– Спасибо, что согласился составить мне компанию, дорогой, – произнесла Джеральдин, поправляя розовый хлопковый свитер – куда более сдержанный наряд в сравнении с тем, что она обычно носила.

– Конечно, Мими. Что может быть лучше свидания с моей любимой девушкой? – ответил я, подмигнув ей, отчего ее морщинистые щеки залились румянцем.

– Ах, ты настоящий обольститель. Прекрасный мальчик. Та, что тебя заполучит, будет счастливицей, Кэмден.

Я похлопал ее по руке, внутренне посмеиваясь над тем, что она до сих пор называла меня мальчиком. Джеральдин стала моей соседкой, когда я переехал в пентхаус. Ее покойный муж владел ювелирным бутиком в Далласе, куда заглядывали знаменитости со всего света. Оставив ей солидное состояние, он ушел из жизни, а она… покорила меня в первый же день, принеся домашние пирожные макарон. Позже я узнал, что это единственный десерт, который она принимала – считала их верхом кулинарного изыска. Ну… а себя Джеральдин и вовсе воспринимала как воплощение утонченности.

Что ж, мой желудок был только рад такому соседству.

– Когда-нибудь, Мими, – начал я, а затем прищурился. – Ты, надеюсь, не притащила с собой никаких «третьих лишних» на наше свидание? Не хочу заставлять их ревновать – все-таки сегодня я планирую уделять время только тебе.

Джеральдин и ее подруги были одержимы идеей женить меня на ком-нибудь – раз уж сами уже не играют, как они любят говорить. Я сбился со счета, сколько раз заходил к одной из них помочь, а на пороге встречал улыбающуюся незнакомку в красивом платье, которой от меня нужно было только кольцо.

Улыбка Джеральдин стала шире, и мои подозрения только усилились.

– Джераль… – начал я.

Она цокнула языком, прерывая меня. Всегда было интересно, как звучит это слово вживую – теперь знаю.

– Я бы никогда тебя так не подставила.

– То, как убедительно ты это говоришь, пугает, Мими.

Она рассмеялась, словно девочка, когда мы подошли к своим местам, и я помог ей устроиться в кресле.

Голубые глаза соседки сияли от возбуждения, пока она осматривала зал и пустую сцену. Мы пришли на какое-то танцевальное представление – деталей я не знал. Единственное, в чем был уверен: меня ждет скучный вечер. Но сказать «нет» Джеральдин, когда она просила об одолжении, я просто не мог.

Пробежав глазами по программе, выданной на входе, я попытался отыскать хоть что-то интересное.

Ни строчки. Абсолютно ничего.

Быстро взглянув на Джеральдин, чтобы убедиться, что она отвлеклась, я достал телефон и написал парням.

Я:

СОС

Ари:

Сексуальное Омбре Сосиски.

Я:

Что? Серьезно?

Это лучшее, что ты смог выдать?

Линк:

Я его не знаю.

Ари:

Вы на него посмотрите!

Делает вид, что может придумать что-то лучше.

Линк:

Мне и не нужно ничего придумывать.

У этой аббревиатуры уже есть значение.

Уолкер:

Это международный сигнал бедствия.

Ари:

Ответ типичного подлизы.

Я:

Кажется, все пропустили, что я отправил сигнал бедствия.

Линк:

Ты умираешь?

Я:

Если бы я умирал, надеюсь, я бы подобрал что-то поинтереснее трех букв.

Ари:

…

Линк:

…

Уолкер:

…

Я:

Ненавижу вас всех.

Ари:

Ты на свидании с семидесятипятилетней дамой со вставными зубами. Что может угрожать жизни в таких обстоятельствах?

Уолкер:

Хороший аргумент.

Ари:

Ты прекрасно справляешься с ролью подлизы, Дисней. Одобряю.

Уолкер:

Почему каждый раз, когда я с чем-то соглашаюсь, ты называешь это «подлизыванием»?

Вы, парни, тоже со мной соглашаетесь.

Ари:

Разве?.. Разве?..

