– О, еще одна книга! Какой сюрприз.

После ужина в нашем «бед энд брекфаст» отец Бьянки сел в машину и вернулся в Милан. Мама начала играть на пианино в гостиной, папа устроился рядом с ней с книгой в руках.

Мы с Бьянкой сначала поели торта, который я приготовил по новому рецепту. Со сливками, но абсолютно невредный, без животных жиров. И разумеется, очень вкусный.

А потом вышли прогуляться.

И вот мы идем по центру Кальде. Хотя, честно говоря, называть центром четыре улицы, пересекающиеся у озера, – все равно что ставить в один ряд «Мандалорца» и «Звездные войны». Мы же все понимаем, что один из этих фильмов – шедевр, а другой – полный отстой.

Но да не важно. Важно, что мы в центре, гуляем у озера. У самой воды стоит несколько киосков с едой, разным барахлом и книгами.

– Смейся, смейся. Как будто я сама не знаю, что у меня весь дом ими завален, – сухо отвечает Бьянка, протягивая продавцу деньги за томик индийской поэзии с непроизносимым названием.

– И когда ты в последний раз читала книгу?

– А я никогда и не говорила, что собираюсь их читать.

– И какой смысл забивать дом книгами, которые ты не собираешься читать? Только не надо мне рассказывать очередную старую историю о…

– Слушай, моя антибиблиотека не обсуждается. Это моя торговая марка. И потом, – добавляет Бьянка, тыча пальцем в свою футболку, – как бы я создавала эти шедевры без своих книг?

На изумрудно-зеленой футболке красуется надпись: «Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни».

У Бьянки дома целая коллекция футболок. Она покупает их в интернете и потом печатает на них цитаты из книг. Сама она не читает, только пролистывает для того, чтобы выбрать цитату для очередной футболки.

– Тебе нельзя волноваться, у тебя слабое сердце, – говорю я.

– Ты попал в список на год раньше меня, так что не тебе говорить о слабом сердце.

Мы корчим друг другу рожи и, чтобы перевести дыхание, присаживаемся на скамейку перед небольшим каменным спуском к воде. Чуть впереди в вечернем свете маячат лодки, и качающиеся на ветру снасти издают гул, похожий на далекие удары колокола.

Бьянка собирает книги, которые никогда не прочтет. Такая вот у нее мания. Я этого никогда не понимал. Но и она не смеется над тем, что я складываю футболки в шкафу по цвету, так что я смирился с ее причудами, пусть даже и не понимаю их.

Мы сидим и смотрим на лодки, болтая о всякой ерунде. Здесь очень хорошо.

Между нами около десяти сантиметров.

А что, если я…

Бьянка вскакивает, засовывает книгу индийской поэзии в рюкзак и объявляет:

– Идем в Форначи!

Не сказав больше ни слова, она поворачивается и идет вдоль берега.

Я следую за ней.

У нее короткие ноги. Даже когда она «несется», я догоняю ее за пару минут.

– Туда лучше ходить днем, Бьянка…

– Да какая разница, мы знаем это место как свои пять пальцев! – бурчит она, перелезая через ржавый металлический шлагбаум. – Или темноты боишься, малыш?

За спиной слышны звуки города. Люди гуляют по набережной, смеются, разговаривают, сидят в ресторанах, едят мороженое или ужинают.

Слева вздыхают волны озера. Солнце давно закатилось за линию воды на горизонте. Уже почти ночь.

Прямо перед нами шлагбаум, через который только что перелезла Бьянка, и темнота парка Форначи.

Как и все в нашем городе, я знаю это место с детства. Форначи не совсем парк. Там нет деревьев, качелей и всякого такого. Эта заброшенная фабрика не знаю чего стоит прямо на берегу. Сейчас там все закрыто, здания лежат в руинах уже много лет. На самом деле это чья-то частная собственность, но всем будто бы все равно. Забора там нет, а когда городские власти пытаются ставить какие-то ограждения, люди просто перепрыгивают через них, обходят или ломают – кто на что горазд.

Я, конечно, не из тех, кто любит нарушать правила. В конце концов я ведь наполовину японец. Но парка Форначи это не касается. С ограждениями или без, это слишком красивое и проклятое место, чтобы его избегать. Вот и все.

Правда, сейчас темно, а фонарей там нет. Зато полно ветхих зданий с пробоинами, мусором и бог знает чем еще. Не самое идеальное место для тихого летнего вечера. Особенно, если тебе нужно поддерживать тело в оптимальной форме в ожидании пересадки сердца.

Бьянка включает фонарик на телефоне и размахивает им у меня перед глазами.

