Давно это было. Жили-были хохол и жинка. Жили они, не тужили, и был у них маленький хлопчик-дитинка.

Однажды пошли хохол и жинка в поле жать; взяли с собою дитинку; сделали из сучьев люльку, положили туда дитинку и повесили на здоровом дубовом сучке. Ветерок веял, люлька колыхалась, и дитинка спал. Отец с матерью работали.

Откуда ни возьмись прилетел орел, украл дитинку, унес и положил в свое гнездо в том же лесу.

Недалеко, в лесной хатке, жили три брата-лесника. Старший брат ходил по лесу и услышал, что кто-то кричит. Он тотчас же вернулся в хату и сказал братьям:

– Гей, братики, у нас в лесу на дереве кто-то жалобно кричит человечьим голосом. Пойдемте, поищемте!

Пошли, стали искать и нашли того дитинку-хлопчика в орлином гнезде. Обрадовались они дитинке и понесли его к попу крестить. Каждый брат хотел его отцом быть, и не знали, как его назвать. Спорили-спорили, наконец решили:

– Назовем его Борис-трех-сын. И пусть он будет сыном всем троим.

Так и сделали: принесли дитинку в свою хату и растили и берегли его все трое, как родного сына.

Рос хлопчик не по дням, а по часам, и вырос красивый и добрый хлопец.

Вот он тогда и говорит:

– Батеньки, а батеньки, я хочу от вас уйти!

– Ой, сынку, куда ж ты пойдешь? – разом спросили братья-лесники.

– Пойду свет посмотреть и себя показать.

– Что ж нам с тобой делать! Иди, коли охота! Возьми с собой что-нибудь в дорогу.

– Ничего не надо, батеньки! Спасибо вам за добро и ласку!

А братья-то стали его упрашивать, уговаривать:

– Возьми да возьми хоть что-нибудь!

– Ну так дайте мне лошака.

И парень указал на самую маленькую замухрышку-лошаденку: хуже ее и в табуне не было.

– На что ж тебе, сынку, лошак? То ж он малюсенький, поганенький! Возьми лучше коня!

– Ни-ни, не надо, батеньки! Не хочу! Дайте мне маленького лошака. Мне его жалко.

– Ну, бери!

Взял он того лошака и пошел. Идет лесом, лошака в поводу ведет. Вдруг видит – вдали что-то блестит. Он прибавил шагу, идет-идет, а вдали все блестит что-то. Устал он и говорит:

– Эх, лошаденка, хоть бы ты меня подвезла… Где тебе! Больно мала…

А лошак вдруг ответил человечьим голосом:

– Подожди, Борис-трех-сын, повожу тебя и я… Придет время – я пригожусь.

Дошли они до того, что блестело. Смотрит хлопец – ан это перо жар-птицы. Так оно и сверкает, и блестит. Нагнулся хлопец и сказал сам себе:

– Возьму это перо.

А лошак ему в ответ:

– Ой, Борис-трех-сын, не бери. Это не простое перо, а горе-перо. Много ты с ними горя увидишь.

Не послушал хлопец, взял-таки перо и спрятал за пазуху.

Пошли они дальше. Шли долго ли, коротко ли, дошли до царского дворца. Попросился Борис-трех-сын жить во дворец; царь взял его конюхом, чтобы только лошадей чистить. И дали ему старшие конюхи самых плохих лошадей, таких, на которых только навоз возили. Стал он их по ночам пером жар-птицы чистить и ухаживать за ними. И стали те кони такие красивые, видные, сытые, что все только дивились. Царь как-то увидел их и велел для себя закладывать. А Бориса-трех-сына полюбил и подарками пожаловал.

Однажды царь велел его позвать к себе и стал допрашивать:

– Что ты насчет коней знаешь? Отчего они у тебя стали больно хороши?

Хлопец ни в чем не сознался, только уверил царя, что он ничего такого не знает.

Вот другие конюхи стали шибко ему завидовать, подглядели за ним и обо всем донесли царю.

– Есть, мол, у этого конюха перо жар-птицы… И он, мол, хвастается, что может и жар-птицу достать.

Царь осерчал, велел к себе позвать Бориса-трех-сына и спрашивает его:

– Есть у тебя перо жар-птицы?

