Наши губы размыкаются, и, кажется, до меня доходит.

Мы стоим в тишине и смотрим в ночь.

Я чувствую, что близок к какому-то открытию. К какой-то Главной Истине. Но никак не могу ухватить ее, не знаю почему. Я стараюсь изо всех сил, но как только подбираюсь к ней, к этой истине, она ускользает от меня как песок сквозь пальцы.

Я хочу стоять здесь на крыше с Ирис или нет?

Меня вдруг охватывает странное беспокойно, будто я объелся сладкого и у меня теперь несварение желудка. Или будто вдруг стало слишком жарко. Или будто я очень хочу спать. Мое тело кричит, но я не понимаю, что оно хочет мне сказать.

Я смотрю на Ирис. Она кажется спокойной.

Она точно все знает, у нее нет сомнений.

Ирис улыбается и кладет голову мне на плечо.

– Нам, наверное, надо вернуться, – говорит она тоном маленькой девочки, которой сказали, что ей нужно пораньше лечь спать, а она хочет посмотреть свой любимый фильм.

Я киваю.

Мы возвращаемся в отделение и говорим друг другу всякие милые и нежные глупости. Так разговаривают влюбленные?

Во мне по-прежнему шевелится что-то странное, но я не могу понять что.

Ирис берет меня за руку и открывает дверь, отделяющую нас от коридора в общую комнату и наши палаты.

На мгновение мелькает мысль, не ждет ли Ирис, что я пойду к ней в палату. Ну… Вряд ли. Все-таки там на соседней кровати лежит при смерти старушка с розовыми волосами.

Едва за нами закрывается дверь, как раздается сердитое рычание. Мы отрываем глаза друг от друга и встречаемся с широко открытыми и очень черными глазами Дианы.

– Упс, – говорю я.

Нас застукали.

Минуту спустя мы оба сосланы в наши палаты. Каждый в свою.

У Дианы дрожали руки, когда она тащила нас по коридору. Думаю, она бы с удовольствием нас поколотила, ведь кричать ей было нельзя – перебудила бы все отделение.

– Прости-прости-прости, – всю дорогу шептал я.

В палате я упал на кровать, но очень медленно, чтобы не разбудить Джакомо. Прежде чем закрыть глаза, я вспомнил слова Ирис: «Иногда, чтобы признаться в чем-то, нужно время. Но оно у нас не всегда есть».

Мой воспаленный мозг снова затягивает липким холодом. Я закрываю глаза и заставляю себя заснуть, чтобы снова убежать от него.

Не знаю, что меня разбудило.

В коридоре шум и суета.

Джакомо сидит в полумраке на кровати с широко открытыми глазами.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Кому-то стало плохо, – шепчет Джакомо.

Вид у него такой, будто у нас в палате динозавр, но, если мы будем хорошо себя вести и сидеть тихо, возможно, он нас не заметит и не сожрет.

Я тянусь к тумбочке и нащупываю выключенный телефон – всегда выключаю его перед сном. И кладу рядом со стаканом, на две трети наполненным водой.

Я включаю телефон и проверяю время. 4 часа утра.

Кому-то плохо.

Я перебираю в голове людей, которые лежат в отделении вместе со мной и Джакомо, и вспоминаю диагноз каждого. Вроде никому не должно было внезапно стать хуже. Кроме старушки в палате Ирис. Всего несколько часов назад она перенесла очередной инфаркт и даже не смогла принять участия в Танабате в общей комнате. Ирис очень за нее переживала.

Да, наверное, это она.

Из коридора доносится взволнованный голос Массимо, врача, в которого влюблена почти вся больница. И Дианы. Ну и ночка у нее выдалась. Сначала два возбужденных подростка, теперь старушка с инфарктом.

Шум каталки, которую выкатывают из отделения. Хлопающие двери. Пиканье аппаратуры. Кого-то повезли в реанимацию или в операционную.

Вот только.

По шее ползет липкий холод.

Я вскакиваю с кровати.

– Пойду схожу к Ирис, – говорю я Джакомо.

Он едва заметно кивает и остается сидеть с испуганным выражением лица.

Надо его успокоить, я знаю. Может, попробовать трюк с бумажным журавликом? Он, конечно, предназначается только для Бьянки, но один разок можно сделать исключение?.. Нет, не могу.

Я несусь по коридору, чтобы убежать от холода, подступающего к желудку и горлу.

Дверь в палату Ирис все еще широко открыта.

Внутри горит только лампа возле тумбочки.

Одна кровать не заправлена и пуста.

– Ей стало плохо, – слышу я женский голос.

Но не тот.

– Она начала как-то странно дышать. У нее внутри что-то шипело.

Нет.

– Я вызвала Диану, и ее увезли в операционную.

Нет. Нет.

– Ты, наверное, не знаешь, – продолжает голос. – У нее рак.

Нет. Нет. Нет.

– Точнее, у нее был рак костей, но терапия не помогла, и, кажется, у нее началась саркома сердца. Ее поэтому и перевели в наше отделение. Последние несколько дней у нее все было хорошо, но сегодня вечером что-то пошло не так… Надеюсь, она выкарабкается, бедняжка.

Холод сжимает горло. Я не могу дышать.