На маленькой станции в Северном Канто находится книжный магазин, «где вы можете найти книгу, которую хотите прочитать».

У этого выражения – «книгу, которую хотите прочитать» – много значений, но в данном случае имеется в виду, что, попав в этот книжный, непременно найдёте книгу, которую вам необходимо прочитать прямо сейчас.

Наткнувшись на это сообщение в интернете, я поправил чуть съехавшие очки и посмотрел на небо.

Я мог усомниться и спросить: «Неужели?»; мог посмеяться, заявив, что это ерунда; а мог разозлиться и выпалить что-то вроде: «Да не может такого быть!» Но я этого не сделал. Не смог.

Я молча продолжил поиск и, когда узнал название станции и магазина, сверился с маршрутом от моего дома до этого места.

Двенадцать часов спустя я ехал в электричке на нужную станцию и просматривал соцсети.

Прошло два с половиной часа, как я выехал из Токио. За просмотром постов друзей, друзей моих друзей, знакомых и тех, кого я совершенно не знал, за чтением статей и комментированием или проставлением реакций время пролетело незаметно, но два с половиной часа – это всё же слишком долго. Солнце, которое окрасило в оранжевый лестницу, ведущую на станцию Хироо, опустилось за горизонт, и небо потемнело. Удивительно яркая луна говорила, что ночь будет холодной. Был март, и я с тоской вспомнил о тёплом пуховике, оставленном дома.

– Ещё три станции, – подбодрил я себя и поправил очки.

Вагон был почти пустым, поэтому я свободно произнёс эти слова вслух. Пятница, восемь часов вечера – время, когда офисные работники после трудовой недели возвращаются домой, но ряд на семь мест напротив меня пустовал. Да и на моей стороне тоже никого не было.

Закончив оставлять комментарии в соцсетях, я открыл браузер и вбил в поиске: «Почему линия Тёрин пустует?» Посмотрев на предложенные результаты, я выяснил, что большинство пассажиров – школьники и студенты и проходимость линии «поразительно низкая» за исключением времени, когда они едут на учёбу и возвращаются домой. Я даже наткнулся на блог, где была сделана смелая оценка, что «если рождаемость так и будет уменьшаться, то линию закроют».

– Понятно.

Я кивнул, поправляя очки, и вдруг, опомнившись, поднял глаза. Потому что понял, что поезд остановился на станции Камадо.

– Ой, здесь же мой университет…

Я знал, что, когда буду учиться на третьем курсе, корпус моего факультета перенесут из Токио в Камадо, но не подозревал, что это настолько далеко.

В брошюре было указано, что добираться из Токио с пересадками не составит труда, но я понял, что в таком районе это вряд ли.

И тут до меня дошло.

– Хотя какая разница, если я собираюсь взять академический отпуск.

Я поёрзал на сиденье и уставился в окно, вглядываясь в темноту. Никаких высотных зданий, только рисовые поля, билборды и редкие домики. Я заметил большой особняк у железной дороги, где в саду росло дерево, усыпанное белыми цветами. Их мягкое свечение напомнило мне, что наступила весна. Она пришла ко всем. Однако каждый человек встречает её по-своему: в определённом месте и в определённом настроении.

Едва не расплакавшись, я потряс головой и прислонился лбом к стеклу. Я почувствовал, как поезд постепенно снижает скорость, из-за чего очки съехали с переносицы.

Станция Нохара.

По объявлению в вагоне и надписи на табло я понял, что приехал туда, куда направлялся.

Закинув за спину рюкзак, я вышел на пустующую платформу.

На станции Нохара их было две. По обе стороны той, на которую вышел я, тянулись железнодорожные пути, что позволяло поездам отправляться и прибывать одновременно. Другая платформа примыкала к пустырю, поэтому пути проходили только с одной стороны. И в это время они уже не освещались. Наверное, на сегодня движение закончено? Я задумчиво осматривался, но так и не заметил книжного магазина. Поэтому, полагаясь на тусклый свет люминесцентных ламп, направился в сторону лестницы.

Обе платформы соединялись надземным переходом, на который и вела лестница. К счастью, рядом с ней оказался небольшой лифт, и я, не раздумывая, им воспользовался.

Эстакада станции Нохара выглядела не такой впечатляющей, как на станциях в столице, но по сравнению со скромной платформой весьма недурно, чего я не ожидал. Толстые стены, яркое освещение, хорошая вентиляция, а напротив лестницы, ведущей к поездам, располагался тот самый книжный. И правда «книжный внутри станции». Я направился к нему.

К счастью, автоматические двери и часть стены перехода были сделаны из прозрачного стекла, поэтому я мог всё хорошо рассмотреть. Я медленно шёл, разглядывая магазин. Ничего необычного: обыкновенный книжный. Стеллажи расставлены так, чтобы не перегружать небольшое пространство. Учитывая это, максимум, что здесь имели возможность продавать, – это книги известных авторов, а также популярную мангу и произведения, которые экранизировали или номинировали на премии.

– Так и должно быть? – обеспокоенно пробубнил я и поправил очки.

Это точно тот магазин, «где вы можете найти книгу, которую хотите прочитать»? Возможно, это всё-таки просто городская байка?

Стоило прозрачной стене закончиться, я почувствовал лёгкую усталость и прислонился к кремовой стене. Интересно, что за этой стеной? Мне стало любопытно, но усталость победила и я не мог пошевелиться.

Я вздохнул и присел на корточки, как вдруг двери на другом конце стены распахнулись и из них кто-то вышел. Лёгкие подпрыгивающие шаги приблизились и затихли рядом со мной.

– Здравствуйте, – раздался звонкий весёлый голос.

Я поднял голову и увидел девушку, чей взгляд сиял, как у ребёнка, который впервые приехал в Диснейленд. У неё были большие глаза с яркой радужкой и пушистыми ресницами. Может, из-за освещения, или контактных линз, или это была ее природная особенность, но зрачки казались довольно большими. Нос и рот у нее были маленькими, поэтому глаза особенно выделялись на лице.

– Ох, – вздохнул я, когда девушка присела напротив, откинула назад волнистые волосы и широко улыбнулась. Цитрусовый аромат, исходивший от неё, сбил меня с толку, а потом она внезапно спросила:

– У вас есть опыт?

– Что?

– Ну, вы уже это делали?

Это тот самый обратный подкат, о котором ходят слухи? Честно говоря, её вопрос покоробил меня, но она так лучезарно улыбалась, что я подумал, если сейчас не отвечу, то во мне умрёт мужчина.

– Эм, ну, было раз.

– Здорово! – воскликнула она и хлопнула в ладоши. – Тогда давайте сделаем это сейчас!

– Что? Прямо здесь? – воскликнул удивлённо я.

– Конечно, здесь, – ответила она и постучала по стене над моей головой. – Мне необходима рабочая сила.

Я поднялся и увидел объявление: «Срочно требуются работники на неполный день в книжный магазин!»

– Одна сотрудница на полставки уволилась, потому что её мужа перевели на работе, и теперь у меня сложности. У вас же есть опыт работы в книжном?

– А… Да-да-да, подработка…

Я поправил очки, чтобы она не догадалась, как сильно я ошибся, не поняв её слов.

– Но я не по поводу работы пришёл. Простите.

– Ой… Вот оно что…

В её глазах угас блеск. И всё же она приободрилась и щёлкнула пальцами:

– Получается, клиент?

– Да, что-то вроде того.

Казалось, мой неуверенный ответ не отпугнул её, и, когда мы снова встретились взглядами, она улыбнулась. Смутившись, я отвёл глаза и заметил на её тёмно-зелёном фартуке бейдж с надписью: «Минами Макино». Проследив за моим взглядом, она чуть приподняла бейдж.

– Прошу прощения. Меня зовут Минами, я управляющая. Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Она поприветствовала меня так же дружелюбно, как это делают в кафе с горничными, отчего у меня едва не подкосились ноги. Минами пригласила меня зайти внутрь, и я повиновался.

Она вернулась за кассу в углу магазина. Чувствуя на себе её внимательный взгляд, я растерянно осмотрелся.

Стеллажи были заставлены книгами, ставшими лауреатами премии Наоки, бестселлерами и томиками, которые можно найти в любом книжном. Ничего особенного. Подавляя разочарование, я направился к полкам с книгами в мягкой обложке.

Я просмотрел раздел авторов на ряд «са»[1]. Добравшись до Сибаты Рэндзабуро, я приостановился и стал внимательно рассматривать каждый корешок. Симада Содзи, Симамото Рио, Сюкава Минато. Я проводил по каждому корешку пальцем. Сёдзи Юкия, Сираиси Кадзуфуми, Сирояма Сабуро, Синдзё Кадзума… Книги в ряду «са» представляли широкий круг жанров: исторические романы, детективы, любовные романы, ужасы, экономические романы и лайт-новеллы.

