом?

— Хорошие, — осторожно ответила Констанция. — Отец любит нас с братом.

— Ты поддерживаешь с ним переписку?

— Да, через наши посольства. Отец добился разрешения пользоваться дипломатической почтой.

Констанция умолчала о том, что в письмах, направленных на имя отца, она отправляла послания, предназначенные князю Иванову-Васильеву. В последнем из них она коротко, в иносказательной форме, сообщила, что находится в окружении Виктории. В очень близком окружении.

— А какова истинная причина твоего отъезда за границу?

Констанция молчала, глядя на платок в руках.

— Констанция, ты можешь не отвечать, если тебе неприятно, — смягчилась Виктория. — Я интересуюсь как твой друг, а не как королева.

— Неосторожные высказывания моих знакомых в кругу моего салона… — Констанция вздохнула. — Отношение нашего императора к вольнодумству и различным мыслям, связанным с революционными идеями, приводит его величество в гнев. Невольно я вызвала его неудовольствие как хозяйка салона. Отец поспешил отправить меня во Францию. Правда, он сообщил в письме, что во всём разобрались и с меня сняты все запреты. Я могу вернуться в Россию.

— Я слышала, что у тебя отобрали детей? — По лицу Виктории было видно, что она действительно испытывает неприятные чувства. — Не могу поверить в этот ужас.

— Не совсем так, ваше величество. Я была вынуждена оставить их с отцом. Они были слишком малы, и их отец был категорически против того, чтобы дети ехали со мной.

— А кто их отец? — не удержалась от любопытства Виктория.

Констанция смущённо опустила глаза.

— Ну же, Констанция? — поторопила её королева.

— Князь Иванов-Васильев.

— Кто он? — Виктория нахмурила брови. — Он принудил тебя к близости? Он силой отобрал у тебя детей?

— Нет, ваше величество. Это произошло случайно. В ту пору я была на Кавказе, а он служил простым есаулом в казаках. — Констанция с грустью вздохнула. — Это случилось неожиданно для нас обоих.

Констанция стала подробно рассказывать Виктории всю историю тайной беременности, о грязных слухах, которыми наградил её высший свет, о заступничестве императора и рождении двойни — все перипетии того события. Виктория слушала с таким интересом, что вместо положенного часа они просидели в соляной комнате больше двух.

— Бедная Констанция, сколько тебе пришлось пережить, — сказала королева, когда рассказ был окончен. — Но ты сильная и умная женщина. Я не ошиблась в тебе. Ты достойна быть моей подругой. Если тебе понадобится моя помощь, можешь всегда положиться на меня.

Слова Виктории были искренними, от души. И в очередной раз Констанция испытала чувство вины перед ней — за то, что намеренно вошла в доверие к королеве с определёнными целями.

— Абсолютно бескорыстных поступков практически не бывает, — вспомнились ей слова князя Иванова-Васильева. — За каждым из них стоит какой-то интерес того, кто его совершает.

Князь приводил тогда множество примеров поступков и действий, направленных на подрыв устоев Российской империи со стороны Великобритании.

— Я допускаю, что королева Виктория — очень хороший человек, — говорил он. — Но «хороший человек» — это не профессия. В первую очередь она королева Великобритании. Интересы империи для неё превыше всего. Только в этом случае она королева, достойная уважения.

Следующий вопрос Виктории послужил ответом на душевные сомнения Констанции.

— Констанция, — спросила королева, — насколько влиятелен твой отец при дворе императора?

— Мне трудно судить, ваше величество, — спокойно ответила Констанция, уже нисколько не сомневаясь ни в себе, ни в правильности своих действий. — Я не была столь близка ко двору императора. Но мой отец вхож к его императорскому величеству без особых трудностей. Насколько распространяется его влияние… Не могу судить. Слухи о его несметных богатствах сильно преувеличены. Да, он богат, но не настолько, как говорят. Это всё, что я могу сказать вам об этом.

Виктория задумалась. — Хорошо. О, мы немного задержались. Пора на прогулку.