Хлесткий стук дерева по дереву вперемешку с резкими выкриками и громким топотом босых ног разносились по залу. Винсент держал уставшими дрожащими руками бамбуковый меч, готовясь парировать очередной выпад Кендзо. Облегчением являлось то, что ступни уже покрылись плотными мозолями, и, по крайней мере, на них было не больно наступать.

Кендзо двигался, словно его тело было водой – так гармоничны и плавны были его движения. Он танцевал с мечом. Винсенту же приходилось постоянно переключать внимание то на руки, то на ноги. Двигать всем телом как единым целым никак не выходило.

Его тренировки начались две недели назад. Сначала это были просто занятия в тренажерном зале, чтобы восстановить форму, а неделю назад добавились фехтование, рукопашный бой и стрельба. Как Винсент неоднократно убеждался на собственном опыте, держать демонов на расстоянии выстрела не всегда возможно. Кроме того, сражаться приходится не только с демонами.

В детстве Винсент занимался фехтованием и даже делал успехи на этом поприще. Это единственное, что могло его обнадежить, ведь былые навыки были растеряны, а времени оставалось всё меньше.

Прерывались занятия только на сон, прием пищи, обследование или изучение артефакта. Еды в него пихали столько, что его иногда начинало мутить. Кроме того, вместе с едой давали разные питательные жидкости, стимуляторы, добавки. Наверное, это было жульничество со стороны генерала Серебряковой, но оно оставалось незамеченным.

Каждый день его мышцы ныли и болели до такой степени, что в свободное время он двигался очень медленно и осторожно, чтобы лишний раз ничего не потянуть. На тренировках же приходилось со скрежетом в зубах переступать через себя. Сейчас он даже представить не мог, как вынес всё то, что случилось в Соборе, когда он, истекая кровью, превозмогал боль и шел вперед.

Кендзо кружил вокруг него, то неожиданно переходя в стремительные атаки, то просто изматывая. Винсент во время каждой атаки начинал задумываться о собственных движениях, из-за чего быстро сбивался и получал удар мечом. Его ноги, руки, грудь и спина были покрыты множеством синяков разной степени давности. Выбивали из колеи и громкие резкие выкрики Кендзо, когда тот наносил удар.

Кендзо владел несколькими стилями боя и часто менял их, иногда комбинируя. Для того чтобы пройти тестирование по фехтованию, нужно было победить в бою механическую куклу, имитирующую демона, но выполнить это, предпринимая хаотичные действия, не выйдет.

Очередной выпад. Винсент отходит в сторону, принимая удар меча по касательной, стараясь выкрутить оружие так, чтобы оно выпало из рук противника. Кендзо же внезапно делает финт и бьет по ногам, из-за чего Винсент отрывается от земли и падает плашмя на спину, роняя свой меч. Громкий звук падения тела на мат разлетается по залу.

Винсент лежит с тяжелой одышкой. Победитель опускает свой меч и протягивает ему руку. Винсент берет ее и медленно, с трудом, поднимается. Его дыхание сбилось, ноги и руки дрожат, глаза заливает пот. Кендзо кладет ему руку на плечо и молча кивает. Винсент кивает в ответ.

В душевой Винсент мылся под холодной водой – настолько ему было жарко. Кроме того, он боялся, что от жара горячей воды просто потеряет сознание. Он стоял, упершись двумя руками в стену и низко повесив голову. Вода стекала по длинным волосам.

Дальше по графику были исследования. Научный отдел был в той же башне Фронтира, где Винсент лежал в госпитале.

Его под конвоем повели в лабораторию. Его всегда раздражало это. Проходящие мимо сотрудники всегда пялились на него, некоторые даже прижимались ближе к стенам, когда его вели. Наверняка он уже стал предметом для обсуждений во время перерывов. Интересно, если он потом появится без конвоя, кто-то вообще узнает его?

Каждый поход в лабораторию начинался с визита к генералу Тумановой, которая лично курировала процесс. Ее кабинет был полон роскошной мебели, как и зал Совета. К красному, белому и золотому прибавлялся еще и цвет черного дуба, из которого была сделана вся мебель. Вдоль стен стояли два ряда книжных шкафов, заставленных книгами, папками и журналами на нескольких языках. На стене за столом висели четыре больших монитора, которые сейчас не работали. Рядом с ними были рамки с документами об образовании и научной степени и фотографии семьи, на одной из которых она стояла вместе с Серебряковой.

– Винсент, добрый день, – она говорила так каждый раз, приветливо улыбаясь.

Генерал Туманова была похожа на генерала Серебрякову, разве что лицо было круглее, волосы скорее пепельно-черные, а не такие вороные, как у кузины, и всегда собраны в пучок. Зато глаза были точно такие же. По-видимому, это была их семейная черта.

После приветствия она всегда открывала толстую папку с бумагами, листала ее с самого начала, подольше останавливалась на последних, самых свежих страницах и оповещала о дальнейшем плане действий.

Перчатку уже изучали путем спектрального анализа, рентгеновского излучения, радиологического анализа, ультразвукового сканирования, проверяли ее на прочность, когда удалось – взяли образцы для химических исследований, брали также образцы тканей самого Винсента: эпителиальной, мышечной, костной, нервной. Действовать приходилось наскоком, так что еще не все результаты были готовы. У ученых тоже был шанс потерять образец с живым носителем, вот и приходилось исследовать сразу всё что можно без привычного спокойного регламента. Сегодня перчатку должны изучать эсперы, а также будут проводиться исследования поля и излучения Арамаки – Феймана. Раньше Винсент даже не знал, как это называется.