– Так и знал, – едва слышно пробубнил я и вздохнул.

Даже в этом книжном я не нашёл её.

Макино, стоя за стойкой, коротко кивнула, когда я направился к автоматической двери. Я заметил, что она собиралась что-то сказать, но не остановился.

Не успел я подойти к дверям, как они, слегка дрожа, открылись. Я без особого любопытства взглянул на того, кто вошёл. Мужчина с короткими светлыми волосами и в фиолетовом костюме пристально посмотрел на меня в ответ. Он выглядел так броско, что у меня заболели глаза. При моём росте в метр семьдесят два он казался ниже сантиметров на десять, но обладал крепким телосложением и пугающим выражением лица. Да, он не походил на обыкновенного человека. Я в ужасе вскрикнул и отпрыгнул в сторону. «Вот чёрт!» – пронеслось у меня в голове, но было поздно. Я врезался в стопку книг, которые с шумом попадали на пол. Мужчина начал кричать на меня.

– Ты что творишь, парень?! Не повреди мне товар!

– Простите. Простите.

Я начал низко кланяться, забыв про гордость, когда над моей головой раздался ласковый голос:

– Ясу, не груби клиенту.

Словно вторя этому голосу, двери снова раскрылись и в магазин зашёл довольно высокий мужчина, склонив голову. На нём был такой же тёмно-зелёный фартук, как и на Макино. А на бейдже значилось: «Сугава Ко». Наверное, сотрудник.

Двое мужчин перегородили мне проход, и даже если бы я захотел сбежать, то не смог.

– О, Сугава. С возвращением. Ты с Ясу? – спросила Макино, и высокий взглянул на неё.

Его красивые черты лица и цвет глаз завораживали, так что я невольно засмотрелся. Голубые глаза эффектно выделялись на фоне японских черт лица и чёрных волос.

Сугава держал в руке экопакет с овощами и бутылкой молока, а блондин с короткой стрижкой, Ясу, объяснил:

– Мы столкнулись у терминалов. Мог бы и сказать, что пошёл за покупками. Я бы тебе помог.

Зачем книжному овощи и молоко? Я получил ответ, когда увидел, куда направляется Сугава.

Напротив кассы стояли столики и стулья. Над ними висели оранжевые люстры в ретростиле, а у стены за стойкой стоял шкаф с посудой, барная полка и небольшой холодильник. Мне показалось, что это другое заведение, потому что и освещение, и атмосфера, и интерьер разительно отличались от книжного, но, похоже, это была его часть.

– Здесь у вас книжное кафе? – спросил я, обернувшись к Макино, на что она отрицательно помахала руками.

– Нет-нет. «Кинъёдо» – просто книжный с кофейней внутри.

– Получается, что книжное ка…

– Если Минами сказала «нет», значит, нет. Издеваешься, малец?

– Ясу, я читала, что владельцы бизнеса с взрывным характером быстро прогорают. Будь осторожен.

Слова Макино привлекли мое внимание.

– Владелец?..

Кивая, блондин решительной походкой подошёл ко мне.

– Да, я владелец «Кинъёдо», Ваку Ясуюки. Какие-то претензии?

– Нет, вовсе нет. Никаких претензий. Книжный, к которому примыкает кофейня. Понятно.

Я сам себя возненавидел за дружелюбную улыбку, которую попытался изобразить. Понятно: «Кинъёдо» – жуткий книжный, которым владеет не менее жуткий человек. Не важно, есть ли здесь книга, которую хочется прочесть, лучше тут не появляться.

– Что ж, я пойду.

Я обошёл блондина и устремился к выходу. Макино поспешила спросить меня:

– Не нашли книгу, которую искали?

– К сожалению, нет.

– Давайте я попробую поискать?

– А, не стоит. Не стоит. Правда, не нужно.

– Но…

Она собиралась сказать что-то ещё, но я притворился, будто не расслышал, и убежал из магазина.

* * *

Звук чихания эхом прокатился по пустой платформе. Уже четвёртый раз. Холод весенней ночи беспощаден. Время ужина давно прошло, и живот начал урчать.

– Всё ужасно.

Я потряс телефоном и глубоко вздохнул. На станции Нохара плохо ловила связь, и я долго не мог её найти. Соцсети, карта пересадок, почта и мессенджеры не работали. Изо рта от холода шёл пар, отчего мне стало ещё тоскливее.

Поезд не приходил больше получаса. Согласно расписанию, даже в это время здесь должны проходить как минимум два поезда в час. Моё терпение иссякало, но, чтобы выйти на улицу, мне пришлось бы пройти через турникет, а потом по переходу мимо «Кинъёдо». Как неловко.

– И что же делать?

Пока я протирал стёкла очков рукавом куртки и приседал, чтобы согреться, на дальней платформе внезапно включился свет.

– Что там?

Пока я думал о том, что мне нужно перейти туда, на платформе раздались голоса. Через несколько секунд показались и люди. Они шли один за другим, и так собралось около ста человек.

Все они выглядели странно в тусклом свете флуоресцентных ламп. Я протёр линзы ещё раз и прищурился. У одних были пушистые кошачьи уши, у других рога, у третьих – толстые хвосты, кто-то был одноглазый, а кто-то с тремя глазами, некоторые выделялись длинными носами или клювами, кто-то был с крыльями, кто-то с чайником вместо головы, а ещё встречались люди с лохматыми волосами и в белом кимоно или в длинном белом покрывале… Практически каждый отличался от обычного человека. Чем громче эти странные существа говорили, тем больше я пугался. Но самым ужасным было то, что некоторые из них заметили меня на противоположной платформе и стали приветливо махать.

Вскоре женский голос объявил, что на третью платформу прибывает поезд. И почти сразу после объявления поезд с грохотом въехал на станцию. Сквозь окна вагонов было видно, что пол внутри устлан татами.

– Вагоны с татами…

Подходящий транспорт для этих пассажиров. Пока я наблюдал за происходящим, забыв о холоде и голоде, двери вагонов впустили толпу странных существ и поезд уехал неизвестно куда.

Стоило ему скрыться, как огни на платформе резко погасли. Выйдя из оцепенения, я задрожал и бросился вверх по лестнице.

Увидев, как я влетаю в «Кинъёдо», Макино, переставлявшая в этот момент книги на стеллажах, остановилась.

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

– Эм, не стоит, – дрожащим голосом произнёс я.

Она внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Всё в порядке? У вас нездоровый вид.

– На платформе холодно.

– До отправления следующего поезда ещё долго.

– К тому же я проголодался.

– Хотела вам предложить переждать здесь, но вы разозлились и сбежали.

– Я видел чудовищ! – нервно сообщил я, на что Макино откинула с плеч волосы и улыбнулась.

– Ночной поезд сотни демонов.

– Это ещё что такое?

– Его организовала группа энтузиастов из клиентов «Кинъёдо». Двухдневная поездка с одной ночёвкой для любования сливой.

Видимо, услышав наш разговор, Ваку, который сидел за кассой и читал книгу, громко добавил:

– Мы в «Кинъёдо» предлагаем не только книги, но и пространство для творчества.

Он махнул в сторону Макино, и та согласно кивнула.

– Клиенты арендуют кофейню и проводят неформальные чтения, лекции и книжные клубы. Один из них, специализирующийся на монстрах, особенно популярен. Они приглашают тех, кто не состоит в клубе, арендуют поезд с татами и едут любоваться сливами. Во время поездки рассказывают истории о привидениях и монстрах. А дресс-код – чудовища.

Оказывается, то, что я видел, – всего лишь люди, переодетые в монстров, которые направлялись в развлекательную поездку.

– Всё-таки сегодня вечер пятницы, – добавил Ваку.

– Да и луна красивая. Прекрасный день для ночного рейса.

Весело перебросившись парой фраз с Ваку, Макино исчезла за дверью, которая находилась за кассой. А я направился в сторону кофейни и занял место за барной стойкой. Ваку пристально уставился на меня, но у меня не осталось сил его бояться.

– Я бы хотел выпить что-нибудь… тёплое. Еду тоже можно заказывать?

Сугава, складывая за стойкой фирменные обложки, молча кивнул. Он достал из кармана фартука блокнот и быстро что-то написал в нём.

«Сообщение?» – с волнением подумал я, но Сугава уже показывал мне написанное.

«Нобэнмаки – 400 иен, кинако моти – 400 иен, анкоро моти – 500 иен (налог включён)».

– Только моти…

Ясуюки бурно отреагировал на брошенное мной замечание.

