Богиня могла быть не только подательницей жизни, любви и света. До сих пор мы говорили о тех, кто рождает и пестует, сопровождает человека на светлой, солнечной стороне, оберегает у колыбели, помогает найти родную душу, создать семью, родить детей. Они могли карать за дурное, как делает это добрая мать – сурово, но с жалостью, однако за хорошие поступки, за упорство, трудолюбие и смелость всегда награждали сторицей.

Совсем не такова Морана, или Морена, как еще ее называли. Имени этой богини страшились, недаром от него произошло столько слов, от которых так и веет холодом долгой ночи, неуверенностью и ужасом: мрак, марево, морочить, мор. Сразу представляется путник, заблудившийся в зимнем лесу, суровая стужа, неминуемая погибель.

Извечными врагами Мораны были светлая Жива и Ярило, ее родной брат: каждую весну вступали божества в жестокий бой, чтобы изгнать Морану обратно в Навь. Если животворящие силы света не победят, вечной будет на земле ночь и зима. Битва оказывалась нелегкой – не сдавалась Морана: то просыплет снега на уже почти оттаявшую землю, то ледяными ветрами погубит первые робкие ростки. И все-таки жизнь всегда одерживала победу, и в честь торжества летних божеств чучело побежденной Мораны сжигали на Масленицу на ярком костре, символизировавшем набиравшее силу Ярило-Солнце.

Царствовала Морана в Нави, рука об руку с Чернобогом, своим супругом. Здесь, под ее началом, обитали полчища нечисти, которые постоянно пытались прорваться в Явь, чтобы мучить и изводить людей, сбивать их с пути и губить. Сюда же спускались души умерших, чтобы дожидаться следующего рождения среди смертных или в потустороннем мире. В отличие от верхнего Ирия – Прави, где всегда царило лето и свет, и от Яви, где времена года сменяли друг друга, и было место как солнцу, так и тьме, Навь окутывали мрак и холод.

Первоначально словом «навь» называли мертвецов, недоброжелательно расположенных к живым, – тех, кто не мог успокоиться в могиле после погребения и возвращался, часто чтобы забрать с собой во тьму родных или односельчан: упырей, мавок и прочую нежить.

Считалось, что навью становится только тот, кто нехорошо умер – сам наложил на себя руки, сгорел или утонул, был жестоко убит. Не было покоя после смерти тем, кто жил неправедно, знался с нечистой силой, тем, у кого на этом свете остались незавершенные дела.

Изображали Морану по-разному: в образе девушки с темными густыми волосами, рассыпанными по плечам, как гордую и величественную королеву зимы, или как древнюю старуху, скрюченную и высохшую. Эта многоликость не случайна – связана она с жизненными циклами, которым подчинено все в мире. Осенью Морана приходит в Явь юной девой, по мере того как крепчает зима и прочным становится ее трон в мире смертных, растет могущество и власть, а по весне силы богини уже на исходе, и нелегко дается ей сражение со светлыми родичами.

Животными-прислужниками Мораны были коза, гриф, ворон и черный лебедь. В руках у нее часто можно было заметить серп или косу – этими орудиями она забирала жизни, сжинала их, перерезая нити судьбы. Символами богини смерти были череп и черная луна. Из древесины деревьев, посвященных Моране, никогда не изготовляли предметов, предназначенных для быта или семейной жизни, – этим легко было навлечь на себя беду. Осина, сосна, ель и можжевельник традиционно использовались для создания похоронной утвари, гробов. И кто не знает, что сердце вампира следует пронзить именно осиновым колом?

Морана неуловима и изменчива не только в своем облике: само имя ее настолько непостоянно, что часто нельзя понять, идет ли речь о богине, об одном из ее воплощений или о совершенно другом фольклорном персонаже. Взять, к примеру, Мару. Некоторые исследователи считают ее самостоятельным божеством смерти, другие же полагают, что Мара – всего лишь одно из обращений к Моране.

Все же если рассматривать Мару более внимательно, окажется, что ее функция в пантеоне намного уже, чем у Мораны. Ее представляли прежде всего как богиню смерти – ту, что приходит к человеку, когда он уже покинул мир Яви, чтобы утешить его, ободрить и переправить через реку Смородину в Навь.

Пугающая, как все, что происходит из Нижнего мира, Мара была милостива к людям. Одним из качеств ее считалось стремление к установлению истины, поэтому иногда к ней обращались как к богине правосудия. И, конечно, все люди, избравшие для себя стезю колдовства, ворожбы, целительства, за наставничеством обращались именно к Маре. Она посылала в мир Нави сны, и оттого нам сейчас известно слово кошмар, хотя далеко не все ночные видения Мары были ужасны.