В лаборатории он чувствовал себя уютнее, потому что ученых лично он мало интересовал – их внимание было сосредоточено на артефакте.

Но и здесь его продолжал раздражать эскорт. Каждый раз, когда перчатка появлялась на руке, военные брали оружие наизготовку и целились в него. Они не опускали оружие до тех пор, пока перчатка не исчезала вновь. Винсент не контролировал этот процесс, но проблем с этим не возникало – когда надо было, перчатка появлялась и исчезала, будто сама понимала, что от нее требуется.

На данный момент было известно немногое. Перчатка из неизвестного металла, крайне прочного. Отколоть от нее кусок стало возможно лишь в результате длительного воздействия новейшего лазера, который несколько раз пришлось отключать, чтобы он сам не расплавился. Эта процедура была самой неприятной из-за осознания того, что в результате одного неловкого движения от руки мало что осталось бы, даже фиксация не сыграла бы роли, если бы сам Винсент не держался смирно. Интерес вызвал факт, что через какое-то время образовавшийся скол постепенно пропал, словно металл регенерировал.

Оказалось, что, даже когда перчатка снаружи, ее части остаются внутри руки, крепко переплетаясь с костями и мышцами. А самым удивительным открытием оказалось то, что у перчатки была нервная система.

– То есть она живое существо? – спросил Винсент у Тумановой, когда она сообщила ему об этом.

– Не совсем. Мы тоже сначала подумали, что это какая-то форма паразита, но дело в том, что ей нечем и незачем питаться носителем. К самостоятельным действиям она тоже неспособна. Надо проверить, взаимодействует ли ее нервная система с твоей. Я думаю, что именно таким образом ты ею и управляешь. Но меня всё же озадачивает факт, как она помогла тебе в твоем исцелении – откуда у нее ресурсы и воля для этого?

– Она может как-то влиять на меня? На мой мозг?

– Не думаю. Всё же по имеющимся данным могу предположить, что мозгов у нее не больше, чем у червяка, если вообще есть.

«А вот сейчас обидно было», – раздался голос в голове Винсента. Он ждал новых результатов исследования так же, если не сильнее, чем госпожа Туманова, госпожа Серебрякова и полковник Демин, вместе взятые.

На сегодняшнем исследовании всё было спокойнее, чем обычно. Возле его руки проводили какими-то детекторами наподобие того, которым его проверял Кендзо в день, когда он пришел в себя. Ученые записывали показания, что-то обсуждали, указывая на фрагменты диаграмм и приводя разные цифры. Потом один из ученых положил руки на перчатку и его глаза засветились. Он записал что-то, после чего то же самое повторил второй ученый. У каждого глаза светились разным цветом. Интересная особенность эсперов.

– Ты жалуешься на то, что твоя жизнь стала собачьей. А ваши так называемые эсперы живут так с рождения. Постыдился бы.

– Они привыкли.

– Думаешь, они не мечтают об обычной человеческой жизни?

– Не знаю. Мне всё равно, о чем они мечтают.

Он односложно отвечал на задаваемые исследователями вопросы. Единственное, что он понял из их разговоров, – это что у него появилось излучение Арамаки – Феймана, которое есть у всего, что связано с Черной эмульсией и эсперами, только таких же сил, как эсперы, он не получил. Было понятно, что перчатка обладает некими сверхъестественными возможностями, но какими – пока было неясно. Неясно им, а не Винсенту.

Парня всё это крайне утомило – силы еще не восстановились, хотя его и перевели на специальную диету. Но до обеда, как и до отдыха, было еще рано. После лабораторий ему предстояло идти на стрельбище.

На этом поприще его дела тоже стали хуже, чем были. Хоть он и обращался все эти годы с револьвером, похвастаться скоростью прицеливания он не мог, так как стрелять приходилось быстро и не думая. До тира он так ни разу и не дошел по некоторым причинам. Здесь же приходилось стрелять по статичным мишеням, пока что. Но они были удалены на значительное расстояние. Вместо револьвера ему выдали стандартный автоматический пистолет – такой же, каким вооружали полицию. И, хоть он был легче револьвера, руки упорно не хотели держаться ровно и дуло постоянно водило из стороны в сторону.

В его случае одно упиралось в другое. Для того чтобы лучше стрелять, ему нужно больше практики; но для этого нужно, чтобы руки выдерживали вес оружия; для этого ему надо было перестать тратить силы, что невозможно, так как у него еще были тренировки по фехтованию, рукопашному бою и общая физическая подготовка; чтобы были силы на всё это – нужно больше спать и есть, но на это нет времени, так как нужно еще проводить и исследования артефакта и, собственно, все эти тренировки. От него требовалось быть и чиновником, и воином, и следователем, и ученым, хотя ни к чему из этого он не приспособлен. Да и никто из служащих Фронтира все испытания одновременно не проходил. В итоге не выходило направить всю энергию в одно русло и он просто распылялся. Хотя выбора у него не было. Недавно он было решил, что наконец обрел покой, но его вернули к жизни. Видимо, лишь чтобы ненадолго отсрочить его неизбежную кончину.

– Я ведь могу помочь тебе, парень. Как тогда – в Соборе и в больнице. Все силы к тебе вернутся, и даже станешь сильнее. Но ты знаешь мою цену.

Винсент не ответил.

– Да брось, всё равно рано или поздно нам придется начать сотрудничать, возможно, мы вместе до конца твоих дней, – Потрошитель засмеялся. Он чувствовал страх, который Винсент привык прятать под напускной бравадой и закрытостью ото всех.

Винсент надел защитные наушники и очки, вставил в пистолет магазин и прицелился. Ему стало интересно: где сейчас его револьвер? Он принадлежал его семье издавна. Винсент не знал, откуда взялся этот револьвер, но не хотел его потерять. Пожалуй, это было единственным, за что он цеплялся.

