У одной вдовы был сын парубок; ничего он не делал и вечно сидел на печи; мать наварит ему горшок киселя, даст краюху хлеба, он поест и снова сидит на печи или спит.

Вырос парубок; надоело матери вечно его своим хлебом кормить; сделала она ему удочку да и говорит:

– Вот тебе, сынку, удочка. Ступай, лови рыбу, зарабатывай сам себе хлеб; больше я не стану тебе варить киселя.

Вот он пошел; пришел на берег, закинул удочку в реку, а сам лег на траву да и заснул. Под вечер он проснулся, стал тянуть удочку, смотрит, рыба попалась – такая большая, здоровая. Он ее на берег стал тащить, а она его стала просить, молить:

– Ой, не бери ты меня! Отпусти меня на волю: я тебе пригожусь. Только скажи, коли нужда будет: «По моему хотенью, по рыбьему веленью».

Хлопец отпустил рыбу, пошел домой и взлез на печь.

Мать его и спрашивает:

– Что же ты, сынку, поймал рыбки?

Он отвечает:

– Нет, мамо, ничего я не поймал. Я и удочку разорвал и бросил.

– Ну так и живи, дурной, как хочешь! А я не стану тебе киселя варить, – сказала мать.

Вот сидит он голодный на печи день, сидит другой день, – мать все не дает ему есть. А есть ему страшно хочется. Думал он, думал и вспомнил, что ему рыба сказала: «Я тебе пригожусь».

«Дай-ка, – думает, – скажу, как она меня учила: “По рыбьему веленью, по моему хотенью, чтоб был мне горшок киселя и краюха хлеба”».

Тотчас же перед ним явилось все, как он сказал. Он обрадовался и досыта наелся; после захотел пить:

– Мамо, дайте мне попить, – попросил он, выглядывая со своей печки.

А она ему в ответ:

– Вот еще что выдумал. Не велик пан. Поди к колодцу да и напейся сам!..

Вот он подумал, подумал да и говорит:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, поезжай, печь, и остановись у колодца.

Только он это сказал, как печь сдвинулась с места и поехала на улицу, доехала до колодца, остановилась; хлопец напился воды и говорит:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, поезжай, печь, назад в избу.

Печь и поехала. Когда он ехал на печи, той порой царевна домой возвращалась. Увидела хлопца на печи и стала смеяться.

А он и говорит:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, пусть эта царевна мне жинкою будет.

Так все и сбылось. Долго ли, коротко ли, и свадьба была сыграна; а после свадьбы царевна к родителям убежала и все им рассказала. Царь и царица очень огорчились, что их дочка без их позволения за простого мужика замуж вышла… Да уж делать было нечего.

Через год у царевны родился сын. Царь и царица не рады были рождению внука.

Прошло три года. Царь собрал советников, царедворцев и спросил их, что ему делать.

Они сказали:

– Собери к себе на обед гостей. Дай царевниному сыну яблочко. И кому он то яблочко отдаст, тот, значит, его батько.

Вот царь велел устроить богатый обед и приказал разослать по всему царству приказ, чтобы съезжались к нему на обед и старые, и молодые, и знатные, и простые, и богатые, и бедные, и люди всякого звания.

Прослышал про царский обед и тот хлопец, что на печи лежал, и говорит:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, поезжай, печь, к царю на обед.

Печь сдвинулась с места и поехала. Шибко поехала, только грохот и стукотня слышались. Кого на дороге встретят, – там карету ли, телегу ли, – хлопец как крикнет:

– Эй, сторонись!

И каждый в испуге с дороги сворачивает.

Вот приезжает хлопец к царю. А там уже видимо-невидимо народу съехалось. Коляски стоят в ряд, брички по другую сторону, тоже в ряд, а там телеги, запряженные волами, и простые возы, тоже в ряд.

Хлопец со своею печкою встал наряду с колясками.

Когда все собрались, царь дал хлопчику – сыну дочери – яблочко и велел ему подойти к гостям. Хлопчик побежал между колясками, подбежал прямо к печке, кинул тому хлопцу, что сидел на ней, яблочко и крикнул:

– Здравствуй, тату!

Тут все и узнали, что это его отец.