– Меню зависит от настроения Сугавы. Какие-то вопросы?

– Нет, что вы. Кафе, где подают только моти, очень современны.

– Вот именно! Мы же сказали, что это не кафе, а кофейня!

– Простите. – Я виновато опустил голову.

Сугава внимательно смотрел на меня. Освещение создавало эффект градиента в его глазах, так что они казались загадочными. Словно загипнотизированный, я сказал:

– Так, тогда я возьму нобэнмаки.

Сугава кивнул и принялся за работу. Хотя на нём и был тёмно-зелёный фартук сотрудника книжного, в белой рубашке и чёрном галстуке-бабочке он больше походил на бармена. Вытянувшись в струнку, он элегантно кипятил воду и заваривал чай ходзи[2]. Потом, откуда-то вытащив гриль и поставив его на газовую плиту, пожарил нобэнмаки с рисовыми лепёшками, окунул их в смесь из соевого соуса с сахаром и завернул в водоросли. Аромат водорослей, пропитанных соевым соусом, и слегка обжаренных рисовых лепёшек заставил мой живот громко заурчать, и я быстро прикончил два нобэнмаки, выложенных на тарелку цвета морской волны.

Глубоко вздохнув, я отпил ходзи и заметил, что позади Сугавы, рядом со шкафом с посудой и алкоголем, стоял ряд книг одинакового цвета. Протерев стёкла очков, запотевших от горячего чая, я принялся их разглядывать.

– А что за книги на той полке?

– О, наконец ты заметил. Эти книги не продаются, но их можно почитать, пока находишься в кофейне. Просто скажи название любимой книги, имя любимого автора или опиши своё сегодняшнее настроение – и Сугава подберёт тебе подходящую, – объяснил Ваку.

– Что? Подходящую?..

– Слушай, парень. Давай-ка не говори «подходящую» так небрежно. Я имел в виду, тебе дадут то, что нужно, – бросил Ясуюки.

Я поправил очки и начал рассматривать книги, которые мог бы прочесть.

– Ну? Что хочешь почитать? Манга тоже есть.

– Нет. Мне не нравятся ни романы, ни манга.

– О, погоди! Постой! Неужели? Зачем же ты пришёл в книжный, если не любишь книги?

– Да нет, я не хочу сказать, что вообще не читаю. Но даже если прочту что-то, то не понимаю глубокого смысла. Так что, наверное, у меня поверхностное восприятие. Я не умею рассуждать так, чтобы это произвело на кого-нибудь впечатление. И самое худшее то, что я с самого начала неправильно интерпретирую суть текста, поэтому не имею права читать.

– Права?

Ясуюки глубоко вздохнул и переглянулся с Сугавой. Когда он стал наливать мне ещё пиалу ходзи, то задал вопрос:

– На этой полке есть знакомые вам книги?

Я впервые услышал мягкий голос Сугавы и был настолько тронут, что потерял дар речи. После минутного колебания я указал на полку:

– Вон та… Третья слева. «Никто не умирает». Читал её год назад.

Сказав это, я замолчал. Сугава моргнул, ничего не ответив. Я неловко сделал глоток ходзи. Линзы очков снова запотели.

Ясуюки первый нарушил тишину. Он сменил тему разговора, громко произнеся:

– Но «Никто не умрёт» Тоона Теллегена публиковалась очень давно. Удивительно, что эта книга ещё где-то продаётся.

– А, нет, думаю, что её купили тогда, когда она вышла.

– Думаешь?

Пока я сомневался, стоит ли рассказывать, в голове возник образ библиотеки, освещённой лампами накаливания, с большими деревянными книжными стеллажами, доходящими до потолка, и чёрным кожаным диваном посреди комнаты.

– Это книга отца…

Я почувствовал, как по щеке пробежал холодок, и заволновался, когда чуть раскосые глаза Ясуюки округлились. Слёзы потекли из моих глаз. Я снял очки и, протирая стёкла, попытался скрыть смущение, но это не сработало. Даже Сугава, который продолжил складывать бумагу для обложек, нахмурился и взглянул на меня.

Я успокоился и снова надел очки.

– Простите, простите. Можно ещё чай?

Когда я, с трудом сдерживая рыдания, бросил на стол ещё сто иен, Сугава сказал:

– Найдётся.

– Что?

– Попросите у Минами, точнее у управляющей Минами, книгу перед уходом. Она точно её найдёт. – Сугава махнул в сторону кассы.

Я обернулся и увидел, как из-за двери, находящейся за ней, выплывает белый призрак.

Пока я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, призрак без головы приблизился и из него показалась Макино.

– Я планирую сделать ярмарку Peanuts[3] и подготовила костюм Снупи.

Макино почесала голову и усмехнулась, но выглядела она уверенно. Ясуюки немедленно вмешался:

– Нет. Я согласен на ярмарку, но никаких маскотов.

Сугава согласно закивал.

– И вот опять. Опять вы двое хотите меня остановить? Поэтому я и спрошу нашего клиента… Что думаете?

Макино посмотрела на меня своими большими глазами.

– А ведь я решил, что на поезд садились демоны.

В ответ на мое признание Ваку рассмеялся, а Макино недовольно посмотрела на игрушечную голову Снупи в своих руках, которая напоминала призрака.

– Но я так старалась!

– Всё в порядке, Минами. Твои труды не пропадут зря. Мы воспользуемся им на ярмарке ёкаев[4], – шутливо бросил Ваку и расхохотался.

Убедившись, что перестал плакать, я взглянул на Сугаву.

– Это правда?

Сугава кивнул, и, хотя я не спрашивал Ваку, тот тоже подтвердил:

– Не сомневайся в нас. Это правда. Может, у Минами и нет вкуса в создании костюмов, но на неё можно положиться в плане книг.

– Что? Вы обо мне?

Макино водрузила голову на раскритикованный костюм и, покачиваясь из стороны в сторону, смущённо пробормотала: «Как неловко».

Похоже, она была увлекающейся девушкой.

Я встал с табурета, взял костюмную голову Снупи и поклонился Макино.

– Я ищу книгу, которую хочет прочесть отец. Она называется «Я не слышу лебединую песнь», автор Сёдзи Каору.

– Ага! – сразу отреагировала Макино, но Сугава тихо произнёс:

– А книга-то непростая.

Какой проницательный. Я кивнул и посмотрел на них.

– Если не найду «Я не слышу лебединую песнь», которую примет отец, то плохо дело.

– О чём вы? Можете рассказать подробнее? – Макино забрала у меня голову от костюма и положила на край барной стойки, а затем предложила мне сесть на табурет.

Я поправил очки и начал свой рассказ, окружённый сотрудниками «Кинъёдо»: Макино и Ваку расположились по бокам, а Сугава стоял передо мной.

– Экземпляр «Я не слышу лебединую песнь» у нас дома был книгой, которую отец читал, будучи студентом. Когда я учился в старшей школе, то взял её без разрешения… и потерял.

Ваку нахмурился и процедил:

– Что ты наделал, идиот.

– Я хотел вернуть её сразу, как только прочту! Но я только носил её с собой, не имея возможности открыть, а потом обнаружил, что она пропала. Я думал, что обронил её или оставил где-то.

– Потерял её, не успев прочесть и строчки?

– Да.

– И не рассказал об этом отцу?

– Да…

Вопреки своей бандитской внешности, Ваку напомнил мне детектива. Я поёжился.

– Но недавно отец сказал: «Я хочу прочесть её. Верни мне книгу». И я заволновался.

– Что? Да это твой отец должен волноваться! Я бы тебя отметелил за твой эгоизм!

– Ой! Простите! Конечно, я виноват перед отцом. Поэтому сразу купил новую книгу и отдал ему, но он сказал, что это не она.

Рассказав об этом, я вспомнил беспомощную улыбку отца, который лежал под капельницей в больнице. Да, он не рассердился, только грустно улыбнулся.

Не в силах больше выдержать, я снял очки и начал протирать стёкла рукавом.

– Новые издания, старые, электронные книги, книги в мягкой обложке, в твёрдом переплёте, первые издания, исправленные издания… Я скупил все экземпляры «Я не слышу лебединую песнь» в книжных магазинах и на сайтах.

«Это не та книга, которую я хочу прочесть». – Отец слабо, но твёрдо покачал головой. Круги под его глазами день ото дня становились темнее, а щёки более впалыми. Он не принял ни одну из тех книг, которые я принёс ему.

Подперев голову рукой, Макино улыбнулась и постучала ногтями по столешнице.

– «Я не слышу лебединую песнь». Это из серии книг Каору? Какая ностальгия.

К моему удивлению, Сугава и Ваку кивнули в знак согласия.