Я:

…

С отвращением, но все же улыбаясь, я убрал телефон. Мои товарищи по команде явно не восприняли сигнал бедствия с должной серьезностью. Надеюсь, последнее многоточие донесло до них всю важность моих сообщений.

По крайней мере, я на это надеялся. Сам до конца не понимал, что оно означало. Каждый отдельный диалог привносил новый смысл.

Свет погас, и Джеральдин в возбуждении вцепилась в мою руку. Черт, а она чертовски сильна для своих семидесяти пяти.

– Начинается!

Я вскинул кулак, показывая свой энтузиазм, и она фыркнула.

– Наглец.

Тот факт, что я не закатил глаза, лишь подтверждал мою «зрелость», решил я.

Зазвучала музыка, и на сцену выпорхнули девушки в розовых пачках. А, ну конечно, балет. Раньше она не таскала меня на подобное. Может, будет интересно.

– Разве не восхитительно? – проворковала Джеральдин.

Я активно закивал. Прыжки и пируэты действительно впечатляли.

Но меня это все не цепляло.

Живот предательски заурчал. Я украдкой взглянул на сумочку Джеральдин. Наверняка там что-то съедобное.

Вопрос лишь в том, из какого оно десятилетия.

Балерины закончили, и я машинально захлопал вместе с залом, параллельно листая программу и сверяясь с телефоном. Неужели эти представления длятся часами? В конце концов, даже у танцоров есть предел выносливости.

Хотелось бы в это верить.

На сцену вышла группа чечеточников. По крайней мере, мне показалось, что это они. Я не специалист в искусстве стука каблуками.

Или это называется иначе?

Разве мы не на балете?

Я взглянул на программу.

Нет. Определенно чечетка.

Решив, что это стоит упомянуть, я отправил сообщение.

Я:

Чечетка. Вот что может угрожать моей жизни на свидании с семидесятипятилетней женщиной.

Ари:

Это какая-то поза в кинк-сексе, Герой?

Сдержанно усмехнувшись, я убрал телефон в карман.

Еще пять выступлений я проспал. Вздрогнул и проснулся только посреди особенно экспрессивного джазового номера.

Хотя нельзя было сказать наверняка – они много раз использовали прием «джазовых рук»[7], так что я решил, что это, должно быть, джазовый номер. Хотя… связаны ли «джазовые руки» и джаз вообще?

Пальцы сами потянулись к телефону – хотелось снова написать парням. Ари наверняка разбирался в этих джазовых штучках. Но взгляд Джеральдин остановил меня.

Что-то в присутствии седовласых женщин в очках заставляло меня чувствовать себя провинившимся школьником.

Соберись, Кэмден. Не подведи ее.

Выступления шли одно за другим, и вот наконец настало последнее.

До этого момента я дремал, но вмиг атмосфера в зале переменилась. Сцена погрузилась во тьму, и зрители словно замерли в ожидании. Даже воздух стал плотнее.

Я выпрямился, стараясь понять, что происходит. Уж точно не чечеточники вызывали такую реакцию. Ничего личного к любителям этого дела.

Единственный прожектор освещал сцену.

И тогда я заметил ее.

Ее.

Призрак, в реальности которого сомневался.

Вокруг кружились другие танцоры, но в тот момент для меня существовала лишь она.

Ее тело двигалось с неописуемой грацией, приковывая взгляды всех в зале. Каждое движение, казалось, перекраивало мою жизнь и меняло образ мысли.

Я следил за плавными изгибами бедер, за каждым поворотом торса, запоминал шаги, понимая, что они навсегда останутся в моей памяти. Музыка нарастала – каждый жест был наполнен такой бурей эмоций, что я не мог отвести взгляд. Она танцевала с такой страстью, будто ее тело служило сосудом для необузданной энергии, бурлящей в жилах.

С каждым прыжком, с каждым пируэтом она зачаровывала меня.

Она изменила мою жизнь.

Теперь существовало только «до» и «после».