Он взял пистолет покрепче, затаил дыхание, пытаясь унять дрожь в руках, и начал плавно нажимать на спусковой крючок. Он продолжал стрелять, пока в магазине не закончились патроны. Между каждым выстрелом он делал небольшую паузу, чтобы хоть примерно поймать центр мишени дрожащими руками.

Мишень подъехала к Винсенту. Четыре попадания, остальное вразброс. Плохо. Требовалось хотя бы тринадцать попаданий в мишень из семнадцати.

– Да, парень, уже получше, но не особо… – сказал заведующий стрельбищем. Генерал Серебрякова договорилась, чтобы ему позволили заниматься здесь, хотя стрельбище принадлежало Военному ведомству. – Ладно, что поделать. По программе с сегодняшнего дня пора начинать стрельбу по динамическим мишеням. Давай, наизготовку. И мой тебе совет: из автоматического оружия делай не один выстрел, а два подряд. Это жизнь спасает.

Винсент вставил новый магазин. Раздался гудок, и в воздухе появились три крупных дрона-мишени. Они были на разной дистанции. Парень начал стрелять. Он делал по два выстрела, как и посоветовал заведующий. Куда попадали пули, он не видел, но после попадания раздавался гудок. Дроны двигались хаотично, и в какой-то момент появилось еще несколько. Снова раздался гудок и мишени исчезли.

– Мда, парень, плохо. Целишься долго, попадаешь не сразу, и всё мимо сердца или головы… Ну ладно уж, делать всяко нечего. Наизготовку.

Винсент вставил новый магазин…

Он покинул стрельбище через полтора часа. Результаты до сих пор оставляли желать лучшего.

На сегодня программа была выполнена. Эскорт сопроводил его назад в его камеру. Первое, что сделал Винсент после того как дверь со скрипом захлопнулась, – упал на кровать, не включая свет.

В воздухе витал запах горячей еды. Ее принесли незадолго до его возвращения, и поднос стоял на столе. Надо было подняться и поесть, после чего нужно было приступать к штудированию груды книг, сложенных одна на другую на полу. Винсент устал еще сильнее, просто представив это. Пролежав так минут десять, он всё же нашел в себе силы встать. Он включил свет и сел за трапезу. Еда уже почти остыла, но он не торопился. Каждая новая ложка отправлялась в рот медленно, после чего Винсент долго всё пережевывал. Опустошив наконец содержимое подноса, он пошел в душ, чтобы хоть немного взбодриться. Но это всё равно не придало ему сил.

Выйдя из душа, он сел на кровать и уставился на кипу книг. Что толку их читать, если взгляд будет бегать по строчкам, цепляясь лишь за отдельные фразы, а страница целиком будет прочитана лишь с десятой попытки.

Всё это удручало Винсента. Никаких успехов так и нет, и вряд ли будут. Всё кончится тем, что он пойдет на эшафот, выгоревший изнутри, как спичка. Меч судьбы, нависающий над ним и спускающийся всё ниже и ниже, чтобы разрубить его жизнь, стал казаться чем-то физически существующим. Вода, капающая с длинных мокрых волос, уже натекла в небольшую лужу на полу, в которой он слабо мог различить свое отражение. Так продолжаться не может.

– Эй ты, – сказал Винсент в никуда.

– Ого, ты сам ко мне обратился? Да-да, внимательно слушаю.

– Ты говорил, что можешь помочь мне.

– Говорил.

– Что ты взамен хочешь?

– Я ведь уже сказал: твои воспоминания, которыми ты добровольно поделишься со мной. Я и так знаю твою прошлую жизнь вдоль и поперек, но это укрепит нашу связь.

– И что будет?

– Кроме боли от вновь открывшихся душевных ран? Ты станешь сильнее. Не просто же так я назвался для тебя Потрошителем Душ. Боль будет сильнее, куда сильнее, чем была ранее. Может быть, ты даже решишь покончить с собой в один прекрасный день, если не сможешь справиться. Но чем крепче наша связь, тем больше я смогу помогать тебе.

– Звучит подозрительно. У тебя есть своя нервная система. Ты сросся с моей? И чем крепче связь, тем сильнее ты проникаешь в мой организм?

– Наверное. Я в этом не разбираюсь, знаешь ли. Мой багаж знаний о современном мире ограничен лишь твоими познаниями.

– Ты запоминаешь абсолютно всё и ничего не забываешь?

– Да.

– И ты сможешь мне рассказать то, что мне нужно?

– Если попросишь.

– Продемонстрируешь?

– Нет.

– Почему?

– А в Соборе, по-твоему, не демонстрация была? Пускай не совсем то, но ты видел, что я умею. Хотя это далеко не всё. Кроме того, я еще и жизнь твою спас, а это энергозатратно.

– Энергозатратно?

– Я же не на воздухе работаю. Чем шире ты открываешь душу, тем больше я могу тебе предложить. Но чтобы всё работало, нужно подпитывать меня жизненными силами. Любое живое существо, хотя от кого-то больше, от кого-то меньше ценности. За счет того демона, что мы убили в Соборе, ты и выжил. Конечно, я могу и твою жизнь пить, но не думаю, что тебя это устроит.

– Прелестно. И как я дошел до того, что пытаюсь заключить сделку со своим воображаемым другом?

– Я не твой воображаемый друг.

– А кто ты?

– Артефакт, перчатка, оружие, держава – кто его знает? Я даю определенную силу, и силу бо́льшую по сравнению с прочими подобными предметами. Не говоря о том что я могу еще и составить тебе компанию. Прости меня за нескромность, но я даже могу сказать, что я практически единственный в своем роде.

