Лондон. Букингемский дворец.

Констанция сидела в деревянном кресле в специальной соляной комнате, устроенной по её требованию. Виктория лежала в удобном ложе — по ровному, спокойному дыханию было понятно, что она задремала.

Констанция вспоминала эти два месяца с того дня, как переехала на жительство во дворец.

С самого начала подготовки к лечебно-оздоровительному курсу они столкнулись с кучей проблем. Первая: отсутствие бани, парной, да даже самой банальной ванны. Затем — отсутствие определённых продуктов и других мелочей. Быт королевы Виктории сильно отличался от быта русской императрицы.

Но для королевы не существует слова «нет» её распоряжению или приказу. За десять дней в правом крыле дворца соорудили тёплую помывочную комнату с большой медной ванной, печку с баком горячей воды и дубовое ложе.

За первую неделю Констанция с Ариной расписали режим дня для Виктории, которая с нетерпением ожидала начала своего чудесного преображения.

А когда она увидела домашний костюм Констанции в восточном стиле с меховой жилеткой, то пришла в дикий восторг. Немедля вызвала своего портного и потребовала, чтобы к завтрашнему дню у неё был такой же. Нет — ещё лучше! Достойный королевы Англии.

Бедная прислуга к третьему дню преобразований стала косо смотреть на Констанцию и Арину — уже понимая, кто является причиной всего этого переполоха во дворце.

Виктория заставила Констанцию показать свой гардероб и потом долго рассматривала, примеряя на себя и прикидывая, что можно перенять. За этим последовали долгие обсуждения, примерки — и грустный портной с помощниками.

— Но, ваше величество, как вы будете носить подобное платье? Это просто невозможно! — отчаянно взывал он.

Виктория не стала церемониться и спорить. Она просто приказала.

Костюм в восточном стиле настолько понравился ей, что на время лечения она ходила только в нём.

Когда принц Альберт впервые увидел Викторию в этом наряде, он стоял с открытым ртом целую минуту. Виктория счастливо рассмеялась, видя удивление и восторг в глазах мужа.

Правда, в этот момент за спиной Виктории стояла Констанция — чуть левее. И надо признать, она действительно выглядела как прекрасная наложница из султанского гарема.

Тишину соляной комнаты нарушил лёгкий вздох королевы. Констанция перевела взгляд на Викторию — та спала, и на губах её блуждала едва заметная улыбка.

— Два месяца, — подумала Констанция. — А кажется, что вечность. И что будет дальше?

Она поправила шаль на плечах и снова погрузилась в воспоминания.

— Констанция…

Она вздрогнула от неожиданности.

— Да, ваше величество?

— Ты так погрузилась в свои мысли. Уж не о Георге ли думаешь?

— Нет, ваше величество. Не о нём.

— А почему бы и нет, Констанция? Ты же прекрасно видишь: он влюблён в тебя как мальчишка. Он буквально сошёл с ума. Ты можешь стать герцогиней и моей родственницей.

— Вы предлагаете мне, ваше величество, выйти замуж за сумасшедшего? — улыбнулась Констанция.

— Я не шучу, Констанция. Георг действительно влюблён в тебя и готов на всё. — Виктория приподнялась на локте. — Он не признавался тебе в своих чувствах?

— Признавался, ваше величество, — грустно улыбнулась Констанция. — А как же его жена, сын?

— Констанция, ты же понимаешь: жена и сын не останутся без средств к существованию. — В голосе королевы зазвучали деловые нотки. — Брак с тобой восстановит его в статусе, и он вернётся в иерархию престолонаследия. Он пятый претендент на престол. Пятый!

— Ваше величество, поверьте, мне нет никакого дела до титула герцогини и подобных вещей. Я вполне довольна своим нынешним положением.

— Ты опасаешься за своё наследство и состояние? — спокойно произнесла Виктория, глядя Констанцию.

Констанция напряглась, но быстро взяла себя в руки.

— Да, — призналась она. — Но откуда вам это известно?

— Ты забываешь, кто я. — Виктория усмехнулась. — От королевы нет секретов. Или ты имеешь обязательство перед Майлоком и всем семейством Эмерстонов?

— Нет, ваше величество. Они славные и добрые люди.

— Ха-ха-хаа, — раздался негромкий смех Виктории. — Эмерстоны… добрые люди? Их глава — ещё тот оппозиционер и делец. — Королева покачала головой. — Будь с ними начеку. Эмерстон не делает ничего просто так.

Констанция промолчала, но про себя отметила каждое слово.

— А теперь, — Виктория откинулась на подушки, — продолжай свой рассказ. Что там у тебя дальше по расписанию?

Констанция собралась, улыбнулась и открыла тетрадь с записями.

— А теперь, ваше величество, у нас намечена лёгкая гимнастика и массаж. Если вы, конечно, готовы.

— Всегда готова, дорогая, — усмехнулась королева. — Массаж это просто чудо. Даже не могу представить когда ты лишишь меня своей Арины.

Как и обещала Арина, массаж так полюбился Виктории, что она была готова наслаждаться им по несколько раз в день. Сладостное ощущение блаженства, чувство, что твоя кожа стала атласной и бархатной, приводило её в восторг. Отрегулированное питание сделало Викторию самой счастливой женщиной. Длительные запоры, мучившие её до этого, исчезли как страшный сон. Она почувствовала в себе необычайную лёгкость.

Две самые толковые девицы были приставлены к Арине. Та обучала их массажу и другим премудростям косметологии и питания.

Виктория заметно изменилась. Требование Констанции отказаться от применяемой ею до этого косметики поначалу шокировало королеву, но объяснение и показ того, чем необходимо это заменить, сначала успокоили её, а затем убедили в правильности выбора в пользу натуральных средств.