– Что? Вы все читали эту книгу?

– Ага. Во время учёбы в старшей школе это произведение входило в список обязательной литературы.

– Для чтения летом?

– Нет, для литературного клуба.

Ваку, который, казалось, меньше всех был склонен к чтению, сказал об этом как о чём-то само собой разумеющемся. Может, мне показалось, но он произнёс «литературный клуб» так, будто упомянул о какой-то рискованной сделке.

Я взял себя в руки и посмотрел на Макино, которая, похоже, отправилась в плавание по волнам памяти.

– Отец… Думаю, он хочет именно ту книгу, которую я взял у него тогда. Возможно, в ней написано что-то важное. Поэтому я хочу найти ту самую. Думаю, я просто обязан это сделать.

Я облокотился на стойку.

– Но вероятность найти потерянную книгу равна нулю. И я ума не приложу, как быть…

Я впал в такое отчаяние, что поверил слухам, гуляющим по интернету, и отправился на дальнюю станцию, где, как утверждали, находится книжный, в котором отыщется всё.

Мои плечи вздымались и опускались, я старался восстановить дыхание и едва сдерживал слёзы. И в этот момент на мою сгорбленную спину опустилась ладонь. Она принадлежала Макино: маленькая и с холодными пальцами. Слегка похлопывая по спине, она успокаивала меня, словно ребёнка:

– Раз уж вы проделали весь этот долгий путь, давайте взглянем на ассортимент нашего магазина.

– Прошу вас.

Когда я посмотрел на неё, она подняла большой палец и осторожно слезла с табурета.

– Сейчас проверим, – сказала она и пошла к книжным стеллажам, а потом резко остановилась и обернулась.

– Пойдёте со мной в книгохранилище?

– Что? Клиентам туда можно? – поправив очки, спросил я робко.

Я задал вопрос скорее не Макино, а Ваку и Сугаве, которые внимательно наблюдали за мной.

Ваку раздражённо цокнул языком и снова открыл книгу в мягкой обложке. Сугава принялся мыть маленькую тарелку и пиалу, которыми я пользовался. Не зная, как понимать их равнодушие, я посмотрел на Макино, которая закатила глаза и снова подняла большой палец.

– Давайте вместе поищем книгу, которую хочет прочесть ваш отец.

– Хорошо.

Вероятность, что потерянная книга хранится в «Кинъёдо», где скорее всего только новые издания, была практически равна нулю, но я проделал сюда долгий путь, а поезд всё ещё не пришёл, поэтому, стараясь найти объяснение своим действиям, я положил ладони на столешницу и встал.

* * *

Я проследовал за Макино в дверь позади кассы и оказался в небольшой комнате без окон. Люминесцентные лампы освещали два стола с компьютерами, а на полках из нержавеющей стали лежали стопки копировальной бумаги, бумаги для факса, чернила для принтера и другие канцелярские принадлежности. Покрытый линолеумом пол был усыпан верёвками, обрывками полиэтилена и бумагой, которая могла оказаться и просто мусором, и важным факсом. Из-за тесноты сложно было назвать комнату уютной, но она показалась мне знакомой. Можно сказать, это то, о чём я тосковал и что мне нравилось.

– Это и комната отдыха, и офис, и помещение для подготовки.

– Своего рода подсобка, да? – почувствовав запах чернил, я неожиданно для самого себя перебил Макино.

Она слегка удивилась, но сразу же улыбнулась:

– Думаете? Кажется, вы всё-таки подрабатывали в книжном.

– Эм, ну…

«Я никогда не работал в подсобке», – мысленно добавил я и снова осмотрелся. Полки переполняли вовсе не книги, и, похоже, места для хранения товара с низким оборотом тут не было.

– А где хранилище?

– Здесь.

Макино подошла ко мне. Радостно глядя на моё озадаченное лицо, она откинула назад волнистые волосы.

– Говорю же: прямо здесь.

Топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ. Она постучала ногами по полу.

Когда я посмотрел себе под ноги, Макино резко смела весь мусор и бумагу в сторону.

Я увидел ручки, как на дверце кухонной кладовки для хранения чего-нибудь под полом.

– Вы же знаете, что в будке Снупи есть большой подвал? – Сказав это, Макино взглянула на меня и снова усмехнулась, а потом гордо добавила: – В «Кинъёдо» тоже такой есть. Сезам, откройся!

Она потянула за ручки на полу. Открылся небольшой проход, куда мог пролезть один человек. Внутри было темно, хоть глаз выколи.

– Простите. Эм… – Макино собиралась что-то сказать, но прикрыла рот рукой. – Прошу прощения. Я так и не узнала вашего имени.

– Ой. Кураи. Кураи Фумия.

– Господин Кураи Фумия.

После того как Макино трижды поклонилась, повторив моё имя, она спросила:

– Можно я буду звать вас просто Кураи?

– Конечно.

– Отлично. Тогда, Кураи, возьмите фонари с той полки.

Выполняя её просьбу, я снял с полки два больших фонаря и вручил один Макино. Затем я последовал за ней в подполье.

Вход оказался небольшим, но путь к подземному хранилищу напоминал лабиринт. Стоило мне начать спускаться по узким ступенькам, как я очутился в тёмном извилистом туннеле, я опускался ниже, и туннель становился всё извилистее, пока я совсем не сбился с пути. Я постарался понять, как надземный переход, где находился книжный, мог вести под землю, но у меня ничего не получилось. Тем временем я вышел на длинную лестницу, которая, казалось, вела в преисподнюю.

Лестницы располагались близко друг к другу, но были узкими, и у них отсутствовали перила, поэтому я боялся оступиться. Макино явно привыкла к ним, потому что двигалась уверенно, освещая путь фонарём. Её шаги были лёгкими и быстрыми. Я подумал, что если попрошу подождать меня, то опозорюсь, поэтому упрямо следовал за ней.

Наконец лестница, которой, казалось, конца не будет, закончилась. Раздался щелчок выключателя, и замерцали бесчисленные флуоресцентные лампы. Мы оказались в очень длинной и узкой комнате с таким низким потолком, что человек моего роста мог спокойно дотронуться до него рукой, если подпрыгнет, а вдоль стен выстроились рядами алюминиевые полки, на которых стояло множество книг.

Макино улыбнулась, пока я озирался, не в силах вымолвить ни слова:

– Это и есть книгохранилище «Кинъёдо». Такое же потрясающее, как подвал в будке Снупи, да?

– Это вы называете подвалом?

Я сглотнул и уставился на рельсы и шпалы, тянущиеся чуть ниже уровня пола.

– Это же платформа станции?

– Именно. Разве не здорово? – подтвердила Макино и рассказала, что когда-то давно, ещё до войны, здесь планировали построить метро до Токио, но из-за войны работы остановили.

– Тогда построили хорошую платформу и даже прорыли половину тоннеля, но в итоге её так и не использовали.

Я осмотрел платформу, которая, не подозревая о тех изменениях, что происходили на земле, сохранилась прежней с ведущими в никуда путями. Я задрожал от холодного ветра и потёр плечи.

– Ой, вам холодно? Простите. Сейчас включу обогреватель, – заспешила Макино.

– Здесь есть обогреватель?

– Ага. И кондиционер, чтобы контролировать влажность. Для книг.

От пола стал подниматься тёплый воздух. Должно быть, я выглядел очень удивлённым в тот момент.

– Жаль, что теперь всё не так, как раньше, – расстроенно пожала плечами Макино. – Когда мы открывали «Кинъёдо», Ясу… то есть владелец, сказал, что это помещение нужно обязательно использовать как книгохранилище. Мы получили разрешение от линии Яматокита и установили кондиционер, проверили соответствие стандартам безопасности, включая сейсмоустойчивость, провели капитальный ремонт тех участков, которые этого требовали, сохранив всё в первоначальном виде, насколько это было возможно. И вот результат.

– Ничего себе. Это же такая тяжёлая работа! Потрясающе!

Я подошёл к ближайшей полке. В отличие от магазина, здесь оказался огромный выбор книг и в твёрдом и в мягком переплёте, а жанры распределялись по секциям. А ещё тут попадались такие книги, которые больше не издавались, или те, которых не было в наличии ни в крупных книжных, ни в интернет-магазинах.

Хотя бывают исключения, книги, как правило, возврату не подлежат. Вот почему книжные запасаются как можно большим количеством книг, которые можно быстро продать, и стараются вернуть поставщикам экземпляры с низкими продажами. Управление – великая вещь. Деньги – важная часть ведения бизнеса. Отец часто говорил, что, если у тебя нет места и денег хранить непроданные книги, лучше продавать те, которые отвечают запросам покупателей. Поэтому я невольно спросил:

– А ничего страшного, что вы оставляете так много книг, которые находятся на грани исчезновения?

