Посылку отправили два дня, восемь часов и двадцать пять минут назад.

Это примерно тридцать пять тысяч ударов сердца. В ожидании сердце всегда бьется медленнее.

Почти все это время я провел, отслеживая посылку.

Она прибыла на место назначения сегодня утром в 7:55.

Интересно, Бьянка уже открыла ее?

Сегодня меня выписывают. Я еду домой. Мне скорректировали дозировку лекарств и выдали новый план лечения. Я уже заново рассортировал таблетки по дням и часам приема и аккуратно сложил в чемодан.

Может, в этом и нет никакого смысла, ведь это никак не приблизит мое новое сердце. Но мне так спокойнее, поэтому я все равно буду это делать, и плевать, что думают другие.

Завтра вечером Бьянка приедет к нам домой в Кальде. Мы уже договорились.

Завтра.

– Такэру, тебе еще долго?

В палату заглядывает мама.

Джакомо отрывает глаза от Nintendo и машет ей рукой. Мама улыбается ему в ответ.

Уложив в чемодан последнюю пижаму, я застегиваю молнию.

– До несвидания, Джак, – говорю я, ероша волосы моего маленького соседа по палате.

Он улыбается дрожащими губами, а потом крепко обнимает меня. Рядом гудит тележка с его гигантским механическим сердцем, как обычно, подключенным к розетке возле кровати.

– Надеюсь, тот, кто придет на твое место, не будет храпеть по ночам, – говорит Джакомо.

Одна из самых больших проблем больничной жизни. Помимо осмотров, операций и возможности умереть есть еще странные соседи по палате. У меня их было так много, что я перестал считать.

Теперь – прощальный обход.

Я иду в общую комнату, где меня крепко обнимают Самира и ее мама, а Алиса дергает за мизинец, пока ее отец улыбается счастливой и грустной улыбкой.

Розововолосой старушки Винкс нет в общей комнате. Похоже, она все еще не очень хорошо себя чувствует. Какие-то проблемы с желудком, кажется.

Я направляюсь в ее палату.

Палату, которую она делила с Ирис.

Сегодня было бы идеальным, если бы я получил хоть какие-то известия о ней. Стефи и другие медсестры упрямо молчат. Ее телефон выключен.

Я искал в интернете, онлайн-газетах, повсюду. Нигде нет никакой информации о девушке, умершей в больнице. Но, возможно, о таком не пишут в газетах.

Мое потрепанное сердце расколото надвое.

Я давлю на ручку и вхожу в палату, нацепив на лицо счастливую маску.

– Доброе утро! Сегодня у меня две новости, хорошая и плохая!

Старушка Винкс смеется, и я продолжаю:

– Хорошая новость: меня выписывают, потому что я в полном порядке. Пока, по крайней мере. Плохая: я больше не буду приходить вам надоедать.

Она крепко обнимает меня и шепчет:

– Я очень надеюсь, что больше никогда тебя здесь не увижу.

– Ну, ему ведь еще надо будет вернуться за новым сердцем, – раздается голос слева от меня.

Я только теперь замечаю, что в палате есть кто-то еще.

Широкая футболка в зеленую полоску, взлохмаченные черные волосы и глаза непонятного цвета.

Блю.

Блю, который несколько дней назад был у Бьянки дома. Ну или, во всяком случае, там была его собака.

– Ты никого не забыл? – говорю я и, делая вид, что ищу кого-то, заглядываю под кровать и за занавеску.

Блю как-то странно кривится.

– Я имею в виду твою собаку! Ты сегодня без нее?

Лицо у Блю становится еще страннее. Он проводит рукой по волосам и упорно избегает моего взгляда. Кажется, он понял, что я на самом деле пытаюсь выяснить.

– Это бабушкина собака, – говорит он. – Я просто присматриваю за ней, пока бабушка в больнице.

Как-то слишком искренне он произносит эти слова. Наверняка же что-то скрывает. Но я не хочу ничего знать о Блю и Бьянке. Мое сердце не выдержит еще и этой боли; не сейчас, когда мы с ней снова начали общаться.

Мне вдруг страшно хочется уйти.

Я еще раз прощаюсь со старушкой Винкс и выхожу из палаты.

В коридоре мама мило беседует со Стефи перед дверью общей комнаты.

Я делаю ей знак, что мы можем идти.

– Подожди!

Опять этот неприятный голос за спиной.

– Я хотел тебя кое о чем попросить, – говорит Блю, касаясь моего локтя.

Я молча скрещиваю руки на груди и смотрю ему в глаза.

– Можешь поблагодарить от меня Бьянку за бабушкину собаку, за Мирта?

Я поджимаю губы и молчу.

– Она ведь твоя подруга? – настаивает Блю.

– Почему ты сам ее не поблагодаришь? – спрашиваю я раздраженно, приподняв подбородок.

Блю словно смущается.

– Я не хочу с ней разговаривать. Но думаю, что было бы правильно сказать ей спасибо.

Господи, о чем он вообще?

– За что?

– За то, что она попросила своих подписчиков собрать деньги на лечение Мирта, – объясняет Блю с полуулыбкой. – Она, конечно, сама во всем виновата… но операция прошла успешно, и сейчас Мирт в порядке.

Подписчики? С каких пор у Бьянки есть подписчики? На ее страницу подписано человек десять, и больше половины из них сейчас находятся здесь, в больнице. И в чем она виновата?

– Я не понимаю, о чем ты, – наконец выдыхаю я.

Блю поднимает брови так, будто перед ним стоит ребенок, которому приходится объяснять, что Санты не существует.

Не хочу знать, о чем он говорит. И в то же время хочу знать всеми фибрами моего больного сердца.

– Прости, я думал, что… – запинается Блю, снова избегая моего взгляда. – Наверное, не надо было…

– Поздно уже отступать, – слишком громко отвечаю я, сжимая кулаки.

Никогда ни с кем не дрался, и уж тем более с такими, как Блю. Я чувствую, как быстро у меня колотится сердце. Не хочу терять в ожидании ни одного удара. Мое тяжелое дыхание с трудом поспевает за все ускоряющимся сердцебиением.

– Я жду.

В глазах Блю мелькает тревога. Потом он достает из кармана телефон и протягивает мне. На экране аккаунт, на который пописано почти двадцать пять тысяч человек.

Ник незнакомый. ХартСтоппер.

Но на видео Бьянка.