И я уже оказался в эре «после», в новом, незнакомом мире. Сердце бешено колотилось. Я боялся моргнуть, чтобы не упустить ни секунды.

– Хороша, – Джеральдин сложила руки на коленях и покачивалась в такт.

– Вы недооцениваете ее. Она потрясающая, – шепотом сказал я.

Я ощущал ее взгляд на себе, но не мог отвести глаз от происходящего.

Длинные белокурые волосы танцовщицы развевались за спиной, будто продолжая движения ее танца. С каждым шагом она заманивала в свои сети не только меня, но и весь зал.

Она двигалась невесомо. То, как она взмахивала ногами, как тянула носки, заставляло меня забыть элементарные вещи… например, как дышать.

Я профессиональный спортсмен – и мне казалось, что понимаю, что такое страсть… по крайней мере, знаю, как она выглядит.

Но она перевернула все мои представления.

Я никогда не видел столько страсти в человеке. Казалось, без сцены она зачахнет. Музыка не звучала для нее – она играла ради нее. Будто эту мелодию создали специально для ее танца.

Или что-то вроде того.

Меня сложно назвать красноречивым, но сейчас я готов был петь оды этой девушке – настолько поэтичные, будто я всю жизнь только этим и занимался.

Она танцевала с той же одержимостью, с какой я играл в хоккей.

Будто кроме этого танца для нее ничего не существовало.

И вот, мои чувства к хоккею, которые крепли несколько десятилетий, поблекли. И я не знал, что с этим делать.

Она запрокинула голову, и свет упал на ее лицо… Черт возьми.

Я думал, что знаю, что такое красота. Красивые девушки всегда вились вокруг – я не хвастаю, это просто факт. С такими лицом, телом и карьерой, как у меня, это неизбежно.

Но черт.

Ее лицо.

Настоящий шедевр. Никогда в жизни не встречал ничего столь совершенного…

Черт! Я огляделся, ощущая странное тепло, скользящее по телу к шее. Все видели то, что видел я. Все видели то, что принадлежало только мне.

Внутри боролись странная гордость и дикое раздражение.

Что со мной?

Она кружилась в лучах софитов. Наверняка я выглядел полным идиотом – с открытым от удивления и восхищения ртом. Эмоции на ее лице сменялись, словно в калейдоскопе: от радости к печали, от тоски к желанию. Я опустил глаза и осознал, что сижу на самом краю кресла, вцепившись в подлокотники, будто пытаясь удержаться от стремительного порыва броситься к ней.

Раньше я думал, что хоккей для меня важнее всего. Но сейчас, глядя на нее, сомневался, любил ли вообще что-нибудь до этого – если только это не было похоже на нее.

Я завороженно следил за каждым ее движением, изгибом запястья, легким наклоном головы.

Может, магия существует. Может, она ведьма. А может, я уже умер и попал в рай.

Что бы ни происходило, это казалось невероятным, пугающим, и я почти не сомневался…

Я влюбился.

Святые угодники… Неужели правда влюбился?

– Ты в порядке, Кэмден? – голос Джеральдин вырвал меня из оцепенения. Она заметила, как я цепляюсь за подлокотники, будто кресло вот-вот вышвырнет меня.

Черт возьми.

Меня одолело желание.

Не просто желание, а такое возбуждение, что хоть стекло режь. Казалось, вся кровь из тела прилила в один-единственный орган, и именно поэтому мозг отказывался соображать, а в глазах темнело.

И я чувствовал на себе пристальный взгляд Джеральдин. Я отчаянно представлял плавающие в стакане воды зубы Джеральдин с застрявшими между ними кусочками шпината.

Но даже это не помогло – возбуждение не утихало, а взгляд все равно тянулся к танцовщице.

Что делать?

Возбуждение рядом с Джеральдин было совершенно недопустимо.

Железное правило жизни: никогда не допускай ничего такого рядом с той, чье имя Джеральдин.

Особенно если у тебя возбуждение эпических масштабов – мощное, рекордное, размером с бейсбольную биту, способное отбить любой мяч на другой конец поля.