– О! Вы, наверное, любите книги, Кураи, раз сразу это поняли!

Макино выглядела такой счастливой, что я не нашёлся что ответить. Но она, словно не заметив этого, продолжила:

– Это книги, которые собирались отправить в утиль из местного книжного, уже давно не существующего.

– В утиль – это… значит, их нельзя было вернуть поставщикам?

Я отступил назад и осмотрел полку.

– Ага. И мы просто всё забрали, так что и деньги тратить не пришлось.

– Ого! Наверняка у магазина были веские причины закрыться при таком количестве книг.

Макино, казалось, не обратила внимания на сочувствие в моём голосе и указала на два стеллажа рядом со мной:

– Там стоят произведения Сёдзи Каору.

Наши с Макино шаги эхом раздавались по платформе, на которую никогда не приедет поезд.

Произведения Сёдзи Каору занимали небольшую часть гигантского стеллажа, в отличие от книг других авторов, которым отводилась одна, а то и две полки.

– Не так уж и много, – разочарованно пробормотал я.

– Это точно. Сёдзи Каору написал мало произведений. Но… – добавила она и присела на корточки рядом со мной.

Мы оказались настолько близко друг к другу, что можно было услышать дыхание, так что я смутился и отвёл взгляд в сторону. Какие же большие у Макино глаза. Она будто читала мои беспорядочные мысли, отчего я заволновался.

– «Осторожнее, Красная Шапочка», «Прощай, прекрасный Чёрный Капюшон», «Мой любимый Синяя Борода» и «Я не слышу лебединую песнь», которую вы ищете. Работы Сёдзи Каору, известные как «тетралогия Каору», переиздавались в мягкой обложке, и их выпускали разные издательства, но они всё ещё продаются, хотя прошло уже пятьдесят лет с момента первого издания.

– Пятьдесят лет…

– Ага. Разве не удивительно, что кому-то удалось написать всего четыре книги, которые уже полвека пользуются популярностью в стране, где постоянно что-то меняется?

Макино ласково провела рукой по корешкам в мягкой обложке, среди которых на трёх значилось: «Я не слышу лебединую песнь».

– Можно? – спросил я и вытащил все три книги.

– У нас нет экземпляра в твёрдой обложке, но есть все, изданные в мягкой.

Выслушав Макино, я тупо уставился на томики, которые держал в руках. Какой же из них стоял на полке у моего отца? Он точно был в мягкой обложке, так как я учился в старшей школе и повсюду таскал его с собой. Но тут три варианта…

Перебирая книги с серьёзным видом, словно стараясь найти карту с Джокером, Макино спросила:

– Сколько лет вашему отцу, Кураи?

– Что?

Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я сразу вспомнил отца в его лучшие годы, когда он носил английский костюм и забирал меня из школы на гибриде[5]. Совсем не похожий на того старика в голубой пижаме с седыми волосами. Его лицо, испещрённое морщинами, уменьшилось, и даже сквозь свободную пижаму было видно, как он исхудал. Два совершенно разных человека.

Я уткнулся лицом в книгу, листая страницы, и пробубнил:

– Пятьдесят пять или шесть… Около того.

– Понятно, – всё с тем же серьёзным выражением лица кивнула Макино и указала на книгу, которую я раскрыл.

– Тогда это та же версия, которая стояла на его полке.

– Что? Как вы узнали?

Макино пожала плечами.

– Кураи, вы же сказали, что ваш отец читал её в студенческие годы и добавил в свою коллекцию. Вот это издание от «Синтё бунко» появилось всего пару лет назад, так что его исключаем. Оставшиеся два от издательства «Тюко бунко», но версия в зелёной обложке вышла в 2002 году, так что её тоже вычёркиваем. Осталась эта книга, которая была издана в мягкой обложке в 1973-м.

Макино забрала у меня два томика. Я закрыл издание от «Тюко бунко», которое держал в руках, и снова посмотрел на обложку.

Незатейливый лебедь был изображён на бледно-голубом фоне. Одинокий, но гордый, он смотрел в правый верхний угол. Мне показалось, что я видел его раньше, но, возможно, это просто моё воображение.

– Ну?

Подбадриваемый Макино, я открыл книгу где-то посередине и сказал: «Проверим». На пожелтевших страницах было больше столбцов и иероглифов, чем в современных изданиях. Это так давило на зрение, что отпугнуло бы любого, кто не являлся поклонником этого произведения. По крайней мере, меня. Я отвёл от страницы глаза и обратился к Макино:

– Извините за глупый вопрос, но поют ли лебеди?

– Легенда гласит, перед смертью они очень красиво поют…

Я понял, почему Макино резко замолчала. Из моих глаз снова покатились слёзы. Неловко плакать от любых слов, которые напоминали мне об отце. Но чем больше я переживал, тем сильнее лились слёзы.

– Ой, я, это…

Макино осторожно положила маленькую ладонь на моё плечо.

– Держитесь, – успокаивающе произнесла она и посмотрела на меня с улыбкой.

Это слово, произнесённое спокойным, ровным голосом, подействовало на меня. Убедившись, что больше не плачу, я глубоко вздохнул и передёрнул плечами. На подземной платформе всё ещё было холодно, и я поёжился.

– Дело в том, что мой отец болен.

В первые дни госпитализации он читал книги, нацепив специальные очки для чтения, и сыпал шутками. Но когда начали проводить химиотерапию и лучевую терапию, он заметно ослабел.

Мне оставалось только наблюдать, как сгорбился отец, как тяжело ему дышать и что у него нет сил читать, шутить и даже встать. Я боялся прикоснуться к нему. Нет, честно признаться, мне было противно. Да, эта болезнь не заразна, но в те минуты, когда я находился с отцом наедине в просторной, даже какой-то роскошной белоснежной палате, мне казалось, будто тёмная, тяжёлая болезнь проникает в мои лёгкие, когда я дышу. Я ненавидел. Ненавидел своего больного отца.

Но я умело прятал свои истинные чувства. Моя мачеха, госпожа Саори, третья жена отца, была занята тем, что заботилась об их трёхгодовалых дочерях-близнецах, поэтому я вызвался ухаживать за отцом вместо неё. В глубине души это всё казалось мне отвратительным, но я постоянно приносил сменную одежду и, играя роль почтительного сына, мило общался с коллегами отца, которые приходили навестить его. Я будто играл роль. Интересно, что думал отец, глядя на то, как я всегда готов украсить палату цветами и принести фрукты, но не могу помыть его и обтереть и каждый раз жму на кнопку вызова медсестры, когда его тошнит?

«Фумия, ты же брал с моей полки «Я не слышу лебединую песнь»? Можешь теперь вернуть её?»

Отец давно не упоминал о книге, поэтому я почувствовал себя виноватым и захотел вернуть её во что бы то ни стало. Казалось, в этой книге заключалась надежда отца на то, чтобы жить дальше. Хотя скорее это я надеялся, что книга спасёт его.

– Наверное, лучше всё-таки эту. – С этими словами Макино вернула мне томик в мягкой обложке, где на зелёном фоне были изображены лебедь и юноша.

– Версия от «Синтё бунко»?

– Ага. Она была издана, чтобы её читало молодое поколение, поэтому шрифт здесь более удобный для восприятия.

Похоже, от Макино не ускользнуло то, что я капитулировал перед напористым шрифтом старого издания от «Тюко бунко». Пока я читал краткое содержание книги на задней части обложки, Макино, словно назойливый ведущий из телемагазина, наседала на меня, говоря, что содержание книги то же, хотя в этом издании и добавлено новое послесловие. Наконец, она заявила, будто заключала со мной сделку:

– Если вы прочтёте её, Кураи, то она и для вашего отца станет книгой, которую он хочет прочесть.

– Что вы имеете в виду?

Макино не ответила на мой вопрос, а вместо этого протянула вперёд ладони, словно фокусник, готовый продемонстрировать трюк.

– Вы сказали, что принесли отцу все издания «Я не слышу лебединую песнь», но прочитали ли вы хотя бы одно из них, Кураи?

– Не прочитал, – признался я. В конце концов, я спешил принести отцу книгу, которую он так хотел перечитать, поэтому, когда, бегая по книжным, я находил ещё одно издание, то покупал его и передавал отцу, даже не распаковывая.

– Тогда прочтите. После этого вы поймёте, что хочет сказать ваш отец.

– Но ведь обычно я не понимаю книги, как другие люди. Мои впечатления довольно поверхностны, я не умею понять то, что хочет сказать автор.

Макино лишь рассмеялась, когда я повторил то, что и сказал Ваку и Сугаве:

– Я не имею права читать.