Изоляция королевы от света и высшего общества положительно отразилась на её душевном состоянии. В окружении Виктории остались только Констанция и леди Милдорн — скромная, умная и сдержанная. Леди вела дневник, где подробно записывала всё, что происходило в это время.

Виктория так привязалась к Констанции, что практически не отпускала её от себя. В присутствии Констанции она чувствовала покой и душевное равновесие, которых ей порой так не хватало. Казалось, что они знакомы давно и дружба их — давняя и искренняя.

Как-то вечером Виктория сказала с грустью в голосе:

— Скоро закончится курс лечения, и ты с радостью покинешь меня.

— Ну почему с радостью, ваше величество? — мягко ответила Констанция. — Я пока не собираюсь покидать Лондон.

— Мне так легко и хорошо, когда ты так смотришь на меня, Констанция. — Виктория вздохнула. — Ты не представляешь, как тяжело быть всегда твёрдой, решительной, а порой жестокой. Все от тебя ждут чего-то, требуют или выпрашивают…

Она помолчала, глядя в окно на темнеющее небо.

— Я никогда не чувствовала внимания и любви матери. Того самого — тепла, заботы, простого человеческого участия. — Королева перевела взгляд на Констанцию. — А с тобой… с тобой я чувствую себя просто женщиной. И это так странно и так хорошо одновременно.

Констанция молча взяла её за руку. Виктория не отняла.

В комнате воцарилась тишина — тёплая, почти домашняя.

— Ты, наверное, единственная во всём королевстве, кто ничего не просит, а наоборот — отказывается от предложенного мной, — задумчиво произнесла Виктория. — Переходи в моё подданство и будь моей первой фрейлиной.

Она помолчала секунду, затем махнула рукой.

— Хотя нет, ты никогда не согласишься на службу. — Королева сама отвергла своё предложение. — Живи просто так, сколько тебе угодно. Нет, это тоже не годится. К чему искушать Альберта? Его стойкость имеет пределы. И не улыбайся. Я умная, практичная и дальновидная.

Виктория лукаво прищурилась и, заговорщицки понизив голос, сказала:

— Я придумала. В двадцати минутах от дворца есть небольшой особняк, принадлежащий мне. Я повелеваю тебе жить там. Он в полном твоём распоряжении. Как тебе моё предложение, Констанция?

— Ну, если вы повелеваете, ваше величество, — Констанция сделала лёгкий, изящный поклон, — я повинуюсь.

— Вот и замечательно! — Виктория просияла. — А пока дай мне слово, что не оставишь меня ещё хотя бы два месяца.

— Даю честное слово, — торжественно пообещала Констанция, не сдерживая улыбки.

Она смотрела на королеву и не узнавала её. От властной, твёрдой, порой пугающей повелительницы не осталось и следа. Перед ней сидела улыбчивая, довольная молодая женщина — почти счастливая, почти обычная.

— Знаешь, Констанция, — тихо добавила Виктория, — я, кажется, начинаю понимать, что такое настоящая дружба. И это… приятно.

Они помолчали. В спальне было тепло и спокойно, словно за окнами не существовало ни дворцовых интриг, ни государственных забот, ни всей этой огромной, шумной империи, где одна из них была королевой, а другая — всего лишь гостьей.

Но сейчас это не имело никакого значения.

В другом крыле дворца, в роскошной малой гостиной, сидел принц Альберт. У окна, заложив руки за спину, стоял герцог Георг — двоюродный брат королевы Виктории.

— Альберт! — Георг резко обернулся. — Она молчит, улыбается и равнодушно смотрит на меня. Я признался ей в своих чувствах, просил стать моей женой. И что же в ответ? Та же улыбка и то же равнодушие. Я не могу ни о чём думать. Все мысли — только о ней. Что мне делать, Альберт?

Принц Альберт вздохнул, отставил чашку с недопитым чаем.

— К моему большому сожалению, я не могу помочь тебе, Георг. — Он говорил мягко, в голосе звучало сочувствие. — Ты прекрасно видишь: княгиня не только красива — она умна, независима и ни в чём не нуждается. Даже Виктория не может на неё влиять. У меня создалось впечатление, что княгиня стала для Виктории повседневной необходимостью.

Альберт помолчал, собираясь с мыслями.

— Уже прошло почти два месяца, а Виктории не только не наскучило присутствие княгини — напротив. Мы все попали под чары этой красавицы. — Он грустно усмехнулся. — Ну а ты пострадал больше всех.

Георг отошёл от окна и остановился напротив Альберта.

— Послушай, Альберт, может быть, она как-то зависима от Майлока Эмерстона?

— Думаю, это не так. — Альберт покачал головой. — Скорее наоборот: Майлок — ещё одна жертва княгини. И хочу предупредить тебя, Георг: не стоит вступать в противостояние с Майлоком и семейством Эмерстонов. Ты прекрасно знаешь о влиянии его отца. Тот непременно встанет на защиту интересов своего рода.

— Так что же мне делать, Альберт? — В голосе Георга звучало отчаяние.

— Я не знаю, — тихо ответил принц, с грустью глядя на собеседника. — Увы.

Он замолчал и подумал про себя:

— Как бы мне самому не нравилась княгиня, я отчётливо понимаю, чем грозит серьёзное увлечение ею. Самоубийцей я не был и не буду. А Викторию в гневе я знаю как никто другой.

Георг отвернулся к окну.

— Бедный мой друг, — наконец произнёс Альберт. — Боюсь, тебе придётся смириться. Сердце княгини — не та крепость, которую можно взять штурмом.

Георг не ответил. Он смотрел невидящим взглядом в окно, не замечая ничего вокруг.