– Но всё же не единственный.

– Да, но другой экземпляр ты вряд ли встретишь.

– И как так вышло, что ты такой необычный?

– Мои создатели хотели получить что-то более совершенное, чем просто орудие власти.

– А кто тебя создал?

– Не слишком ли много вопросов?

– Ладно, – Винсент замолчал и обдумал всю информацию еще раз. Ему снова стало неважно, жив он или мертв. Но если уж умирать, то не так. Главное – не дать этим политиканам использовать себя в своих интригах. Из принципа. Так что пускай перчатка делает с ним что хочет. – Ладно, по рукам.

– Забавный ты парень. Говоришь, что не боишься смерти, цепляясь за жизнь. Разве для того, чтобы умереть, нужны какие-то определенные условия?

– Ты будешь заключать со мной сделку или нет?

– Она была заключена, как только ты надел перчатку на руку. Теперь мне нужны твои воспоминания и любые жизненные силы.

– Моими пока не обойтись?

– Ты уже несколько лет потерял после демонстрации на крыше Собора. Хочешь еще больше? Пить жизнь хозяина по частям неэффективно и невыгодно. Чужая жизнь, но целиком и сразу, ценится гораздо выше. Пускай даже существо на порядок ниже.

– В смысле?

– Хоть крыс с тараканами убивай, правда, их тут нет, мне сойдет. Хотя нет, плохой пример, крысы и тараканы – это совсем никуда не годится. Но в наших условиях самым оптимальным будут люди и демоны – как раз твое.

– Ты мне предлагаешь охрану убить?

– Не думаю, что ты справишься. Тем более это не в твоих интересах.

– А как мне заплатить цену?

– Подумай о том событии, которым ты хочешь поделиться.

– Только трагические события?

– Дорогое. Мне нужно, чтобы ты открыл душу.

– Звучит пугающе.

Винсент решил взять что-то простое для начала. Один день из детства. Весьма яркое для него воспоминание. Обычный день, который всегда вызывал у него радость. Перед глазами блеснула вспышка…

* * *

Винсент сидел на мягком кресле из красной клепаной кожи. Между передними сиденьями он видел приборную панель, отделанную деревом и золотом. Внутри и снаружи машины преобладали округлые формы, придавая ей старинный вид.

Рядом с ним сидела его сестра, а спереди были родители. Они ехали за пределы города. Туда, где было много зелени. За городской стеной пейзаж резко становился другим – цитадель из стекла и бетона сменяли уютные домики и бесконечные зеленые поля. Из открытых окон дул летний ветер, и светлые волосы матери немного развевались из стороны в сторону. Отец мычал в такт песне, игравшей из плеера. Песня звучала весело, но Винсент совершенно не понимал, о чем в ней поется. Он не знал этого языка.

– Пап, а что это за песня? – спросила сестра.

– Это очень-очень старая песня. Называется «Летнее небо».

– А где ее написали?

– В Империи Двух Солнц. До того как она стала империей. Еще даже до Инцидента.

– Понятно.

– Но ведь мы сейчас с ней воюем, правильно? Я в школе слышал, – сказал Винсент.

– Воюем. Но ведь музыка здесь ни при чем. Тебе ведь нравится, Винс?

– Ага.

– А тебе, Эстер?

– Нравится.

– Не хочешь заняться музыкой? Станешь великим творцом, прямо как мама.

– О да, – раздался голос матери.

– Хочу. – Девочка скромно улыбнулась. – А почему ты выучил язык Империи?

– Просто так. Империя огромна, и больше половины живых людей говорят на их языке.

– А ты работаешь переводчиком? – спросил Винсент.

– Иногда, что-нибудь пустяковое.

– А кем ты еще работаешь?

– Ох, сложно так ответить. Я вроде как помогаю тем, кому нужна помощь.

– Полицейским?

– Нет, не полицейским, – отец засмеялся. – Помогаю деньгами и знаниями. Ну и руковожу компанией.

– Это называется «инвестор» и «предприниматель», – сказала Винсенту сестра.

– Инвестор и предприниматель, – задумчиво повторил он. – А я тоже стану инвестором и предпринимателем?

– Почему нет? Всё в твоих руках. Главное – усердно учись и трудись как следует. Продолжите вместе с сестрой мою работу.

– Пап? – спросил Винсент.

– Да-да.

– А почему мы воюем с этой империей?

– Из-за ресурсов. Войны всегда происходят из-за ненависти и желания стать богаче. Страсть и голод правят миром. Ну, и стремление показать силу. Мы же тоже империя. А две империи по соседству никогда не уживутся. Империи губят их амбиции.

– Амбиции?

– Желание достичь большего и иметь больше чем имеешь сейчас. Пока поперек горла не встанет.

– А почему нельзя просто договориться?

– Хороший вопрос, – отец усмехнулся.

– Почему так?

– Потому что так сложилось. Многие десятки и сотни лет по чуть-чуть, шаг за шагом всё складывалось так, как вышло сейчас. Виноватых тут нет, просто иначе сложиться не могло. У каждой страны свои интересы, просто если они идут во вред нам, то мы называем их врагами. Но на самом деле они точно такие же люди, как и мы, и имеют полное право на свои интересы и на борьбу за них. Враги и друзья постоянно меняются местами. Вчерашний друг – сегодняшний враг. Люди ведь несовершенные создания – глупые. А представь: сколько их живет по всему свету? И год за годом они строили свой большой дом. И построили так, как смогли построить. На это дается всего одна попытка. Так что война… война – это ужасно, это худшее, что может произойти, но без нее никак. Иначе ее бы не существовало. Если что-то существует, значит, без этого обойтись невозможно. Давай поговорим об этом, когда ты станешь постарше.