Он отвечал:

– Есть.

– Ну, так достань же мне и жар-птицу. А если не достанешь, то вот мой меч, а тебе голова с плеч.

Закручинился, заскучал Борис-трех-сын. Пошел в конюшню и заплакал. А в уголке лошак стоял, увидел, что хозяин плачет, и спрашивает:

– О чем ты, Борис-трех-сын, плачешь?

– Как же мне не плакать! Велел мне царь достать жар-птицу… А где я ее возьму? И какая она такая?! Ничего я не знаю!

– О то ж, говорил я тебе, не бери ты пера жар-птицы. Будет тебе с ним горе. Не послушал… Ну, ничего, не горюй… Я тебе помогу… Поди к царю и попроси, чтобы дал он четверть горилки и мешок гороху… Только чтоб горилка самого первейшего сорта была!

Пошел хлопец к царю, все попросил, как сказал лошак, и прибавил:

– Прикажи, царь, дать горилки самого первейшего сорта.

Царь все приказал дать.

Пошел Борис-трех-сын со своей лошаденкой в чистое поле. Лошак все его учил, что делать. Выкопал он яму глубокую-преглубокую. Царь ему на помощь дал четырех человек. В ту яму насыпал он гороху и налил горилки. А сам спрятался поблизости. Прилетела жар-птица, наелась гороху и напилась горилки.

Лошак тогда и говорит тихонько своему хозяину:

– Гляди, как напьется жар-птица да как повернется в гору ножками и начнет дрыгать крылышками, тут ты ее и хватай!

Он так и сделал: накрыл жар-птицу своею свиткою и поймал ее, а она-то кричит:

– Ой-ой, Борис-трех-сын, не для тебя летала, да к тебе попала!.. Не для тебя летала, да к тебе попала!..

Принес хлопец жар-птицу к царю, а царь так обрадовался, что и высказать невозможно: не знает, где и посадить Бориса-трех-сына, как его и похвалить, и наградил его по-царски.

Много во дворце было разных слуг, а никого царь не жаловал, как того хлопца. И стали другие завидовать и советоваться, как бы его со света сжить; вот они и доложили царю:

– Этот хлопец достал перо жар-птицы и самое жар-птицу, а теперь похваляется, что может достать из-за моря прекрасную царь-девицу.

Царь приказал позвать его и говорит:

– Достал ты перо жар-птицы, достал самое жар-птицу; достань же ты мне из-за моря прекрасную царь-девицу, если же не достанешь, то вот мой меч, а тебе голова с плеч!

Пошел хлопец в конюшню и горько заплакал; увидел лошак и спрашивает:

– О чем ты, Борис-трех-сын, плачешь?

– Как же мне не плакать! Задал мне царь дело такое, что ни мне, ни тебе не сделать.

– Какое же такое дело?

– А такое… чтоб достал я из-за моря прекрасную царь-девицу.

– Что? Говорил я тебе, не бери ты перо жар-птицы… Горя не оберешься! Вот и вышло так. Ну, не печалься!

– Как не печалиться? Где ж я достану эту прекрасную девицу? И какая она такая? И где это море? Я не знаю!..

– Я тебе помогу! Поди скажи царю, чтобы дал он тебе сетей и зеркал побольше, да, пожалуй, тысячу платьев да огромный ящик.

Пошел хлопец к царю и попросил все, как сказал лошак. Царь велел все дать с радостью.

Пошел хлопец к морю, и лошак за ним, и все учит:

– Поставь ты зеркала вокруг моря и развешай все платья.

Он так и сделал.

Только вдруг море забурлило, заволновалось, и вышла из него прекрасная девица Настасья; такая прекрасная, белая, полная да румяная, что ни в сказке рассказать, ни пером описать.

Стала она одеваться и в зеркала на себя любоваться, каждое платье примеряла, в каждое зеркало смотрелась, охорашивалась и приговаривала:

– О, то ж я гарна! О, то ж я гарна!

Как надела на себя последнее платье прекрасная девица Настасья – Борис-трех-сын накинул на нее сеть и поймал.