Черт, зачем я вообще вспомнил о бейсболе? Наверное, из-за голосового сообщения от отчима. Он фанател от этой игры и в детстве пытался заставить меня бросить хоккей ради бит и кожаных мячей.

Но сейчас не время думать о нем. Одна мысль об отчиме и девушке на сцене – моей девушке – вызвала такую ярость, что захотелось кого-нибудь прибить.

Я окончательно сошел с ума.

Когда последние ноты смолкли, и она слегка поклонилась, меня накрыло волной паники… и пустоты. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы она исчезала. Без нее я не знал, что делать.

Занавес опустился, и меня затрясло, будто от жесточайшего похмелья. Краски вокруг поблекли.

Как будто жизнь потеряла смысл.

Звучит драматично, но именно так я себя чувствовал.

Стало только хуже, когда я в панике схватил программу и начал листать страницы. Мимо чечеточников, джазовых исполнителей – прямиком к финалу. И тут внутри похолодело: ее имени там не было.

– Ну что ж, я потеряла пятьдесят долларов, – пробормотала Джеральдин, когда в зале зажгли свет.

– Что? – переспросил я, отвлекаясь от поисков пути за кулисы. Прыгать на сцену совсем не хотелось.

– Мэйси ставила на то, что ты влюбишься в одну из балерин. А я, видишь ли, поставила на чечеточниц.

Эти слова наконец заставили меня обернуться. Я уставился на нее с немым вопросом.

Джеральдин усмехнулась, сложила пальцы пистолетиком и выстрелила в мою сторону. Честно говоря, я совсем запутался.

– Попался! Неужели ты думаешь, что я всерьез ставила бы на чечетку? – фыркнула она. – Я знала, что тебя очарует именно балет.

– Ты о чем?

– Ну да, не делай вид, будто не пялился на сцену как завороженный весь последний танец.

– Больше никогда не усомнюсь в твоей проницательности, – сухо ответил я.

Спорить было бессмысленно. Она разгромила меня в пух и прах. Шоу закончилось, свет погас, а Джеральдин оказалась права на все сто.

– Ну, чего мы ждем? – фыркнула она, поправив очки и решительно взяв меня под руку. – Пошли знакомиться с твоей балериной.

– Прямо сейчас? – голос мой дрогнул от внезапно нахлынувшей паники. – Я одет не в самый лучший свой костюм…

– Ты выглядишь потрясающе, – отмахнулась Джеральдин и потащила меня к выходу сквозь редеющую толпу.

Для женщины ее возраста она обладала поистине невероятной силой.

Но как она умудрилась прочесть мои мысли?

Я обернулся к сцене. Свет погас, занавес опустился, и ни одного танцора не осталось в поле зрения.

– Мы идем не туда, – проговорил я, чувствуя, как нарастает паника. Уже мелькнула мысль взять Джеральдин на руки, чтобы быстрее добраться до цели.

– Мужчины, – лишь покачала головой моя спутница, упрямо двигаясь в противоположном направлении. – Ее не будет за кулисами. Она будет на афтерпати. А твоя обаятельная соседка как раз достала приглашения.

Я готов был ее расцеловать.

– Приглашения? У тебя есть для нас приглашения? – голос мой звучал почти безумно. Я ускорил шаг, мысленно дав клятву, что Ари Ланкастер никогда не узнает, как я использую семидесятипятилетнюю соседку, чтобы познакомиться с будущей матерью своих детей. Джеральдин точно не упустит случая похвастаться. – Отныне я буду безоговорочно тебе доверять.

Мы вышли из зала, но вместо того, чтобы выйти через главный вход вместе с толпой, мы свернули налево. Там стояла еще одна дверь, которую охраняли бдительные охранники – словно ожидали, что толпа фанатов вот-вот ринется штурмовать театр, чтобы увидеть чечеточников.

Я нахмурился. Охраны явно не хватало. У этого ангела наверняка были безумные фанаты, которые преследуют ее повсюду.

