Пожалуй, самым архаичным образом красной девицы является образ воительницы – девицы-богатыря. Богатырши и удалые поляницы – не послушные дочери и не волшебные помощницы. Вероятно, сказания о них берут начало в эпоху матриархата, на ранних стадиях общественных и семейных отношений, которые, предположительно, существовали до перехода к патриархальному строю и моногамии.

Матриархат (от греч. μήτηρ, μάτηρ – «мать» + ἀρχή – «господство, начало, власть»; буквально – «власть матери») – форма общества, где главную роль играли не мужчины, а женщины, часто это были матери семейств.

Одним из самых древних свидетельств существования такой организации общества может быть древнегреческий миф об амазонках. Воинственные женщины не признавали власти мужчин, вступали с ними в связь только для рождения детей, оставляли в общине лишь девочек, которых воспитывали воинами. Эти сказания подтверждаются находками археологов, обнаруживших богатые захоронения знатных женщин с оружием, а не с прялками или горшками на территории разных государств.

Судьба богатырши не всегда развивается одинаково. Одним из общих мотивов самых древних сказаний у разных народов является победа женщины-воительницы над мужчиной.

Такова, например, былина о Добрыне Никитиче и Настасье Микулишне – «Добрыня и Настасья». Богатырша и сама по себе девица не из простых: ее отцом был богатырь Микула Селянинович. Но отцовская слава ей не нужна – хватает и своей.

Возвращаясь после битвы со Змеем Горынычем, Добрыня увидел в поле огромного воина в женских одеждах и решил силушку богатырскую попробовать. Только вот нападал он на поленицу трижды, прежде чем она его вообще заметила.

Разгорелся тут Добрыня на добре коне

И наехал тут Добрынюшка да в третий раз

А на ту же поленицу на удалую,

Да ударит поленицу в буйну голову.

На коне сидит же поленица, сворохнулася

И назад же поленица оглянулася.

Говорит же поленица да удалая:

«Думала же, русские комарики покусывают, —

Ажно русские богатыри пощелкивают!»[4]

Поляница, или поленица – женщина-воительница, богатырша, обладающая воинскими навыками не хуже, чем мужчины-богатыри. Главное ее занятие – полякование, то есть выезд в чистое поле и битва с врагом. Получить богатыршу в жены можно было, лишь победив ее в бою.

Справиться с воительницей Добрыня не смог. Та и воевать-то с ним не стала – сдернула с коня и в карман себе засунула. Подумала богатырша и решила: если хорош собой добрый молодец, то замуж за него выйдет, а если не понравится – голову с плеч снесет. Богатырю повезло, девушке он приглянулся, так что свадьбу сыграли и зажили, как в сказках и полагается, счастливо. Правда, былины говорят и о том, что, променяв свободу на брак с воином, поленицы утрачивали собственную богатырскую силу, становясь просто нежными женами.

Об этом рассказывает другая былина о Настасье Микулишне – «Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», как третий по силе русский богатырь поступил бесчестно по отношению к своему названому брату, только вот выгоды с этого не поимел.

Образ жены, дожидающейся мужа из дальнего странствия, встречается во многих легендах. Такова, например, легенда из древнегреческой мифологии в изложении Гомера – об Одиссее и Пенелопе. Вот какая история приключилась с русской Пенелопой – Настасьей Микулишной.

Князь Владимир услал Добрыню в Орду с поручением, уезжая, дал жене богатырь наказ:

Ожидай меня, Добрынюшку, по три года.

Если в три года не буду – жди по дру́го три,

А как исполнится-то время шесть годов,

Как не буду я, Добрыня, из чиста поля,

Поминай меня, Добрынюшку, убитого.

А тебе, Настасья, воля вольная:

Хоть вдовой живи, да хоть замуж поди,

Хоть за князя поди, хоть за боярина,

А хоть за русского могучего богатыря,

Только не ходи за моего за брата названого,

Ты за смелого Алешу за Поповича[5].

Через шесть лет Добрыня так и не воротился. И киевский князь принялся сватать красавицу за своих подданных, предлагая в мужья то боярина, то купца, а пуще всего – богатыря Алешу Поповича. Именно младший из русских богатырей привез в столицу нерадостную весть:

Как во тую пору, да во то время,

Приезжал Алеша из чиста поля,

Привозил им весточку нерадостну,

Что нет жива Добрынюшки Никитича,

Он убит лежит да на чистом поле:

Буйна голова да испроломана,

Могучи плеча да испростреляны,

Головой лежит да в част ракитов куст[6].

По первому разу Настасья Микулишна ему не поверила. Ответила, что, мол, по велению мужа ждала его шесть лет, а еще шесть лет будет ждать по велению собственного сердца. Но и еще через шесть лет Добрыня не воротился. И когда князь снова приехал к ней сватом, согласилась выйти за Алешу Поповича.

Добрыня же, узнав об этом, нарядился скоморохом и явился на их свадьбу. Играл богатырь так хорошо, что князь пригласил его за княжий стол сесть и вина выпить, но Добрыня попросил чарку зелена вина поднести тому, кому сам захочет. Кубок он подал Настасье, а выпив его, она обнаружила на дне перстень, которым Добрыня с ней венчался.

Выйдя замуж, Настасья Микулишна богатырской силы лишилась, как и все замужние поленицы (в этом ясно прослеживается мотив перехода общества к патриархату). Потому за подлость Алешу, принесшего ложную весть о смерти Добрыни, наказывает сам богатырь.