Забилась она в сети, заплакала и взмолилась не своим голосом:

– Ах-ах-ах! Борис-трех-сын, отпусти ты меня из неволи на волю! Награжу я тебя: дам тебе свое обручальное колечко, и будешь ты с ним счастливый.

– Ишь ты, какая ловкая! А царь-то что со мной сделает?! Ни-ни, ни за что не отпущу тебя, – отвечал хлопец.

Он ее не отпустил. Прекрасная девица Настасья рассердилась, порвала на себе двенадцать ниток жемчугов и побросала их в море.

Хлопец привез ее к царю. Царь так обрадовался, так обрадовался, что и слова сказать от радости не мог, и наградил Бориса-трех-сына по-царски. А сам задумал жениться на прекрасной девице Настасье.

Стали все дивиться тому хлопцу, завидовать и на него царю наговаривать. А царь его любил да жаловал.

Только раз прекрасная девица Настасья и говорит царю:

– Пускай Борис-трех-сын достанет со дна моря мои жемчуга. Иначе и замуж за тебя не пойду!

Царь велел позвать того хлопца, приказал ему достать со дна моря жемчуга прекрасной девицы Настасьи и прибавил:

– А не достанешь, то знай, вот мой меч, а тебе голова с плеч!

Пошел хлопец к своему лошаку и горько заплакал. Лошак его и спрашивает:

– О чем же ты, Борис-трех-сын, опять плачешь?

– Как же мне не плакать!.. Задал мне царь загадку… Ни ты, ни я ее не разгадаем…

– Какую такую загадку?

– А вот какую… Приказал он мне достать со дна моря все двенадцать ниток жемчугов, что Настасья Прекрасная разорвала и покидала.

– Эге, не кручинься… Достанем! – сказал конь. – Ступай скорее к царю и попроси его дать сто бочек мяса и сто тысяч человек.

Царь все дал.

Лошак опять говорит хлопцу:

– Разрежьте это мясо мелко. Как придете к морю, так и положите его кругом по берегу; вылезут раки мясо есть… Пусть люди хватают их, а ты сам хватай беленького, это – их царь. И не выпускай его до тех пор, пока раки не отдадут всех жемчужинок.

Борис-трех-сын так все и сделал, как сказал ему лошак. Только что раки повылезли из моря и начали есть мясо, всех их похватали, а беленького словил сам хлопец. Раки стали плакать, кланяться:

– Отпусти нас на волю! Мы тебе достанем что хочешь со дна моря.

– Достаньте мне жемчуг, что побросала девица Настасья Прекрасная, тогда я вас отпущу!

Бросились все раки врассыпную, заторопились, поползли в море.

Живо вернулись они и вынесли жемчужинки, некоторую один нес, а то и по два, по три и более… Положили они жемчуг перед Борисом-трех-сыном. Он обрадовался и хотел пустить беленького рака, как вдруг услышал голос:

– Стой, подожди, Борис-трех-сын, не пускай этого рака!.. Еще одной жемчужинки не хватает.

То лошак примчался и своего хозяина остерегал.

Вот раки опять поползли, бросились в море; долго они там искали жемчужинку, наконец вытащили огромную щуку и отдали ее хлопцу. Тот разрезал щуку, нашел в ней жемчужину и отпустил беленького рака.

Привез Борис-трех-сын царю жемчуг; обрадовался царь; все дивятся, завидуют хлопцу, а царь его отличает и награждает.

А девица Настасья Прекрасная опять привередничает и просит царя:

– Пошли ты, царь, этого хлопца к солнышку. Пусть он спросит его, почему оно прежде рано вставало красненько, а теперь поздно встает беленько? Что с ним делается?

Царь приказал хлопцу пойти к солнцу и все разузнать.

Заплакал Борис-трех-сын, пошел к лошаку и все ему рассказал.

– Не горюй! – утешает его тот. – Труднее царь задавал загадки, и все сходило хорошо. Отправляйся скорее в путь-дорогу!

Вот собрался наш хлопец и поехал. Ехал долго ли, коротко ли, видит сад. Около сада стоят сторожа; увидели его и спрашивают:

– Куда ты идешь, Борис-трех-сын?

– Иду к солнышку узнать, почему оно прежде вставало рано красненько, а теперь поздно встает, да беленько.