Являлась Мара под видом темноволосой девушки, как и Морана, только ее волосы были собраны в две косы, и коса – инструмент ее ремесла – была у Мары в руке. Приходила она как старуха и даже как чудовище – когтистое, зубастое и лохматое, пугающее своей зловещей наружностью.

Корень «мор», общий для всех индоевропейских языков, означает «смерть». Он ассоциируется с болезнями, невзгодами и бедствиями. В санскрите существует глагол с этим корнем, означающий «убивать».

Неудивительно, что боги, существа и герои, имеющие в своем имени корень мор-мар, встречаются в большинстве мифологий нашего континента. Мары – существа, преследующие человека по ночам, душащие спящих и погружающие их в пугающие сновидения, – известны в англосаксонских и скандинавских преданиях. В буддизме Мара – демон-соблазнитель, растлевающий и губящий людей. Морриган – богиня войны и смерти у древних ирландцев, а Моргана, Моргауза и Мордред из цикла легенд о короле Артуре широко известны по всему миру.

Но не одной только Марой-Мореной представлены силы тьмы в русском фольклоре. Сохранилась память и о других любопытных существах полубожественного происхождения, порожденных стихией огня – не простого пламени, обогревавшего дом в очаге, а костра погребального, на котором сжигали тела умерших предков.

Божеством этого огня считался Знич, а его дочери, Знички, – это искорки, рассыпающиеся в разные стороны, когда прогорает дерево. Каждая Зничка уносила с собой душу, чтобы сберечь ее в сохранности для нового перерождения. Когда с неба, ярко пылая, падала звезда, славяне знали, что это души спускаются на землю, чтобы воплотиться в новом теле.

Покровительницами похоронных обрядов на Руси, богинями горя и плача по умершим, считались Желя (Зеля) и Карна (Карина). Их имена упоминаются в Слове о полку Игореве в связи со всеобщей скорбью, начавшейся в русской земле после гибели войска князя Игоря. От имени Жели происходит слово жальник – могильник.

Русский этнограф, фольклорист и исследователь литературы Елпидифор Васильевич Барсов так описывал функции этих божеств:

«Вопленица (то есть Карна) вступала в свои права тотчас же по смерти покойника, Желя же заканчивала погребальный ритуал, разнося сетование по родным и знакомым вместе с погребальным пеплом»[37].

С именем Жели связаны в современном русском языке слова «жалеть», «скорбеть». Карна, вероятно, происходит от глагола «карити» – оплакивать, а также может быть связана со словом «карьба» – плач по умершему.

Карна и Желя были сестрами, дочерьми Марены и Чернобога. К ним люди обращались за утешением и помощью в самый печальный час утраты близкого. Несмотря на родство с холодной Мареной, эти богини были добры ко всем и одинаково скорбели как по праведникам, так и по тем, чья судьба была кривой и неудачной. Спускаясь к смертным, они приносили им облегчение от тоски по тем, с кем пришлось расстаться, и надежду на новую встречу – уже в новом воплощении.

Описывали богинь как девушек, обряженных в траурные платья с волосами, убранными под платок. Лица их были печальны, но добры и приятны. Для каждого страдающего находили они ласковое слово, а тех, чье путешествие в этом мире окончилось, провожали на погребальный костер, следили за правильным соблюдением ритуалов, чтобы облегчить душе переход из Яви в Навь.

В периоды больших бедствий – когда случался мор, голод, неурожай или великое побоище, – Карна и Желя появлялись часто. Говорили, их можно было увидеть парящими в обличье черных птиц над полем, усеянным телами, или над погостом, который вскоре должен был украситься свежими могилами.

Как и богини жизни у славян не были однозначно существами добрыми, так и богини смерти и тьмы не считались непременно и всегда злыми, несущими только беду. Русские люди понимали двойственность всех вещей, в любом из миров, и принимали непостоянную, текучую природу женщины. Ведь как жизнь связана с вешними водами, с ливнями и разливом рек, так смерть подводит черту путешествием по реке Смородине, отделяющей Навь от привычного нам наземного мира.

Морана, Мара, их помощницы – все они, забирая жизнь, давали надежду на новое начало. Учили таинственным ремеслам, дарили запретные знания, а главное – позволяли почувствовать, как сладок день после долгой ночи.