– Хорошо. Пап, а ты тоже глупый?

– Хах, да, Винс, я тоже глупый.

– А у тебя есть враги?

– Есть.

– А они были твоими друзьями?

– Были.

– А господин Броншевски, господин Дмитрий и тот господин, который всегда курит, тоже станут твоими врагами?

– Нет. Они – никогда.

– Откуда ты знаешь?

– Я надеюсь.

Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу, и ее начало качать из стороны в сторону. Винсенту это очень не нравилось, у него начала кружиться голова. Но вот они остановились.

Они все вышли из машины. Отец с матерью открыли багажник и достали оттуда складной столик, складные стулья, большую корзину с едой, мольберт.

Когда они всё расставили, мать стала рисовать поле подсолнухов, которое начиналось неподалеку и простиралось до самого горизонта. Небо было ярко-голубым, с размазанными где-то на самом верху облаками. В поле гулял ветер, и подсолнухи ритмично покачивались. По зеленой траве бежали волны.

Отец сел на стул и смотрел на то же самое поле. Он продолжал напевать песню из машины, но теперь со словами, набивая трубку. Голос у него был не очень, но его это не волновало. Матери, похоже, тоже нравилось. Винсент с сестрой бегали по полю, валялись в траве, забирались на стоящий рядом дуб. Когда солнце уже начало заходить и всё небо стало нежно-алым, Винсент сидел на ветке. Эта картина заворожила его надолго. Пушистые перья рваных облаков на бескрайнем алом океане, под которым простирается бесконечное поле подсолнухов. Тогда для счастья было нужно так мало. Всё так ярко, всё так прекрасно.

* * *

Винсент открыл глаза. Он снова в своей камере. Тепло внутри ушло, на его место пришла жгучая высасывающая пустота.

– Доволен?

– Доволен.

В этот момент Винсент почувствовал небольшой толчок внутри себя, будто сердце очень сильно ударило, а эта волна растеклась по всему телу. В голове стало немного яснее, а усталость чуточку отступила.

– И это всё?

– Полный эффект будет, когда ты дашь мне жизненные силы.

– У меня уже есть идея, но это завтра.

– Твоя идея омерзительна.

– Кстати, долго нас не было?

– Нисколько. Мы же были у тебя в голове. Всё это заняло лишь мгновение.

– Понятно.

Винсент лег на кровать. Он всё еще прокручивал в голове отдельные куски этого воспоминания, которые порождали цепочки мыслей. Его новый товарищ, однако, никак не комментировал их, оставив Винсента в уединении. Так в скором времени он и заснул.

* * *

– Что? Съесть что-нибудь живое? – генерал Туманова удивленно посмотрела на Винсента, держа папку с его делом в руках.

– Ну… да.

– Как тебе это взбрело в голову?

– Давно хотел попробовать. Живая еда – это ведь деликатес. Вы сами видите, что успехи у меня не очень. Думаю, другого шанса у меня не будет.

– Ты просто паникуешь, Винсент. Еще немного, и дела твои пойдут в гору.

– Всё равно. Чего вам это стоит? Один раз.

– Но у тебя ведь диета.

– Я же не отказываюсь от нее.

Туманова закрыла папку и уставилась удивленным взглядом больших голубых глаз в стол.

– Хорошо. И правда, почему нет? Вдруг ты получишь силу всех съеденных животных, как в это верят дикари, – она засмеялась. – Какие-нибудь пожелания?

– Всё. Всё и сразу. Всё, что только подают на стол живым.

– Хох. Всё, думаю, достать будет трудно, но чего достанем – достанем побольше.

На следующий день, сидя за обеденным столом, Винсент подумал, что, наверное, это и правда была не такая уж и хорошая идея. Перед ним стояло множество тарелок, в каждой из которых что-то копошилось. Что-то очень отвратительное на вид.

В ближайшей к нему миске были огромные жирные, медленно ползающие личинки белесого цвета, каждая размером с два пальца руки. Винсент решил начать с них. Он подвинул тарелку поближе к себе и долго смотрел на нее немигающим взглядом.

Осмелившись наконец взять одну из них в руку, он продолжал сверлить ее взглядом. Его конвой с интересом смотрел, что он сделает. Наконец он отправил живую личинку в рот целиком и начал активно работать челюстями. Его рот наполнился непонятной склизкой кашей, которую он не останавливаясь жевал, после чего целиком проглотил. Рвотный позыв стремился избавить его от необычной трапезы, но Винсент переборол его, после чего запил большим глотком воды.

– Ну как? – спросил он у Пода, так он решил называть Потрошителя Душ. Ни на что более оригинальное его фантазии не хватило.

– Пока никак. Приятного аппетита.

Винсент взял следующую личинку и снова отправил ее в рот. Он старался не дышать носом, чтобы не чувствовать вкус. Таким образом он опустошил всю тарелку.

Он уже почувствовал сытость, но подумал, что Поду этого явно будет недостаточно, так что он приступил к следующему блюду.

На очереди был рубленый осьминог. Точнее, даже несколько. Порубленные на небольшие лоскуты, они извивались в миске, переплетаясь и забираясь друг на друга, похожие больше на толстых червяков. Винсент взял сразу несколько кусков и отправил в рот. Некоторые хлопали изнутри по его зубам и щекам, пока он их не пережевывал, после чего проглатывал образовавшееся желе. Он старался как можно скорее опустошить тарелку и брал полные ладони рубленых осьминогов. Хотя он больше запивал всё съеденное водой, чем ел.