– О то ж, будь так добр, узнай и про нас: отчего прежде этот сад так родил, что весь свет кормил, а теперь захудал и на сторожей плодов не послал?..

– Добре! Все узнаю.

Идет наш хлопец дальше. Видит – стоят два солдата на часах, не шелохнутся, и спрашивают его:

– Куда ты, Борис-трех-сын, идешь?

– Иду к солнцу узнать, отчего оно прежде вставало рано, да красненько, а теперь встает поздно, да беленько.

– Ах, узнай там и про нас: долго ли нам покою не знать и на часах стоять?

– Добре, добре! Все узнаю.

Пошел он дальше. Идет и видит дуб, кругом дуба бегают муж и его жинка; бегают они и ловят двух голубей, а поймать никак не могут. Увидели они хлопца и закричали:

– Куда ты идешь?

Он им все рассказал. Они его жалобно попросили:

– Ох, узнай ты там у солнца и про нас: долго ли нам ноги бить и голубей ловить?

– Ну добре, добре! Все узнаю.

Борис-трех-сын пошел себе дальше.

Идет да идет. Вдруг видит два колодца; от одного к другому бегает шинкарка и переливает воду. Увидела она хлопца и спросила:

– Куда ты идешь?

«Так, мол, и так…»

Он все ей рассказал.

– Эх-хе-хе, узнай-ка ты там и про меня: долго ли мне воду таскать и из пустого в порожнее переливать?

– Добре! Узнаю.

Хлопец зашагал дальше… Вдруг близко ли, далеко ли, видит он, что посреди дороги лежит рыба-кит… лежит, рот раскрывает, чуть дышит. А по рыбе-киту и люди, и животные, и повозки, и телеги, и кареты взад-вперед ходят, ездят. Такую они дорогу по рыбе-киту протоптали, что даже все его ребра были видны…

– Пить, пить! – просил рыба-кит. Никто ничего ему не давал.

– Куда ты идешь? – закричала рыба-кит, завидев Бориса-трех-сына.

Рассказал он про все и рыбе-киту.

– Ух-ух, узнай там и про меня: долго ли мне еще не пить и людей на себе носить?

– Ну добре, добре, рыба-кит, все узнаю!

Прошел день, прошла ночь, еще прошел день и наступил вечер. А Борис-трех-сын все идет да идет… Зашел он в лес… Вдруг видит, в лесу огонек блестит… Он к нему… Стоит там избушка на курьих ножках, дверца дубовая. Он в эту дверцу толкнулся.

В избушке светло. Сидит там баба, такая старая-престарая, что старее и быть не может.

– Что тебе надо, хлопец? – спросила старуха.

– Я ищу солнце. Надо мне узнать, почему оно прежде рано вставало красненько, а теперь поздно встает, да беленько.

– Так я ж его мати… То мой сынок. Зачем тебе солнце?

Обрадовался Борис-трех-сын и все старухе рассказал:

– Видел я солдат на посту, видел я огромный сад, который прежде так родил, что весь свет кормил, а теперь захудал и на сторожей плодов не послал. Видел я солдат, что на часах стоят; видел человека и жинку, что голубей ловят и не словят; видел шинкарку, что воду таскает и переливает; видел и рыбу-кита, что людей на себе носит и пить просит…

Старая баба слушала хлопца: старухи любят россказни слушать… Потом дала поужинать и велела спать лечь.

Явилось солнышко и тоже легло спать.

Встали рано. Мать и говорит солнцу:

– Слушай-ка, сынку, что мне во сне-то сегодня снилось.

– А что, матушка?

– Снилось мне, что где-то есть сад огромный, что прежде весь свет кормил, а теперь и сторожей не прокормит!..

– Эге, матушка, правда, такой сад есть… Там закопаны разбойничьи деньги; если их вырыть, то он опять будет хорошо плоды родить.

– Еще что мне снилось, сынку…

– А что, матушка?

– Стоят два солдата на часах, сойти не могут и покоя не знают!

– Эге-ге-ге, и то есть, матушка. Вот кабы солдаты деньги-то из сада выкопали да на нищих пожертвовали, они бы и сошли с места…

– А еще-то что мне снилось, сынку…

– Что же?