Да он выдернет Алешку через дубов стол,

Как он бросит Алешу о кирпичен мост,

Да повыдернет шалыгу подорожную,

Да он учал шалыжищем охаживать,

Что в хлопанье-то оханья не слышно ведь.

Да только-то Алешенька и женат бывал,

Ну столько-то Алешенька с женой сыпал.

Всяк-то, братцы, на веку ведь женится,

Не всякому женитьба удавается,

А не дай бог женитьбы той Алешиной[7].

С Настасьей же, испросившей у мужа прощения, Добрыня остался жить по-прежнему.

Постепенно образ просто славной воительницы преобразовался в образ богатырши-изменницы. Одним из примеров такого перерождения является образ безымянной поленицы в былине «Илья Муромец и дочь его».

Три богатыря встретили в чистом поле девушку, которая вызывала себе поединщиков. Ни Алеша Попович, ни Добрыня Никитич не решились вступить с ней в бой, и тогда вышел против нее сражаться самый старший – Илья Муромец. Сражение было долгим: трижды три сходились они – на палицах, на копьях и врукопашную. Но в бою не была Илье суждена смерть: он сумел победить воительницу, а когда спросил, какого она роду-племени, оказалось, что она его родная дочь.

Убивать девушку Илья Муромец не стал – наоборот, обнял и приветил, и разошлись они миром. Но когда богатырь лег спать в шатер в чистом поле, поленица решила, что стыдно в землю русскую съездить и богатырю проиграть. Она вероломно напала на спящего отца и нашла смерть от его руки.

Тот же мотив мы встречаем и в былине «Дунай и Настасья Королевична». Как и в других былинах, богатырь Дунай, встретившись с воительницей, вступает с ней в бой. В этот раз сила оказалась на его стороне. Потеряв в бою глаз, он все же победил девушку и взял ее в жены. Правда, брак их был недолгим. На одном из пиров во хмелю затеялся между ними спор, кто точнее стрелой бьет. Вышли богатырь с богатыршей на состязание. Стреляли они по очереди – надо было попасть стрелой в перстень, который клали на голову. Настасья сумела сбить кольцо стрелой. Но муж, не стерпев обиды, ее убивает:

Как кладет же Настасья перстень к себе на главу,

Тут стреляет Дунаюшко сын Ивановичь:

А он первой раз стрелил – перестрелил,

А он второй раз стрелил – не дострелил,

А он третей раз прямо метит во белы груди.

Тут змолиласе Настасья-королевисьня:

«Уж ты тихие Дунай сын Ивановичь!

Ты прости меня, бабу глупую:

Ишше женьски-ти волосы долги же,

А и ум-то у женьшшины короткий же;

Ишше есь у мня в утробы младень же —

И засеян тобой же!»

Ишше этому Дунаюшко не поваровал,

Он стрелил прямо во белы груди —

И застрелил Настасию-королевисьню[8].

Но убив супругу, Дунай и сам жить не стал, бросившись на меч. Былина говорит, что из его крови зародилась река Дунай, а из крови богатырши – Настасья-река.

Ну и, разумеется, нельзя обойти вниманием еще один мотив о девах-воительницах – как о хитроумных спасительницах богатырей. Об этом повествует былина «Ставр Годинович».

Старшая сестра Настасьи Микулишны, Василиса, стала женой боярина Ставра Годиновича из Чернигова. На княжеском пиру принялся Ставр хвалиться супругой:

Во третьем терему – молодая жена,

Молодая Василиса, дочь Никулишна.

У ней белое лицо ровно белый снег,

Ягодицы ровно маковицы,

Черные брови черна соболя,

Ясные очи ясна сокола,

Ретивым она сердцем хитра-мудра[9].

Позавидовав ему, князь Владимир приказал посадить Ставра в погреб, а жену его привезти к себе. Один из слуг Ставра успел добраться до Василисы и предупредить ее:

Ах ты ей, Василиса, дочь Микулишна!

Сидишь ты, пьешь да проклаждаешься,

Над собой невзгодушки не ведаешь:

Как твой Ставер да сын Годинович

Посажен в погреба глубокие;

Похвастал он тобой, молодой женой,

Что князей-бояр всех повыманит,

А солнышка Владимира с ума сведет[10].

Пришлось Василисе Микулишне остричь свои косы русые, переодеться в мужское платье и отправиться выручать из беды хвастливого муженька. Прикинувшись послом земли Ляховицкой (в другом варианте былины – послом от Золотой Орды), богатырша приехала свататься к дочери киевского князя. Сам властитель Киева обмана не распознал, но его дочь стала пенять отцу, что тот собрался выдать ее за женщину. Василисе пришлось пройти воинские испытания, чтобы доказать, что она богатырь, а не девица. Пришлось князю ладить свадьбу.

На свадьбе же Василиса сидела грустная, а когда князь спросил, о чем ее думы печальные, попросила привести удалого гусляра, чтобы душу потешить. Ставр Годинович был знаменит игрой на гуслях – его-то и привели из погреба на княжескую свадьбу. Трижды подходила к нему Василиса Микулишна, трижды спрашивала, узнает ли он ее, но боярин все отказывался, говорил, что знать не знает посла. И лишь когда Василиса попросила князя позволить отвезти Ставра к своей дружине, а в шатре переоделась в женскую одежду, боярин жену признал, а князь согласился их отпустить.

Женский образ в пространстве былины очень разнообразен, но одно несомненно: русские богатырши не уступали богатырям ни в силе, ни в храбрости, а уж какую судьбу выбирали себе после свадьбы, той следовали до конца.