Дальше по порядку пошла живая лягушка. Нижняя ее половина была порублена на кубики и лежала на льду, в то время как верхняя осталась целой и дергала лапками, глядя Винсенту в глаза, как ему самому казалось. Он взял вилку и стал накалывать куски один за другим. Сырое мясо всё же шло несколько лучше, чем предыдущие блюда.

А блюд было еще много. После лягушки были кровавые моллюски, пьяные креветки, морские ежи, мальки угря, освежеванная рыба, змеи, устрицы и даже летучая мышь.

Покончив с трапезой, Винсент еле дошел до своей камеры. Он и так с трудом сдерживался от того, чтобы не избавиться от всего съеденного, и каждое неловкое движение отдавало в переполненный живот. Добравшись до камеры, он сразу лег на кровать, сконцентрировавшись на мысли о том, что надо всё это удержать.

– Знаешь, мне главное, чтобы ты их убил, а не переварил. Так что…

Услышав это, Винсент тут же вскочил и направился в сторону туалета. Когда его закончило выворачивать, он подошел к раковине и стал жадно глотать ледяную воду из-под крана. После чего умыл лицо и уставился на свое отражение. С позеленевшего лица медленно стекали капли воды.

– Ну что. Теперь нормально?

– Да. Немного, но тебе пока хватит.

Винсент почувствовал, будто его сердце снова очень сильно ударило. Волна энергии растеклась по всему телу, наливая его силой. Мысли в голове стали четкими и ясными. Усталость прошла. Даже цвет лица стал лучше. А глаза его в этот момент стали черными как ночь, с ярко горящими красными зрачками. От этого ему стало не по себе. Глаза, впрочем, быстро вернулись в норму.

– Что это сейчас было?

– Ты про глаза? Так будет каждый раз, как используешь мою силу. У эсперов ведь тоже глаза светятся.

– Светятся, но не так.

– А у тебя так.

– То есть я стал эспером?

– Нет, не стал. И, кстати, не думай, что я панацея от всех бед. Мои силы тоже ограничены. А то, я вижу, ты уже начал обдумывать грандиозные планы.

И правда, Винсент начал обдумывать, как ему может пригодиться его новая сила. В этот момент он понял, что как-то изменился. Появилась целенаправленность, осмысленность.

* * *

Утром следующего дня, после завтрака, которого Винсент попросил двойную порцию, были занятия по рукопашному бою. Занятия проходили в том же зале, что и фехтование с Кендзо, но их вела Анна. К Винсенту она относилась с неприязнью и не скрывала этого. Во время занятий почти не говорила, лишь изредка объясняла, что и как делать. Она всегда смотрела прямо в глаза своим острым взглядом, ее интонации были грубыми. Когда доходило до самого боя, никакой пощады не было. Если Винсент делал что-то неправильно, она говорила об этом только после драки.

Хоть она и была ниже Винсента ростом, ее подготовка была блестящей, каждый бой он заканчивал, лежа на полу или согнувшись пополам.

Винсент вышел из раздевалки в зал. Анна уже была там, наматывая бинты на руки. Она никогда не здоровалась. Сигналом к началу занятий было то, что она надевала перчатки. Почему она так его невзлюбила, оставалось для него неизвестным. Было понятно, что она действует сугубо по приказу полковника.

Она была в обтягивающих спортивных шортах и майке, волосы убраны в хвост. Винсент не мог не отметить ее красоту, хотя враждебность, которой от нее веяло, сводила всё приятное впечатление на нет.

Анна надела перчатки и встала наизготовку, Винсент встал напротив. Она кивнула, и бой начался. Она стремительно сократила дистанцию и нанесла два прямых удара в лицо. Винсент, впрочем, увернулся от них. Следующий удар был ногой, опять в голову. От него он успел закрыться, хотя его и отнесло в сторону.

Вновь сократив расстояние, она ударила его в живот и потом в висок. Удар в живот он всё же пропустил, хотя и успел напрячь мышцы. Реакция у Винсента всегда была хорошая, и, как он мог судить, теперь она к нему вернулась. Однако этого пока было недостаточно – парировать удары ему удавалось, но наносить он не успевал, уходя в глухую оборону.

Он продолжал уворачиваться и парировать удары. Несколько раз он все же попытался ударить Анну, но она уводила каждый удар, молниеносно переходя в контратаку.

Обычно Винсент быстро ложился, но в этот раз бой длился в несколько раз дольше обычного. Наконец, Анна решила нанести свой добивающий удар – ногой в колени, от которого Винсент всегда падал. Но в этот раз он успел отпрыгнуть, после чего сам нанес удар ногой. Анна поймала его ногу, потянула ее вверх и пошла на него, отчего он все же опрокинулся на спину. Раунд закончился.

Через два часа, проведя еще около десяти раундов, они закончили. Было заметно, что Анна вымоталась больше обычного, но ничего не сказала. Сам Винсент тоже очень устал, но меньше.

После рукопашного боя в программе стоял поход в лабораторию, потом стрельбище, потом фехтование, потом штудирование книг вечером. В ожидании всего этого он почувствовал легкий азарт.

По истечении двух недель Винсент почувствовал результат. Тренировки были всё такими же изнурительными и выматывающими, но теперь они стали приносить плоды. Его успехи отметила и генерал Туманова.

– Ну вот, отлично. Я же говорила. Теперь прогресс будет идти быстрее и быстрее! И в назначенный день ты с блеском справишься. – Она была так же доброжелательна к Винсенту, как и генерал Серебрякова, но в ее доброте он чувствовал больше искренности. Хотя не стоило забывать, что они двоюродные сестры, а внешне так и вовсе практически близняшки – может, они и характером куда более сходны.