– С этим я разгляжу твои прыщи даже в полной темноте. И его света уж точно хватит, чтобы не свалиться куда-нибудь по дороге. Давай, пошевеливайся. Я просто хочу пойти посидеть на мосту перед башней.

Это одно из самых романтичных мест, которые я знаю.

Оно не просто романтичное, там царит та атмосфера постиндустриального упадка, от которой сердце любого человека начинает биться быстрее.

Любого, кроме Бьянки, наверное. Она не из тех, кто дает волю чувствам.

Наверное.

Она уже двинулась по дорожке и даже не оборачивается, чтобы посмотреть, иду ли я за ней.

В итоге я, разумеется, сдаюсь. Включаю фонарик на телефоне и бегу следом. Ну, в смысле, быстро иду следом. Мое сердце не позволяет мне пуститься за ней бегом.

Мы пересекаем большую площадку, залитую лунным светом. По противоположной от озера стороне тянется длинное низкое здание. Стекла из больших окон давно исчезли, а двери вынесли лет сто назад. Внутри в окружении стен, украшенных граффити, лежат выброшенные на берег обломки старых автомобилей с покореженным каркасом. Их раскрасили флуоресцентным спреем в пурпурный, зеленый и синий цвет. При свете фонарика кажется, что интерьер здания специально задумали так, чтобы он напоминал дно озера: водоросли, рыбы, волны, странные существа, похожие на доисторических животных.

Наверное, при дневном свете выглядит очень эффектно. Но в темноте я чувствую себя так, будто пустился в какое-то психоделическое путешествие.

Мы с Бьянкой молча идем мимо обветшалых зданий, рассыпанных по берегу озера. Слышно, как в нескольких метрах от нас о каменные стены разбиваются волны.

Но когда мы приходим на мост, выясняется, что мы в парке не одни.

Прощай, романтика.

Людей немного – всего лишь Эудженио и Матильда, мои друзья со средней школы. И еще два или три человека, которых я не знаю.

– Такэ! – восклицает Матильда, подбегая к нам и обнимая меня.

Она в купальнике. Как и все остальные.

– Ребята, нырнете с нами? – кричит Эудженио с края моста.

Матильда бросает на него убийственный взгляд, и он бледнеет, понимая, какую глупость сморозил.

Мы с Бьянкой всегда носим с собой сумку размером с бельтбэг, но она не похожа ни на одну другую сумку или рюкзак, которые наши друзья когда-либо носили.

У нас в этих сумках не телефоны и не сигареты. У нас в них части наших механических сердец. В том числе аккумуляторы. Мы не можем оставить их дома просто потому, что они подсоединены к сердцу проводами, проходящими через кожу.

Купаться нам, конечно, нельзя. В душ тоже так просто не сходишь.

Эудженио на несколько секунд замирает в нерешительности. Наверное, он сейчас чувствует себя полным идиотом.

– Я плавки забыл, – весело отвечаю я. – Как-нибудь в другой раз. Идите, мы присмотрим за вашими вещами.

И показываю ему язык.

Матильда неуверенно смотрит сначала на меня, потом на Бьянку. И натянуто улыбается.

Бьянка отвечает ей тем же.

Мы садимся чуть в стороне, у башни. Она высокая, стянута ржавым железом и по форме напоминает перевернутый рожок мороженого.

– Мы никогда не были внутри, – говорит Бьянка.

– Не думаю, что туда можно войти.

– Если уж на то пошло, там, где мы сейчас, тоже нельзя находиться, идиот.

Я слегка толкаю ее в бок. Она мягкая, а волосы у нее пахнут ванилью и озером.

– А о ней ты что скажешь? – спрашивает Бьянка, указывая взглядом на Матильду, которая готовится к прыжку в воду.

– Э-э, в каком смысле? Она милая. Но у нас ничего не вышло, ты же знаешь.

Бьянка запрокидывает голову и смеется.

– Да я не про вашу историю любви! Я имею в виду сердце. Ее сердце тебе бы подошло?

Я часто думаю о своем сердце. В смысле – о новом сердце. Пытаюсь представить, каким оно будет. Как мне позвонят из больницы. Любой, кто ждет пересадки, всегда должен иметь наготове собранный чемодан и быть в зоне доступа 24 часа в сутки. Никогда не знаешь, когда объявится подходящее тебе сердце. И когда это произойдет, придется поспешить.

Я часто представляю себе этот момент.

Но не люблю думать о том, что будет до него.

Потому что до него кто-то умрет. Может, в результате несчастного случая, может, внезапно. И родственники решат пожертвовать его органы.