Тогда царь шибко рассердился, велел сделать бочку, осмолить ее хорошенько и перегородить пополам. И велел он напечь хлеба на семь лет. В одну половину посадили царевну и положили ей хлеба на семь лет. А в другую половину посадили ее мужа, а ему ничего не дали.

И пустили ту бочку в море.

Вот плавают они, плавают, плавают, плавают… Год за годом прошло уже шесть лет. А муж с женой за это время друг другу и одного слова не сказали.

У царевны не стало уже харчей, тогда она постучала в перегородку и спрашивает мужа:

– Ты жив или нет?

– Да, жив, – отвечал он.

– Как же ты прожил шесть лет без хлеба? Вот у меня три дня нет хлеба, я, пожалуй, недолго проживу.

А он ей в ответ:

– Э-э-э, да я могу еще пятьдесят лет в бочке прожить и сыт буду.

– Что же ты ешь? – спросила царевна.

– Кисель и хлеб.

– Дай же и мне!

– Добре!

Вот он и приказывает:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, чтобы сейчас были у царевны горшок киселя и краюха хлеба.

Все так и исполнилось. Царевна наелась, а потом говорит:

– Не можешь ли ты так сделать, чтобы эта стенка, что нас разделяет, отвалилась? Все-таки вместе нам было бы веселее жить…

А он отвечает:

– Могу!

Сказал он те слова «по рыбьему веленью», и стенка в бочке отвалилась.

Тогда царевна опять просит:

– А не мог бы ты сделать так, чтобы бочка к берегу пристала и мы бы из нее вышли на остров?

– Могу!

И он опять сказал те же слова, и все случилось, как он приказал.

А царевна опять просит:

– А не мог бы ты так сделать, чтобы на этом острове выстроился огромный дом и чтобы мы в нем жили?

– Могу! – И он опять сказал: – По рыбьему веленью, по моему хотенью, чтоб выстроился на острове дом.

И вдруг начал строиться прекрасный большой дом и выстроился с окнами, дверями, садом, с красивыми цветами и дорогой решеткой.

Вот и стали они в нем жить да поживать.

Немного погодя царевна опять говорит мужу:

– Очень я по своему батеньке стосковалась. Не мог бы ты сделать так, чтобы мое письмо к нему на стол перелетело?

– Отчего же не сделать? Могу!

Царевна написала письмо, а муж опять сказал свои слова. Письмо мигом перелетело в другое царство к царевниному отцу на стол.

Царь прочитал письмо, созвал свое войско; сам сел в карету, поехал к своей дочке, а войску велел сзади идти.

Доехал он до моря и остановился с войском; видит – посреди моря остров стоит, а к острову ни моста, ни проезда, ни проходу, – никак не попасть.

А царевна тем временем по острову ходила; смотрит – а на берегу москали стоят; она скорее побежала к мужу и говорит:

– Приехал ко мне в гости мой батенька, стоит он на берегу с войском, а на остров к нам попасть не может. Не мог бы ты сделать так, чтобы с берега к нам мост перекинулся?

– Отчего ж не сделать? Могу!

И тотчас же он сказал:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, перекинься, мост, с берега на остров!

Тут сейчас, откуда ни возьмись, мост перекинулся, большой, узорчатый, красивый…

По тому мосту царь с войском перешел на остров и привел с собою сыночка царевны… Такой вырос хлопец – хоть куда! Царь радовался, царевна радовалась, и муж ее, и сынок их. Пили они, ели, веселились и гуляли.

Прогостил царь у дочери месяц и стал собираться домой. Простились они, подошли к мосту, смотрят – а моста-то уже и нет, и даже остатка нигде не видно.

Царевна бросилась к мужу:

– Не мог бы ты сделать, чтобы опять мост выстроился: мой батенька хочет домой ехать и нас к себе зовет.

Вот он и говорит:

– По рыбьему веленью, по моему хотенью, чтоб стал мост от нашего дома до царского дворца.

Ждут-пождут, моста нет. Он еще раз сказал. Мост все не строится. Он и в третий раз сказал, а моста нет и не стало. Тогда он понял, что рыба его больше не слушается. Делать нечего. И говорит он царю:

– Оставайтесь уж, таточку, жить у нас… Хотели вы нам сделать зло, да мы вас прощаем!

Царь и остался жить у дочери, и до сей поры живут, да хлеб жуют, да кисель варят и из горшка едят.