* * *

Назначенный день настал. Винсент стоял и смотрел в окно своей камеры. Солнце еще не взошло, но Город уже проснулся. Самый час пик – на улицы вылилось бесчисленное количество машин и людей. А кроме того, на Город за ночь опустилась белая пелена. Наступила зима, а значит, Винсент провел в стенах Фронтира почти всю осень. Снежные хлопья, словно пепел, медленно падали с неба, делая уже привычный пейзаж несколько более умиротворяющим.

Испытания длились целый день. На этом, по словам Серебряковой, настоял генерал Маленков. Первая половина дня была занята бумажными испытаниями, потом был назначен небольшой перерыв в виде психологического тестирования у специалистов, и под конец – физические проверки.

Ровно в девять часов за ним пришли. Когда он зашел в комнату, где должны были проходить письменные испытания, стало ясно, что этот день оказался большим событием для многих: помимо его постоянного эскорта, собрался почти весь генералитет – следить, как и что он будет делать.

Комната представляла собой небольшую аудиторию, в которой в обычное время слушали лекции студенты, планировавшие служить во Фронтире. Они приезжали сюда со всей страны, а потом уезжали обратно, в местные отделения и гарнизоны. Сейчас же ничего, кроме одного стола в центре комнаты и стола, за которым сидели генералы и комиссия, не было.

Винсент молча сел за стол. Охрана встала сзади. На каждое испытание был отведен час. Ему принесли первый тест.

Сначала шли языки – обязательно было знать минимум два. В детстве Винсента учили нескольким, но он не рискнул брать что-то еще, так как это могло скорее снизить его шансы, чем повысить.

Далее шли точные науки, с которыми у Винсента всегда были проблемы. Повезло, что не требовалось высококлассное знание информатики, всё же не на должность программиста его рекомендовали во Фронтир, так что, прочитав несколько книг и не прибегая к помощи Пода, он смог ответить почти на все вопросы, несколько раз всё же воспользовавшись подсказкой.

Последними стали история и общественные науки. Они были единым тестом, и здесь было единственное задание, где нужно было не просто выбрать вариант ответа, а расписать его. Писать от руки Винсенту давно не приходилось. Вообще, хоть бумагой сейчас и пользовались, но сами писали очень мало, однако традиция еще себя не изжила.

Винсент вспомнил, как доучивался у отца Дмитрия, чтобы сдать обязательные экзамены по достижении совершеннолетия. Он был единственным, кто считал, что, несмотря ни на что, мир не катится в ад, а постепенно движется к спасению. Именно в таком ключе он рассказывал Винсенту о Великом Инциденте, хотя ученик и не разделял его оптимизма. Отец Дмитрий… Винсента дернуло что-то изнутри. Вряд ли он когда-нибудь сможет воздать должное старому другу. Даже больше чем другу – члену семьи, от которой Винсент отворачивался. Ведь после смерти его родной семьи и отец Дмитрий, и Броншевски, и Папаша заботились о нем, хотя их никто об этом не просил и им нечего было с него взять. Всех этих людей связывала только дружба друг с другом и с его покойным отцом. Даже Папашу и Броншевски он не видел уже очень давно. Наверное, они его уже успели похоронить. Может быть, даже поставили памятник на кладбище рядом со всей семьей. Если так, то хоть как-то семья ван Хайме воссоединилась. Он продолжил писать.

Через несколько часов Винсент закончил. Давно ему не приходилось излагать столь длинный и связный поток мыслей. Ему показалось, что вышло немного нескладно, но он решил ничего уже не переделывать – времени совсем не осталось.

Дальше его ждало психологическое тестирование. В любой другой ситуации он превратил бы его в театр абсурда, отвечая совершенно неадекватно. Он всегда резко пресекал любые попытки залезть ему в голову или душу, хотя в последнее время слишком часто посторонним это дозволялось… Но сейчас, напротив, нужно было выставить себя в лучшем свете.

* * *

После тестирования Винсенту хотелось вывернуться наизнанку и умыться ледяной водой. Даже эту процедуру он проходил не только в присутствии компетентных лиц, но и со всей своей свитой из охраны и высших чинов, у которых будто не было других более важных дел. Он чувствовал себя совершенно голым перед незнакомыми людьми, о которых ничего не знал, но в чьих руках теперь была его жизнь. Ощущение крайней беспомощности чередовалось в нем с приступами ярости и желанием всех убить.

Последним испытанием было сражение с автоматическими куклами. Прямо перед этим Винсент сдавал все остальные нормативы по подготовке и силы были на исходе. Но мысль о том, что это испытание – последнее, открывала в нем второе дыхание.

Вручив ему в руки тупой тренировочный меч, его запустили в просторное помещение целиком из металлических пластин светло-серого цвета, ярко освещенное. Наблюдатели разместились за стеклом.

– Испытуемый, наизготовку, – раздался голос из динамика над входной дверью.

Винсент встал в центр комнаты в боевую позу.

– Три… два… один… Начали!

Дверь напротив него открылась. Из нее показались три демона, самых обычных.

Оказавшись в комнате, они сразу бросились в сторону Винсента, обходя его с трех сторон. Испытание сразу приняло стремительный оборот.

Винсент начал рывками перемещаться по комнате. Главное в этом случае – не стоять на месте и не подставлять спину.

Для того чтобы вывести куклу из строя, нужно было лишь нанести удар, который система воспримет как смертельный для этого существа. Впрочем, Винсент также мог получить травму.

Поведение кукол ничем не отличалось от повадок настоящих монстров, – они так же рычали и шипели, атаковали стремительно. Даже удивительно, как создателям механизмов удалось добиться такой точности.