Я знаю, о чем говорю – сам вот-вот готов был стать одним из них.

– Разойдитесь, джентльмены. Джеральдин прибыла, – возвестила она, гордо вскинув подбородок, будто королева, и демонстративно замахала приглашениями.

Охранники разошлись, бросив на меня подозрительный взгляд – видимо, заподозрили, что я готов похитить одну из танцовщиц.

Я надеялся, что в этом костюме не выглядел как маньяк. Снова нахмурившись, я окинул себя критическим взглядом. Хотелось бы подготовиться получше.

Но разве можно вообще подготовиться к встрече с любовью всей жизни?

Я резко остановился, глубоко вздохнув. Что за черт.

Оттащив Джеральдин в сторону, я прошипел:

– Ударь меня своей тростью.

– Что?

– Брось, Джеральдин Бертон, ударь меня. Я окончательно спятил.

Она хихикнула, полностью игнорируя тот факт, что я переживаю жизненный кризис.

– Пошли, влюбленный мальчишка.

Люди пялились на нас, пока мы пробирались сквозь толпу. Обычно все внимание доставалось мне, но с розовой тростью Джеральдин в виде фламинго я не мог быть уверен, что в этот раз все смотрели именно на меня.

Я встал на цыпочки, пытаясь найти в толпе ту балерину. Зал был забит людьми: танцоры в костюмах, зрители, осыпавшие их цветами и поздравлениями.

Надо было принести цветы? Лоб покрылся испариной. Даже перед финалом игры на Кубок Стенли четыре года назад я не потел так, как сейчас. С меня текло, словно я был подростком в разгаре переходного возраста.

Где же она?

– Мими, я оставлю тебя у бара и осмотрюсь, ладно? – в голосе звучали панические нотки, и мне это не нравилось. Три человека уже споткнулись о ее трость, и если поиски затянутся, эта штука превратится в настоящее оружие… потому что я начну лупить ею по головам всех, кто встанет у меня на пути.

– Отправляйся на поиски своей девушки, Кэмден Джеймс, – она наклонилась, приблизив вставные зубы к самому моему уху. – Иначе всем придется слушать, как Агата хвастается своим котом, умеющим смывать воду в туалете. Будто кого-то волнует бред этой старой вруньи. Зато мои новости всех впечатлят.

– Очаровательно, – пробормотал я, не прекращая обводить взглядом зал в поисках моей балерины.

Оставив Джеральдин у бара – она тут же принялась кокетничать с двадцатилетним барменом, – я ринулся сквозь толпу так быстро, будто у меня загорелись штаны.

Телефон в кармане не умолкал. Я чертыхнулся, в последний раз осмотрелся и достал его.

Логан:

Эй, Дедуля, как твое горячее свидание?

Я фыркнул, хотя уголки губ предательски дрогнули. Черт возьми, это было смешно.

Ари:

Кто добавил Новичка в этот чат?

Логан:

Могу я получить крутое прозвище?

Типа Суперкрасавчик или Сэр Забивающий?

Ари Ланкастер удалил Логана Йорка из чата.

Ари:

Кто, черт возьми, продолжает его добавлять?

Уолкер:

Я почти уверен, что это ты…

Ари Ланкастер удалил Уолкера Дэвиса из чата.

Линкольн Дэниелс добавил Уолкера Дэвиса в чат.

Уолкер:

Как хорошо вернуться назад.

Ари:

Подлиза.

Ари:

Спасибо за поддержку, Золотой мальчик.

Линк:

…

Я быстро написал «…» для порядка, хотя до сих пор не понимал, что это на самом деле означает.

Ари:

Хорошая попытка, Джеймс.

Линк:

Ну… и как свидание, Дедуля?

Я фыркнул.

Я:

Ненавижу вас всех.

Я засунул телефон в карман. Не хотел больше ни писать, ни говорить – только найти ее, черт возьми.

Мимо прошла девушка, волосы которой были скручены в тугой балетный пучок. Почти не думая, я шагнул за ней.