– Человек и жинка вокруг дуба бегают, голубей ловят и поймать не могут.

– И будут они ловить их весь век и не поймают… Когда они были молоды, бог дал им пару деток, они их не берегли, доброму не учили, и вышли те дети злодеи…

– Еще я видела во сне, сынку…

– А что же, матушка?

– Бегает от колодца к колодцу шинкарка, воду таскает и из пустого в порожнее переливает.

– Эге-ге-ге… Точно. Это есть! Ну, и будет она переливать воду, пока от солнышка свет будет… Как молода была, шинок держала и многих обманывала…

– И что-то мне еще снилось, сынку!

– А что же, матушка?

– Будто где-то лежит рыба-кит и хочет он пить, а не хочет на себе людей носить.

– Есть и это на свете… Проглотил тот кит корабль с людьми, – кабы он откашлянул его, тогда и ушел бы в свое море-океан.

– И еще мне снилось, сынку!

– А что же такое, матушка?

– Когда ты, сынку, прежде вставало рано, то красненько, а теперь восходишь поздно, то беленько…

– Так, так, матушка… Прежде моя дивчинка около моря гуляла. Я, как увижу ее, застыжусь и выйду рано и красненько… А теперь нет со мной моей дивчинки, я и встаю поздно и беленько.

Вот стало подниматься солнышко по небу и немало дивилось, отчего это его матери все снилось так, как на свете бывает.

Мать окликнула солнышко и сказала:

– Запиши ты мне своими лучами на записке про все.

Солнце записало на записке про все, что они говорили, и снова поплыло по небу.

А старая баба, солнцева мать, разбудила Бориса-трех-сына, дала ему поесть и отдала ту записку, что написало солнышко. А в ней про все, про все было написано.

Борис-трех-сын поблагодарил старуху, поклонился ей в пояс и отправился в путь-дорогу.

Идет назад. Лежит рыба-кит и еще издали закричал:

– Эй, что ты про меня узнал?

– До тех пор тебе не пить и людей на себе носить, пока ты не откашлянешь корабль с людьми, что проглотил.

Рыба-кит как понатужился, как кашлянул, даже земля кругом задрожала, все люди, телеги, коляски с него попадали, а из огромного рта выплыл корабль с людьми. Рыба-кит радостно вильнул хвостом и уплыл в море-океан.

Борис-трех-сын пошел дальше. У колодца бегает шинкарка; увидела его и закричала:

– Ну что ты про меня узнал?

– А то: до тех пор тебе воду переливать, пока у солнышка свет, потому что ты людей обманывала, когда торговала.

Опечалилась шинкарка, да делать нечего.

Идет хлопец дальше. Видит дуб: человек и жинка кругом него бегают, все еще голубей ловят; увидели они его и закричали:

– Говори скорее, что узнал про нас?

– Весь век вам ноги бить и голубей ловить. Зачем смолоду детей доброму не учили…

Борис-трех-сын пошел дальше. Видит, солдаты все еще на часах стоят; увидели его и спрашивают:

– Что ты у солнца про нас узнал?

– Узнал я, что до тех пор вам покою не знать и на часах стоять, пока вы не выкопаете деньги, что зарыты в саду, и не пожертвуете их на нищих.

– Выроем и пожертвуем! – сказали солдаты и сразу же пошли в сад. А там сторожа, увидев хлопца, закричали:

– Что ты узнал про нас?

– Узнал я, что ваш сад оттого захудал и вам плодов не послал, что в саду разбойничьи деньги зарыты. Коли их выроете, то сад опять весь свет кормить станет.

Сторожа и солдаты бросились искать лопаты и начали сад перерывать.

Между тем Борис-трех-сын вернулся к царю и к прекрасной девице Настасье, все им рассказал и отдал записку солнышка. Они про все узнали и очень обрадовались. Царь хлопца щедро наградил, и половину царства отдал, и стал его вместо брата почитать и любить.

Борис-трех-сын позвал к себе трех лесников, что ему вместо отцов были, и наделил их всяким добром. Лошаку построили золотую конюшню. И стали они жить да поживать, на лопате золото возить, ведрами серебро носить.