Здесь я привожу несколько примеров того, как люди могут манипулировать показаниями свидетелей в процессе судебных разбирательств.

В 2019 году я увидел в СМИ возмутительную статью об адвокате, который предложил подростку, ставшему жертвой проституции, за плату написать своему обидчику письмо о том, что он не хочет наказывать его, но даст показания. За письмо адвокат предлагал подростку 1 миллион вон и еще 4 миллиона – за свидетельские показания в суде. Когда вскрылись подробности дела, адвокат был оштрафован Корейской коллегией адвокатов на 3 миллиона вон за действия, порочащие честь и достоинство профессии адвоката, и несоблюдение обязанности отстаивать правду в судебном разбирательстве.

Приведу еще один инцидент, произошедший в 2017 году. Молодая супружеская пара была приговорена к четырем годам лишения свободы за то, что принуждала сбежавшую из дома 17-летнюю девушку к занятию проституцией. Приговор суда первой инстанции семейная пара обжаловала, утверждая, что наказание чрезмерно. Затем адвокат защиты предложил девушке 1 миллион вон за письмо в суд о том, что она «не хочет, чтобы эту семейную пару наказали». За аналогичное выступление в суде он обещал ей еще 4 миллиона вон. Потерпевшая выступила в суде в качестве свидетеля, а адвокат, как и обещал, выплатил ей 5 миллионов вон и потребовал сохранить все в тайне. Однако девушка записала все на диктофон и распространила запись через социальные сети.

В ответ на возмущение общественности адвокат заявил, что нарушил Кодекс профессиональной этики при выполнении своих обычных обязанностей, однако нарушение преувеличено и искажено: «Мы действительно просили потерпевшую выступить в качестве свидетеля и выплатили компенсацию за ущерб, но мы никогда не просили ее дать ложные показания». Он также добавил, что Корейская коллегия адвокатов вынесла ему «дисциплинарное взыскание, потому что он нарушил Кодекс профессиональной этики, который запрещает предварительные контакты с жертвами без участия представителя потерпевшего, но не потому, что он совершил преступление». При этом адвокат пояснил: «Моим клиентам на тот момент был 20 и 21 год, они были родителями 4-летней дочери и вовлекали жертву в проституцию, потому что у них не было денег и им нужно было кормить ребенка. Я искренне хотел помочь клиентам, потому что они оба были задержаны и подверглись суду, а друзья жены по очереди присматривали за их ребенком. Я просто предложил клиентам рассказать в обжаловании приговора, что они воспитывают ребенка и что ребенок называет жертву старшей сестрой и ведет себя хорошо, надеясь, что родителей пощадят». Что касается сокрытия сведений о выплате денег потерпевшей, то адвокат заявил, что связался с жертвой через социальные сети, но не сказал об этом суду, так как не хотел, чтобы суд посчитал, что он обманывает жертву и собирается выплатить жертве компенсацию за сокрытие этого факта.

Однако все вышеизложенные заявления адвоката сделала спорными его специализация – «юрист по правам человека». На него обрушилась критика и заявления о том, что «адвокату, нарушившему права подростка – жертвы сексуальной эксплуатации, неуместно называться адвокатом по правам человека и осуществлять деятельность, связанную с правами женщин, инвалидов и других уязвимых групп».