Пока он только блокировал их удары и защищался. Атаки монстров были на удивление сильными, и он несколько раз чуть не выронил меч из рук. Условия максимально были приближены к реальным.

Демоны не давали ему остановиться ни на секунду. Они даже имели некое подобие тактики – двое держались впереди него, пока третий пытался зайти со спины.

– Парень.

– Не отвлекай.

– Это важно.

– Ты меня сбиваешь.

– Вопрос твоей жизни и смерти.

– Просто скажи уже.

– Это настоящие демоны.

Винсент на секунду опешил:

– Что?

– Эти демоны – настоящие, живые.

– Шутишь?

– Не в моих интересах.

Винсент решил предпринять рисковый шаг и бросился в атаку на того, кто был ближе всех, ударив наотмашь со всей силы по голове – удар такой штукой по живому человеку точно проломил бы голову.

Он попал прямо в цель. Голова демона резко дернулась в сторону от удара, но он продолжил стоять. После чего зарычал и начал атаковать когтями.

Винсент начал отступать, но один удар пропустил. В этот момент он почувствовал жгучую боль в груди – демон когтями рассек его одежду, на месте удара были четыре глубокие кровоточащие борозды.

– Черт.

Он стоял спиной к стеклу, так что людям по ту сторону не было видно его ран.

Оказаться в одной комнате с тремя демонами с тупой железной палкой в руке означало, что от него всё же решили избавиться. Неясно, к чему тогда был весь предыдущий цирк. Разбираться в этом было некогда. Кроме того, Винсента переполняла злоба.

В любом случае, выходом было лишь сражаться.

За стеклом начался переполох – разоружение означало провал испытания.

– Ну, давай попробуем, – сказал Винсент вслух, и его руку начал оплетать металл перчатки. Это вызвало еще большее негодование у наблюдателей.

Демон, которого Винсент разозлил, прижался к земле и прыжком бросился на него. Из перчатки, вдоль руки, высвободилось обоюдоострое лезвие, которым он пронзил голову демона. Когда он вынул лезвие, ударила струя крови. Сам Винсент почувствовал небывалый прилив сил – не сравнимый с тем, что был, когда он давился живыми деликатесами.

За стеклом и вовсе разразился скандал. Винсент услышал голос генерала Серебряковой:

– Как это понимать?! Откуда взялись настоящие демоны?

– У меня в лаборатории было несколько живых образцов для исследований, но они должны были быть уничтожены, – раздался встревоженный голос генерала Тумановой. – Их ведь забрали люди из военного ведомства.

– Господин Маленков, что всё это значит?

– Разве вам не кажется, госпожа, что так испытание оказалось гораздо интереснее? Вы же настаивали на исключительности этого молодого человека, и вот нам представился шанс воочию в этом убедиться. Убьем ведь двух зайцев сразу.

В дальнейшие их препирательства Винсент не вслушивался. Оставалось убить еще двух тварей.

Почувствовав угрозу, они атаковали его одновременно. Винсент уклонялся и парировал перчаткой. Когда представился случай, он ударил острыми кастетами-костяшками перчатки в морду монстра, полностью располосовал его, из-за чего тварь опешила и закрылась лапами, пронзительно визжа.

Винсент разорвал дистанцию с ними и подобрал лежащий на полу меч.

Второй оставшийся демон побежал на него. Цепь с лезвиями, опутывающая перчатку, распуталась, освобождая один конец. Винсент взмахнул ею, опутывая демону ноги, и повалил его, рванув на себя. Затем он обрубил тупой меч, сделав из него острый кол, и вонзил в рот монстра. Тот еще с минуту корчился, лежа на полу и истекая кровью, пока наконец не умер.

Последней же твари, которая так и держала морду закрытой, Винсент просто проткнул сердце.

Все монстры были повержены. Винсент посмотрел за стекло. Скандал между наблюдателями наконец закончился, и они смотрели на него. Он заметил, что несколько людей смотрят ему прямо в глаза, и понял, что они опять поменяли свой цвет. Жуткая картина, наверное.

Молчание повисло в воздухе. Комиссия и Винсент уже больше минуты просто смотрели друг на друга по разные стороны стекла.

– Ну так что? – сказал наконец он.

* * *

– По регламенту у нас официальный дресс-код. – Ахимас стоял и смотрел на Винсента. Ему поручили выдать парню форму. – Обмундирование для спецопераций пока не готово, но эта одежда тоже особая. Ее делают для Ликвидаторов, так что тоже какая-никакая броня.

Винсент посмотрелся в зеркало. Одеваться столь официально ему не приходилось со школьных времен. На нем был темно-синий мундир, как у гражданских служащих. Впервые за долгое время он стал похож на аристократа. На руке была надета повязка синего цвета с голубыми полями, на которой был нарисован белый круг.

– Верхнюю одежду тоже лучше здесь возьми – дешево и сердито. – Ахимас улыбнулся. – А дальше будем тебе показывать, где будешь жить и работать, если ты еще сам всё не запомнил.

– Жить? Меня не собираются отпускать?

– Почему же? Если тебе нравится ездить туда-обратно каждый день на работу и домой, то ради бога. Но здесь удобнее. У нас корпоративного общежития нет, но некоторые люди всё равно тут живут.

– Понятно.

– Ах да, и еще кое-что, – Ахимас достал из внутреннего кармана пиджака револьвер и передал Винсенту.

Это был его револьвер, револьвер его отца, только не такой, каким он его видел в последний раз. Металл был ярким, а узор гравировки, казалось, был нанесен только что.

Ахимас протянул ему руку:

– Добро пожаловать во Фронтир.