– Нет людей, у которых нет права читать книги.

– Но… – едва слышно пробубнил я, однако Макино не обратила на это внимания.

– Чтение – это очень личный опыт. Очевидно, что какие-то моменты в книге могут восприниматься по-разному теми, кто их читает. Читатель не обязан понять все мысли и темы, которые поднимает автор. Надо читать так, как нравится. И ваши впечатления не должны совпадать с впечатлениями других.

«Прочитай сам», – услышал я вдруг слова отца.

Так он отвечал с улыбкой, сидя на чёрном кожаном диване, когда я, ещё ученик начальных классов, брал книгу с его книжной полки и спрашивал: «О чём эта книга?» Иногда он пересказывал сюжет, но никогда не делился своими мыслями о прочитанном. А я ни разу его об этом не просил.

– Исключительно личный опыт, говорите?

Я повторил слова Макино, будто тщательно прожёвывал их. Наверняка отец хотел сказать то же самое. Хотел, чтобы я прочувствовал книгу. Я, который плохо выражал себя во взаимоотношениях с людьми и видел мир только через чьи-то очки. Я, у которого единственным хобби было зависание в соцсетях.

Я снова взглянул на книгу, которую держал в руках.

Сёдзи Каору. «Я не слышу лебединую песнь».

Отец никогда не заставлял меня, когда я учился в школе, писать мнение о книге и не рекомендовал какие-то произведения. Каждый раз, когда я заходил в его библиотеку, он просто говорил: «Выбирай ту, которая понравится».

«Это не то, что я хочу прочесть». – Отец так стремился, чтобы я прочёл эту книгу, что дошёл до подобных ухищрений.

Я осторожно полистал страницы. Долго закрытые, они заскрипели, стоило воздуху коснуться их.

– Я куплю её, – тихо сказал я и протянул Макино «Я не слышу лебединую песнь» в издании «Синтё бунко».

– Большое спасибо. Вернёмся наверх, чтобы оформить покупку.

Макино взяла у меня книгу, широко улыбнулась и направилась к выходу.

* * *

Когда я оплатил покупку, меня окликнул Ваку, который сидел в кофейне.

– Опоздал. Поезд до Токио только что ушёл.

– Что?

Я посмотрел на Макино. Она взглянула на часы позади кассы и извинилась:

– Охо-хо, прошу прощения.

– Похоже, вы там совсем забыли о времени.

– Ну, ладно. Подожду следующий поезд.

– Это был последний, – заметил Сугава, и я упавшим голосом попытался возразить:

– Но ещё только одиннадцать ночи…

Ваку в своей обычной манере прервал меня:

– Сегодня пятница. Так что смирись.

– Не могу. Где мне, по-вашему, ночевать?

– А мне откуда знать? – Ваку разразился хохотом, так что его глаза стали походить на две узкие щёлочки. Он напоминал в этот момент демона.

Пока я соображал, держа в руках книгу в фирменной упаковке с логотипом «Кинъёдо», Макино будто между прочим сказала:

– Можете остаться.

– Что? Где? – выпалил я, и в моём сознании всплыли яркие фантазии, которые привели меня в смятение.

– Здесь, в книжном магазине, конечно. А вы думали где?

Пока Ваку пристально смотрел на меня, а я не знал, что сказать, Макино пояснила:

– Сегодня мы будем переставлять стеллажи, так что задержимся допоздна. Может быть шумно и не очень комфортно, но, если хотите, оставайтесь в «Кинъёдо». Я одолжу вам одеяло. Кондиционер будет работать всю ночь, спать можете на диване в кофейне, а вот ванна… придётся потерпеть. А в качестве извинения за то, что вы опоздали на последний поезд, сделаем вам какой-нибудь ночной перекус. Да, Сугава?

Сугава кивнул. Его чёрные прямые волосы упали ему на глаза, он смахнул прядь со лба и поставил кастрюлю на плиту.

Не зная, что сказать, я бросил взгляд на книгу. И тогда до меня дошло, что это отличная возможность.

Раз я проведу ночь в книжном и за мной будут наблюдать эти немного странные сотрудники, я, парень, который не привык к чтению, смогу прочесть эту книгу полностью.

– Я остаюсь.

Макино восторженно взглянула на меня, поняв, что эта идея мне по душе.

Ночным перекусом, который Сугава на скорую руку приготовил на кухне, был одзони[6]. Судя по всему, после Нового года у них осталось много моти и они не знали, что с ними делать.

В одзони входили жареные рисовые лепёшки, куриные бёдрышки, комацуна[7], камабоко[8], а в бульоне даси с соевым соусом плавала кожура юдзу[9]. Совсем как мой домашний одзони.

– Прямо Новый год! – воскликнул я, чтобы не показаться неблагодарным, но Макино и Ваку, сидевшие рядом со мной, и Сугава, который расположился за стойкой, переглянулись и тихо посмеялись.

– В холодильнике есть холодный мицумамэ[10]. Можешь поесть, если проголодаешься, – сказал Сугава, и Макино с Ваку снова усмехнулись.

Я не понимал, что в этом смешного, поэтому почувствовал лёгкую грусть и растерянность.

Однако когда сотрудники «Кинъёдо» спустились в подвал, чтобы переставлять стеллажи, а я принялся за чтение, то понял причину их смеха.

Одзони и мицумамэ появились в романе.

Главный герой Каору и его подруга детства Юми часто встречались и обедали в маленьком кафе «Вакакуса», где подавали суп из красных бобов. Юми заказывала мицумамэ с фруктами, а Каору – два одзони и два исобэмаки. Думаю, я слегка переел, но всё выглядело очень аппетитно. Если Сугава приготовил это для того, чтобы я смог прочувствовать атмосферу книги, то он идеальный сотрудник кофейни, которая располагается внутри книжного магазина.

Я слез с табурета, сел за столик, чтобы продолжить читать, и, включив лампу, мягкий свет которой был идеален для чтения, облокотился на диван светло-голубого цвета.

«С наступлением весны я становлюсь радостным и воодушевлённым, но, странное дело, я стараюсь не показывать остальным это своё настроение». Мне сложно было понять мужественность Каору – вернее, утончённость, которую лучше назвать мальчишеством, – которой я, к сожалению, не обладал. Я скорее был в команде Юми, которая спокойно говорила: «Как я рада, что наступила весна». Каору считал, что подобное поведение свойственно девочкам, но мне кажется, что и парней, как я, довольно много. Это и показывает, как меняются времена? Наверное, с точки зрения Каору, которому в 1969 году было девятнадцать, у нас печальное будущее?

«Мальчишеское» в Каору развивается вместе с повествованием – вернее, оно им движет, – и в начале я даже мог кивнуть в знак согласия, удивлённо поднять брови или недоуменно склонить голову.

Когда он вместе с госпожой Одзавой, женщиной старше его, приходит в дом к её деду, то теряет дар речи. Представляя описанную сцену, я чувствовал, как на спине проступает неприятный липкий пот, и чем дальше погружался в историю Каору, тем сильнее вдавливался в диван.

Хотя я много раз хотел прервать чтение, но глаза продолжали следить за словами и, обливаясь потом, я продолжал слушать болтовню Каору.

– А ты быстро читаешь! – раздался над моим ухом голос, вернув меня в реальность.

Я резко обернулся и увидел Макино: тёмно-зелёный фартук свисал с правого плеча, волосы растрепались, а щёки пылали.

– Что… вы такое делали?

– Переставляли стеллажи.

– Нелёгкое дело.

– И книги, и комиксы тяжёлые, когда их кладёшь в стопки, – сказала Макино и хлопнула меня по плечу. – Но завтра здесь поблизости, в старшей школе Нохара, будет проходить матч по баскетболу. Как местный книжный, мы хотим привлечь внимание игроков баскетбольных команд к книгам и комиксам.

Подозвав меня, Макино показала торговый зал. Полка, на которой раньше лежали книги, удостоенные премии Наоки, преобразилась, и теперь на ней расположилась манга про баскетбол: «SLAM DUNK», «HI5!», «DEAR BOYS», а также книги типа «Наш алеоп», «Беги! Баскетбольный клуб школы T», «Five» и «The last shot». На краю полки сидел вязаный медвежонок Тедди в форме и с баскетбольным мячом в лапках.

– Это всё только на завтра?

– Да, потому что матч проходит всего один день, – кивнула Макино, словно не сделала ничего особенного. Её страсть к работе не могла не восхищать.

– Круто!

Но она, похоже, не поняла, что я хвалил её.

– Конечно, круто! – кивнула она и указала на медвежонка. – Его Сугава связал. Он настоящий рукодельник!