– Извините… – протянул руку, касаясь ее плеча.

Она обернулась. Глаза расширились, челюсть отвисла, а на лице застыл немой восторг.

– Вау… – прошептала она, разглядывая меня, и щеки ее залились румянцем.

В другой раз я бы, наверное, счел ее милой. Может, даже пофлиртовал бы, размышляя, хочу ли я пригласить ее на свидание или просто переспать. Но сейчас от одного ее взгляда тянуло проблеваться. Я не хотел, чтобы она смотрела на меня. Лишь одна девушка могла заставить меня краснеть, желать, сходить с ума… и это была не она.

С трудом сдержав раздражение, я натянул обаятельную улыбку – надо было выведать информацию.

– Ты сегодня была великолепна на сцене, – соврал без тени смущения. В голове не осталось ни одного выступления – только образ моей танцовщицы.

Позже я обязательно разберусь со своим безумием…

А пока просто позволю ему заполнять мою голову.

Ее щеки вспыхнули сильнее, но вдруг кашель перекосил лицо, заставив румянец смениться на гримасу. Словно она мучилась от запора несколько недель и вот-вот лопнет.

– Спасибо, красавчик, – прохрипела она низким голосом.

Великолепно… ситуация принимала странный оборот.

– Ты не знаешь, где сейчас последняя танцовщица? Хочу и ее поздравить, – поспешно сказал я, пока не случилось чего-нибудь еще. Например, она могла наброситься на меня.

Такое уже случалось.

Вся веселость с ее лица испарилась, плечи ее напряглись.

– Думаю, она уже ушла, – равнодушно ответила она.

Что ж. Похоже, они не дружили. Не то чтобы эта особа выглядела душой компании, но мне стало интересно, в чем причина.

Наверное, она просто завидовала моей девочке. Я точно знал: ее танцевальные навыки и близко не сравнятся с навыками моей балерины. Никто в мире не мог с ней сравниться.

Никто в мире.

Хотя, может, даже ангел на сцене мог показать характер… или оказаться настоящей стервой.

С таким талантом часто возникает и огромное эго.

Но мне, честно говоря, все равно. Если понадобится, я избавлю ее от высокомерия.

– Ушла? – мой голос прозвучал… отчаянно, и девушка нахмурилась, отступив, будто я мог заразить ее чем-то мерзким, если подойду слишком близко. – Просто удивительно, что она не осталась отпраздновать, – быстро добавил я.

Она закатила глаза и фыркнула, а у меня внутри все закипело: я даже не успел встретиться со своей девочкой, а уже нарвался на это.

– Приходи ко мне, когда поймешь, что «маленькая мисс идеал» – разочарование в постели, – бросила она через плечо.

Я сжал зубы, чтобы не послать ее к чертям, и в панике начал озираться в поисках того, кто мог бы сказать мне, где моя девочка.

Толпа расступилась, и я приподнял бровь, заметив Джеральдин в сопровождении элегантной пожилой дамы. Та двигалась так, словно у нее в заднице застряла палка. Никогда не видел человека с такой прямой осанкой.

Телефон снова завибрировал, но я проигнорировал его.

– Мадам Леклерк, это Кэмден Джеймс, – представила Джеральдин.

Женщина внимательно осмотрела меня, и в ее глаза мелькнуло нечто, отчего мне сразу захотелось сбежать. Ее взгляд кричал, что передо мной пантера… опасная пантера, судя по тому, как туго были собраны ее волосы. Подобных строгих женщин действительно стоило опасаться.

Я вопросительно взглянул на Джеральдин, пытаясь понять, что она затевает, и вежливо улыбнулся Мадам Леклерк.

– Кэмден Джеймс, – произнесла она, – какое удовольствие с вами познакомиться. Я ваша большая поклонница.

Вот это поворот. Ни за что бы не подумал, что такая женщина увлекается хоккеем.

– Болеете за «Далласских Рыцарей»? – спросил я, пожимая ее холодную худую руку.