Я не хочу, чтобы кто-то умер, чтобы отдать мне свое сердце. Но сердце я очень хочу.

Хочу бегать, не выбиваясь из сил за пять секунд. И еще много чего хочу делать.

Просто я не люблю думать о моменте до пересадки. Не люблю думать о том, кому сейчас принадлежат сердце, которое станет моим. Хочу думать только о том, что буду чувствовать, когда оно начнет биться у меня груди.

А вот Бьянка легко говорит об этом. И даже шутит. Она крепкая, как скала. Она намного сильнее меня.

– Не знаю, – отвечаю я. – Может быть. Хотя, может, лучше пусть пожертвует собой тот парень с кубиками, который тебе так нравится.

– Он мне не нравится, он просто мой одноклассник, – говорит Бьянка, пожимая плечами. – А учитывая, что у него прекрасное здоровье, он не ест вредную пищу и все время занимается спортом, он мог бы стать Идеальным Донором.

– Знаешь, я тут подумал, – говорю я после минутного молчания. – Я не уверен, что хочу человеческое сердце.

– Ты бы предпочел фрикадельковое?

Бьянка смеется и пытается укусить меня за руку. Я снова слегка толкаю ее в бок и продолжаю:

– Я бы предпочел сердце черепахи, например.

– Черепахи?

– У черепах частота сердечных сокращений составляет около шести ударов в минуту. И они могут жить больше ста пятидесяти лет.

Бьянка присвистывает.

– То есть ты хочешь сказать, что будешь жить дольше или меньше в зависимости от того, как быстро бьется твое сердце?

– Вроде того. Вот обзавестись сердцем колибри было бы настоящей подставой.

– Почему?

– Сердце колибри бьется очень быстро. Шестьсот ударов в минуту.

– И сколько же они живут? Год?

– Шесть месяцев, – говорю я низким голосом, чтобы придать ответу драматизма.

– Обалдеть, – со вздохом произносит Бьянка, глядя на озеро. – Подсмотрел в каком-нибудь из твоих документальных фильмов?

Она зациклена на книгах, которые не читает, а я на систематизации вещей. И иногда на животных.

Я качаю головой.

– Нет, я еще в детстве прочитал об этом в одной книге. Там, короче, были дети, которые могли превращаться в животных. Ну и так как они превращались в разных зверей, они и жили по-разному. Я только потом узнал, что продолжительность жизни действительно зависит от сердца.

Матильда с криком ныряет в темную воду озера.

– Честно говоря, не думаю, что она подходящий донор, – комментирую я. – Она подвергает себя опасности и делает всякие глупости.

– Купается в озере? Да, это ужасно.

– Ну, там ведь бывают водовороты. И вообще, это озеро не самое безопасное место для ныряния. Там на дне железные провода, мусор всякий, острые предметы.

У Бьянки появляется странный блеск в глазах.

Кажется, она бы сейчас с удовольствием искупалась. Но не двигается с места и молчит.

Потом снова поворачивается к башне.

– Мне так хочется на нее подняться.

Я тоже смотрю на башню. Лезть наверх совсем не хочется. Прям чувствую, как металл крошится у меня под ногами.

– А мне – нет. Мне и здесь неплохо. Мне нравится просто сидеть и ждать. Вот как сейчас.

«Сидеть и ждать, – думаю я. – Сколько мне придется ждать новое сердце? И главное, сколько ударов сердца пройдет, прежде чем Бьянка поймет, что я к ней чувствую?»

– Думаешь, оно найдется, да? – говорит она, по-прежнему глядя на башню.

– Конечно, – без тени сомнения отвечаю я.

Потом смотрю на Бьянку. Моя лучшая подруга собирает книги, которые никогда не прочитает, и ходит на чужие похороны, чтобы скоротать время и заодно идеально спланировать собственное погребение.

– А ты думаешь нет?

Бьянка поджимает губы и молчит.

– Не знаю, – отвечает она наконец. – Может, да, а может, и нет.

– У нас будет новое сердце, – уверенно говорю я. – И мы будем делать все, что не можем сделать сейчас. Вместе.

– И на башню залезем?

– Далась тебе эта башня!

– Мне нравится смотреть на мир издалека.

– Но издалека не видно деталей.

Бьянка бросает на меня хмурый взгляд.

– А они так важны?

Я думаю о том, что сегодня ночью она будет спать в моей комнате. Что ее кровать в двадцати сантиметрах от моей. Что мы знаем друг друга целую вечность и вместе ждем новое сердце.

А еще – о том, что я для нее всего лишь младший брат. И только потому, что я на каких-то три дурацких года младше нее.

В мире нет ничего важнее деталей.