– Да нет, я не про медведя… Хотя и про него тоже…

Макино пожала плечами и, радостно хихикнув, вернулась в кофейню и спросила:

– В книжном, где вы подрабатывали, Кураи, часто меняли стеллажи?

Я отвёл взгляд и кашлянул. Но Макино продолжала смотреть на меня своими большими глазами, и я сдался.

– Простите. Я соврал.

– О чём?

Она села на диван, а я устроился напротив, набрал в лёгкие побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:

– На самом деле я никогда не подрабатывал в книжном.

– Неужели? Настолько врали…

– Но я знаком с книжной и профессиональной терминологией, потому что моя семья… владеет книжным бизнесом.

– Ого! Ваша семья – владельцы книжного магазина?

– В общем, да, филиалы есть по всей стране… А главный магазин «Тикайсёбо» находится в Дзимботё.

На слове «Тикайсёбо» глаза Макино округлились, и она, указывая на меня, с трудом произнесла:

– Я знаю! Это самый крупный магазин в нашей индустрии! Кураи, неужели вы сын того самого президента Кураи?!

Я кивнул и честно признался:

– Да.

Я считал его потрясающим и относился совсем не как к отцу.

«Тикайсёбо», который основал ещё мой прапрапрадед и которым теперь владел мой отец, существовал уже более ста лет. По всей стране у нас были открыты свыше тридцати филиалов, и, как сказала Макино, это один из самых известных книжных в Японии. Даже если вы не слышали его названия, наверняка видели фирменную упаковку магазина с плывущей по морю яхтой.

Но всего двадцать лет назад «Тикайсёбо» был просто стареньким книжным магазинчиком в Дзимботё. Именно мой отец спас семейный бизнес, одним из первых начав продавать электронные книги, предлагать услуги по оцифровке документов и редких книг, создал электронный каталог и укрепил партнёрство с библиотеками и интернет-магазинами.

Успешный человек со сдержанным характером, живое воплощение спокойствия.

«Задача книжного магазина – бросать покупателям спасательный круг, чтобы они не утонули в море книг», – говорил он.

В детстве я часто посещал главный магазин Тикайсёбо и любил бродить по этажам, разглядывая книжные корешки и обложки. А отец хвастался, утверждая, что в семье Кураи из поколения в поколение передаются навыки, позволяющие стать императором. Или он шутил? До сих пор не понимаю.

Я и сам не помню, в какой момент перестал бывать в магазине. Почему? Наверное, просто вырос и у меня появилось больше других занятий и развлечений.

Но главная причина…

– Хоть я и сын владельца книжного магазина, у меня сразу портилось настроение, стоило мне зайти туда.

Макино затаила дыхание, когда я неожиданно признался в этом. Она сложила губы в форме буквы «о».

– Меня тошнило от количества книг, комиксов и журналов.

Она нахмурилась. Я поспешил продолжить, не дав ей сказать:

– А в «Кинъёдо» со мной всё в порядке. Даже глядя на то огромное подземное хранилище, я чувствовал себя на удивление хорошо. Это в «Тикайсёбо» мне всегда не по себе. Мне стало ещё хуже, когда я узнал, что это отец занимается отбором книг.

– Почему?

Голос Макино был таким же мягким, как локоны, которые спадали ей на плечи.

– Он полностью посвятил себя работе, читая огромное количество новинок, включая романы, эссе, научпоп, книги с картинками и мангу. Можете поверить? Невзирая на собственные предпочтения, отец поглощал бесчисленные истории и идеи. Гордость ли это члена семьи, владеющей книжным магазином, или просто человеческая способность, но я точно знаю, что никогда не смогу стать таким, как мой отец. И, понимая это, я не смел приблизиться к «Тикайсёбо», но…

Я старался пересилить себя, пока не перешёл в среднюю школу. Даже если я не мог прочесть все книги, которые продавались в «Тикайсёбо», то в глубине души надеялся одолеть библиотеку отца.

Но я так и не смог выполнить это, хотя мне уже двадцать лет.

Спасательный круг, который отец бросал покупателям, не достиг меня, его сына. Этот сын стоял на берегу, отказываясь заходить в море, потому что боялся утонуть, и отец засомневался, стоит ли вообще предлагать ему спасательный круг.

Отец давно не разговаривал со мной о книгах. Он был очень деликатным, мы никогда не ссорились и могли подолгу беседовать, но, когда разговор заходил о книгах, между нами повисала неловкая тишина. С моей стороны было тяжело признаваться, но это расстраивало меня, и я сильнее отдалялся от книг.

К тому же я всегда смотрел на отца с расстояния. Даже теперь, когда он тяжело заболел, я как никогда ощущал, насколько он невероятный, и от этого мне становилось ещё тяжелее.

Вздохнув, я потеребил дужки очков.

– Отец был женат трижды, и в каждом браке у него родились дети. Я самый старший и единственный сын. «Тикайсёбо» – это семейный бизнес, поэтому предполагается, что я его унаследую.

– И ваш отец тоже так думает?

– Он ничего не говорит. Просто… – Я сжал ладони в кулаки. – Думаю, вы меня уже хорошо знаете. Я сказал, что не смогу, не смогу делать эту работу, не подхожу на роль владельца книжного магазина.

Макино смотрела мне в рот, чтобы не пропустить ни одного слова, а потом вдруг пробурчала: «Есть хочу» – и встала. Она зашла за стойку и вернулась с двумя мицумамэ с фруктами, которые достала из холодильника.

– Прошу, Юми. – С этими словами она поставила передо мной десерт в стеклянном фужере.

Я застыл, не зная, как реагировать, а она закатила глаза и чуть склонила набок голову:

– Это же Юми заказывала мицумамэ с фруктами в кафе «Вакакуса».

Я кивнул и отправил в рот консервированный ананас с желе. Жуя освежающее желе, я встрепенулся: а не слишком ли много рассказал о своей личной жизни?

– А вы все в «Кинъёдо» читали «Я не слышу лебединую песнь»? – попытался сменить я тему, на что Макино широко улыбнулась.

– Её читали в Пятничном книжном клубе.

– Это о нём говорил Ваку?

– Ага. Я организовала его ещё в старшей школе. Клуб любителей чтения. Мы собирались по пятницам, потому и назвали его Пятничным.

– То есть вы… одноклассники?

– Да. Очень близкие друзья, – ответила Макино, накручивая на палец локон. Её большие глаза, казалось, налились светом, а зрачки стали ещё темнее. – Кураи, до какого момента вы дочитали?

Я положил деревянную ложку, которой пытался подцепить кусочек банана, и взял книгу, оставленную на столе. Макино взглянула на страницу, которую я показал, и задумалась.

– Хмм, похоже, за ночь прочтёте до конца.

– Наверное.

– Конечно, прочтёте. Ведь вы любите читать, Кураи.

Она смеётся надо мной? Я молча посмотрел на неё, но она только склонила голову.

– Мне нужно возвращаться к работе. Отдыхайте.

Она вскочила, поправила передник и ушла. Её незаметно опустевший фужер остался стоять на столе.

Я поёрзал на диване и снова погрузился в чтение книги.

Пока я разговаривал с Макино, мир книги застыл. Каору, Юми и госпожа Одзава так и остались со своими проблемами. А величественный и мудрый дед госпожи Одзавы постепенно умирал. Не существует значительных и незначительных смертей, но уход из жизни дедушки является центральной темой романа и обрушивается на молодых персонажей, как гигантская волна.

Совсем как в моей жизни, переполненной мыслями о приближающейся смерти отца. Каору всеми силами старается успокоить чувствительных Юми и госпожу Одзаву.

Я прекрасно понимаю чувства и упрямство Каору, но как мужчина – нет, даже как человек – он слишком идеален, настоящий герой, и я невольно задумываюсь: «Разве можно стать настолько сильным?»

«Вот, держи, Юми», – всплыли в памяти слова Макино.

Меня пронзило резкое озарение, и я захлопнул книгу.

– Точно, – простонал я, лихорадочно ища страницу, до которой дочитал. Неужели я – это Юми?

С момента, как начал читать, и всё это время я думал, что отец пытался сказать мне стать таким, как Каору.

Но я ошибался. Отец хотел, чтобы я увидел себя в Юми.

Девушка в ужасе из-за смерти такого выдающегося человека и не может принять её приближение, но уверена, что однажды и её и близких ей людей, которые пока живы и здоровы, смерть также поглотит. Наблюдая мир вокруг, девушка испытывает незнакомое ей ранее нежное чувство, которое можно описать фразой из книги: «Словно играть на тростниковой флейте в лучах закатного солнца». При этом она впадает в уныние, находясь рядом с больным человеком, который показывает, какова смерть на самом деле. Она настолько боится её, что, чтобы почувствовать жизнь и молодость, совершает постыдный поступок вместе с парнем, который к ней ближе всех, которому она верит, но к которому абсолютно равнодушна.