– Вообще-то, я поклонница Jockey, – поправила она, и моя улыбка тут же застыла на лице.

Она говорила об одном из моих спонсоров – компании Jockey, производящей нижнее белье. По контракту я должен был позировать в их… продукции.

Значит, дело не в спорте. Она фанатеет от моего тела.

Замечательно.

– Кэмден в восторге от сегодняшнего спектакля, Мадам. Наверняка вы гордитесь своей ученицей? – вкрадчиво вставила Джеральдин, в ее голубых глазах искрилось веселье.

– Правда? – фальшиво улыбнулась Мадам.

– Особенно от последнего номера. Солистка просто восхитительна. Как ее имя? – настойчиво продолжила Джеральдин.

Черт, обожаю эту старую лису.

Так же, как и предыдущая собеседница, Мадам Леклерк поджала губы. Мне показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем она наконец ответила и дала мне то, за чем я пришел.

– Анастасия Леннокс невероятно талантлива, – неохотно произнесла она.

Анастасия Леннокс.

Это имя врезалось мне в память, будто его выжгли раскаленным железом. Красивое имя для столь изысканной особы.

Мадам Леклерк что-то еще говорила, но я уже не различал слов. В ушах стоял звон, а кровь, казалось, вот-вот закипит.

– Кэмден… – голос Джеральдин прорвался сквозь туман в моей голове. Я моргнул и увидел, как она смеется надо мной, а та самая дама с тростью бесследно исчезла. – Я готова ехать домой. Можешь заняться поисками своей девочки завтра, когда перестанешь походить на безумца.

Я уже собрался сказать, что вызову для нее такси, потому что не в силах уехать, не узнав больше об Анастасии… но трость врезалась мне в бок раньше, чем я успел раскрыть рот.

– Ай! – вскрикнул я и через мгновение уже стоял позади нее и помогал забраться во внедорожник, покорно принимая свою участь.

Джеральдин уснула минут через пять после начала поездки, и я всерьез подумывал развернуться, пока она не видит. Но стоило лишь приблизиться к перекрестку – она тут же зашевелилась, будто почувствовав мое намерение.

Повторялось это несколько раз, поэтому я начал подозревать: она просто издевается.

Классическая Джеральдин.

Когда мы въехали на подземную парковку, ее глаза распахнулись ровно в тот момент, когда заглох двигатель. Она резко дернулась, соскользнула с сиденья и начала бормотать что-то о зубных протезах – чем напугала меня до смерти.

Я в ужасе бросился открывать ей дверь, лишь бы это поскорее закончилось.

– Какой ты у меня славный, – пропела она, похлопывая меня по плечу, пока мы заходили в лифт. – Спасибо за вечер.

Я напряженно улыбнулся, стараясь не выдавать свое нервное состояние – я с нетерпением ждал, когда уже лифт поднимется на ее этаж.

– До скорого, – бросил я, мысленно возвращаясь назад, хотя понимал: мероприятие давно закончилось. Развернулся, чтобы уйти, но вдруг ее цепкие пальцы впились в воротник, и она развернула меня к себе – точно как Ши-Ра[8].

Иногда Джеральдин пугала.

– Раз почувствовал искру между вами – сделай все, чтобы быть с этой девушкой. Понял? – она тряхнула меня, заставляя встретиться с ней взглядом.

Я усмехнулся. В таких вещах мне не нужны были наставления.

– Понял, Мими, – я поцеловал ее в морщинистую щеку и шагнул к лифту, торопясь к машине.

Гнал как одержимый, но по прибытии зал уже стоял темный и пустой.

Напряжение чувствовалось в каждом дюйме кожи, но я просто сидел в машине – мне хватало того, что я оказался рядом с местом, где была она.

Глубокий вдох – и плечи наконец расслабились. Взгляд прояснился, нервозность уступила место холодной решимости.

Все будет хорошо. Я всегда добивался своего. Если не талантом, то упрямством. Да и ребята из моей команды уже нашли своих девушек.

Анастасия Леннокс даже не подозревала, что ее ждет.