Да, это правда. Хотя я парень, но то, что говорит и делает Юми, откликнулось во мне.

– Ух ты.

Прикрыв лицо, я вскочил и начал уплетать оставшийся в фужере мицумамэ с фруктами. Я ел ананасы, мандарины, персики, хрустел красными бобами, глотал холодное желе и жевал гюхи[11]. В книге Юми всё меньше хотела есть – даже любимый ею мицумамэ с фруктами из кафе «Вакакуса», – так что я хотел быть не похожим на неё хотя бы в этом.

Вытерев салфеткой губы, я подумал, что Каору, который трепетно присматривает за Юми и тщательно подбирает слова, говоря: «Я не хотел бы, чтобы ты находилась рядом с больным, который вот-вот умрёт. Правда, очень не хочу», – это мой отец. По возрасту и положению он, скорее, дедушка госпожи Одзавы, но ему ничего не оставалось, кроме как стать Каору по отношению ко мне.

Наверное, отец хотел сказать мне, своему сыну, который вынужден был взяться за дела компании, чувствуя себя никчёмным, и пропускал занятия в университете ради заботы о больном, что я иду не в том направлении.

Но, когда отец озвучил это, я, неуверенный в себе, воспринял его слова как выговор. Его совет показался мне приказом. Вот почему он хотел, чтобы я прочёл «Я не слышу лебединую песнь». Рассчитывал, что я пойму его чувства, познакомившись с этой историей.

«Лучше умереть поскорее, чем позволять заботиться о себе из-за болезни. Лучше сбежать и умереть в одиночестве, как слон, чем быть любимым потому, что я скоро умру», – говорит девятнадцатилетний Каору, чьи чувства испытывает мой отец, которому перевалило за пятьдесят.

Я бросил деревянную ложку в опустевший фужер и облокотился на спинку дивана. Мои глаза скользили по страницам, но в мыслях всплывало лицо отца, и я никак не мог прогнать его. Вскоре этот образ выместил образ молодого отца, которого я видел только на фотографиях, а потом на его месте появился я сам.

Я осторожно положил на стол прочитанную книгу, и, словно ожидая этого момента, Макино открыла дверь подсобки.

– Я дочитал, – сообщил я.

Она посмотрела мне в глаза и с улыбкой сказала:

– Хорошо. Теперь вы можете вернуть отцу книгу, которую он хочет прочесть.

Я провёл ладонью по обложке и кивнул. Это именно та книга, которая была ему нужна. Теперь я не сомневался в этом.

– Первый поезд уходит в 5.59 утра. Ещё есть немного времени. Сварю-ка я кофе. – Макино поставила пустые фужеры на поднос и ушла за стойку.

– А где Сугава и Ваку?

– Всё в порядке. Переставили стеллажи и спят.

– На платформе там внизу?

– В подземном хранилище. Для таких случаев там есть раскладушки, – с гордостью заметила Макино.

Я кивнул и внезапно выпалил:

– В серии книг Каору ещё есть три, так? Я бы хотел прочесть их все.

– Вот и хорошо. Теперь нельзя сказать, что вы не любите чтение и книжные магазины, – произнесла Макино, сосредоточенно смотря на колбу для кофе, словно проводящий эксперимент учёный. Она чуть скосила глаза, как ребёнок.

– Спасибо вам, Минами, – вежливо поклонился я, на что Макино закатила глаза и кивнула, помешивая содержимое воронки бамбуковой лопаткой.

Приятный кофейный аромат защекотал нос.

– Вкусно пахнет!

– Да, но… – Макино на секунду смолкла, а потом смущённо призналась: – У меня никогда не получается сварить кофе, чтобы он был по вкусу таким же приятным, как на запах.

* * *

В Северном Канто на маленькой станции есть книжный магазин, где, как говорят, «вы можете найти книгу, которую хотите прочитать».

Этот слух из интернета оказался правдой. По крайней мере, для меня и моего отца.

В конце марта я оставил свой дом в Хироо. Я уехал из Токио, где родился и вырос, чтобы жить в кампусе поближе к университету, продолжая учиться на третьем курсе.

В тот день, когда я вернулся в город и посетил палату отца, то вручил ему экземпляр «Я не слышу лебединую песнь» в упаковке «Кинъёдо». Потом я сообщил, что не буду брать академический отпуск. Отец с улыбкой взял издание «Синтё бунко».

– Да-да, именно её я и хотел прочесть. Спасибо.

– Ага. Ах да. Я сейчас читаю «Осторожно, Красная Шапочка».

– Вот как? А я остановился на «Бумажном зоопарке» Кэна Лю. Надеюсь, скоро поправлюсь, чтобы дочитать до конца.

Я всё ещё не уверен в себе, и моё будущее туманно, но возможность поговорить с отцом о книгах и понимание того, что я хочу и дальше беседовать с ним о прочитанном, успокоили мою душу.

В пятницу, обосновавшись в новой квартире, я сел в поезд на станции Камадо на линии Тёрин, достал из рюкзака книгу и погрузился в чтение.

Я продолжил читать книги из тетралогии Каору, когда возвращался из «Кинъёдо», и очень быстро справился с ними. А теперь принялся за «Бутылку морского цвета» Тамару Масатомо.

Я поправил очки на переносице и уставился в окно.

Верхнюю часть пейзажа окрасили лучи закатного солнца. Вскоре мы подъехали к станции Нохара, состоящей из двух платформ. И сегодня дальняя платформа также казалась неработающей.

Я с нетерпением выпрыгнул из вагона, стоило открыться дверям, побежал к лестнице и стремительно поднялся наверх.

В переходе, как всегда, работал «Кинъёдо». Хотя прошло всего несколько недель, у меня было ощущение, что я давно здесь не появлялся.

Я перевёл дыхание, пригладил волосы, поправил очки и медленно подошёл к магазину. Проходя мимо стеклянной витрины, я убедился, что в кафе на стене всё ещё висит объявление, и вернулся к дверям, ведущим в торговый зал.

Макино перекладывала толстые журналы, за стойкой Сугава подшивал к ним приложения, а Ваку читал книгу в фирменной обложке «Кинъёдо», держа в одной руке кофе. Покупателей не было. Наверное, потому, что пятница.

Когда я обратился к Макино со словами «управляющая Минами», она сразу узнала меня.

– А, вы ещё покупали «Я не слышу лебединую песнь» Сёдзи Каору.

Но, похоже, она забыла, как меня зовут.

– Да, Кураи, который купил «Я не слышу лебединую песнь». Тот самый Кураи Фумия, который ещё купил «Осторожно, Красная Шапочка», «Прощай, Чёрный Капюшон» и «Мой любимый Синяя Борода».

– Что на этот раз хочешь прочесть? – вмешался в разговор Ваку.

Сугава тоже остановил работу и посмотрел на меня своими голубыми глазами.

– Эм, нет. Сегодня я по поводу объявления о работе на полставки…

– Хотите устроиться? – Макино хлопнула в ладоши.

Я кивнул и передал ей резюме, которое она не глядя положила в карман фартука, ушла в подсобку и вернулась оттуда с тёмно-зелёным пакетом.

– Тогда надевай это.

– Э? Что? Прямо сейчас?

– Не жалуйся, щеголь! – разозлился Ваку.

– Но ведь здесь нет покупателей.

– В книжном не только покупателей обслуживают.

Я молча посмотрел на Ваку.

– Что? Я вообще-то владелец. И несу за магазин ответственность. Чтобы предотвратить какую-нибудь кражу, которая может нанести нам ущерб, я должен быть здесь и следить…

– Ясу неловкий и не умеет упаковывать или заматывать в прозрачную плёнку. Зато прекрасно умеет распаковывать, да? – беззлобно сказала Макино, на что Сугава молча кивнул.

– В общем, поскорее принимайся за работу! – раздражённо воскликнул Ваку, чтобы сгладить неловкость.

Я подошёл к Макино.

– Эм, ну, я могу чем-то помочь?

– Дай-ка подумать, – ответила она, оглядываясь, а затем пристально посмотрела на меня и внезапно покраснела. Неужели смутилась? Стоило мне об этом подумать, как я уставился на её глаза, маленький нос и блестящие губы.

– Сначала позвольте сказать, Кураи…

Что? Внезапное признание в любви? Прямо здесь? Перед остальными?

Пока я нервничал, Макино вдруг широко развела руки, которые всё это время держала скрещёнными на груди.

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Запах новой весны и книг витал в воздухе.