Я не вернулась домой к ужину.

Отправила папе сообщение, что гуляю с друзьями.

Он пытался мне звонить, но я отклонила вызов, написав, что на улице слишком шумно.

ПАПА

Только не допоздна.

20:06

Что будешь на ужин?

20:06

Я фыркаю. Надо бы попросить, чтобы раздобыл салат с курицей или что-нибудь полезное типа поке: авокадо, кукуруза, рыба и рис. Лучше без соевого соуса: он же такой соленый и так плохо влияет на сердечно-сосудистую систему.

Поке.

Здоровый и настоящий, лучше того, который готовишь ты.

20:08

ПАПА

Хорошая девочка. Только без соевого соуса, да?

20:08

Я закатываю глаза и посылаю смайлик. Потом кладу телефон в карман и иду к Блю, который уже занял место снаружи за столиками Макдоналдса на площади Обердан.

Меня ждут чизбургер и куриные наггетсы, обильно сдобренные кетчупом, майонезом, и кока-кола.

А чувство такое, будто я собираюсь ограбить банк или пробраться без билета на концерт Билли Айлиш.

– Все в порядке? – спрашивает Блю, когда я сажусь за стол.

Под его взглядом кажется, что все мои недостатки становятся огромными, отвратительными и непростительными.

Мятая футболка, далеко не худое тело, слишком белая кожа. И новые прыщи на подбородке и на лбу. Я серьезно подумываю о том, чтобы уменьшить дозу иммунодепрессантов. Интересно, Келлер заметит, если принимать их через день?

В конце концов, кто сказал, что у меня обязательно будет отторжение, если я стану пить меньше иммунодепрессантов?

Уж лучше прожить месяц с гладкой кожей, чем тридцать лет с лицом, обляпанным фурункулами.

– Все в порядке, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться и прикрывая прядью волос щеку и часть подбородка. – Родители немного… достали, но это ничего.

Блю кивает, и я вдруг ловлю себя на мысли, что он никогда не говорит о своей семье. Все, что я знаю о нем, мне рассказала розововолосая старушка Винкс. Он даже не рассказывает, чем занимается днем, когда мы не видимся. Работает, учится? Блю никогда не заговаривает о себе. Но зато почти ничего не спрашивает.

– Как твоя бабушка?

Блю надкусывает свой макчикен и хмурится.

Я верчу в руках чизбургер и решаю начать с наггетсов, предварительно полив их майонезом, который заполняет все поры хрустящей корочки.

В последний раз я такое ела… даже не помню когда.

Я беру наггетс и, затаив дыхание, будто собираюсь прыгнуть со скалы, отправляю его в рот.

Если бы я была фуд-блогером, то могла бы во всех подробностях описать взрыв вкусов, от которых чуть не падаю в обморок. Но я всего лишь лицеистка-второгодница, отвыкшая от нормальной еды, поэтому, пожалуй, воздержусь от комментариев и буду просто поедать все это добро.

– Не очень, – наконец отвечает Блю, отпивая кока-колы. – Мне звонили из больницы, сказали, что у нее сегодня был очередной инфаркт или что-то вроде того.

Я вспоминаю розововолосую старушку Винкс с вечно орущей в наушниках музыкой.

– И?..

Блю пожимает плечами, озабоченно хмуря брови.

– И ничего. Сейчас она в стабильном состоянии, но меня предупредили, что ей может стать хуже.

Будто поняв наш разговор, Мирт издает из-под стола протяжный жалобный визг, привлекая к нам внимание нескольких посетителей.

– Что ты будешь делать, если…

– Уеду, – не задумываясь отвечает Блю, – мне двадцать два, я могу делать все, что захочу. Продам дом и уеду куда-нибудь в Европу, может, во Францию. А потом… не знаю. Хочу посмотреть мир. Может, стану каскадером, чтобы испытывать острые ощущения, не рискуя своей шеей, как мы делаем сейчас.

Я молчу, и Блю добавляет, смеясь:

– У меня с родителями отношения не очень. При первой же возможности я свалил к бабушке и с тех пор живу у нее. Она классная. Именно она научила меня курить и чувствовать музыку.

Я киваю, но ничего не говорю. Не люблю лезть в чужие дела, а этот разговор уходит в сторону, в которую мне совсем не хочется.

– А ты? – спрашивает Блю, держа во рту соломку, как сигарету. – У тебя ведь теперь совсем другая жизнь после пересадки, да? Есть планы на будущее? Какие-нибудь тайные мечты?

Ну вот, этого я и боялась. Я пожимаю плечами и бормочу:

– Не знаю.

Блю глазами буравит мой лоб, силясь прочитать мои мысли, но больше ни о чем не спрашивает.

– Как ты начал снимать эти видео? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание. – Ты ведь довольно давно этим занимаешься, да?

Блю пожимает плечами.

– Все началось с одного видоса Чико. Он в свободное время снимает фильмы и как-то решил сделать боевик. И там, ну, было несколько, скажем так, экстремальных сцен, – Блю улыбается, пожевывая соломку. – Так я понял, что мне это нравится. Мне нравится ощущение, что всего одно мгновение, и – пуф, ты можешь раствориться в воздухе. Звучит странно, но мне кажется, что только в эти моменты я и живу по-настоящему.

Я киваю. Мне знакомо это чувство.

– Мы чем-то похожи, да, ХартСтоппер?

Блю смеется.

– Возможно, – говорю я.

Возможно?

Я вспоминаю, как мы стояли в самом центре запруженного машинами бульвара Форланини. Вспоминаю, как мне послышался испуг в голосе Блю.

Я не похожа на Блю.

Я не боюсь.

Ничего.

Блю смотрит на меня и говорит очень серьезно:

– Главное – вовремя остановиться.

Я ничего не отвечаю.

Мы некоторое время молчим. Я наслаждаюсь пищевым мусором, а Блю большую часть со своего подноса отдает Мирту. К счастью, он больше не задает вопросов. Я и раньше не любила говорить о будущем, а с новым сердцем и думать о нем не хочу. Я уже почти свыклась с тем, что умру молодой, а теперь не знаю, как быть.

У меня вдруг появилось будущее. Что мне с ним делать? Оно у меня действительно появилось?

Сметя все с подноса, Блю встает и делает мне знак идти за ним.

– Хочу показать тебе кое-что, – говорит он. – Мое особое место.

– Где?

– У тебя есть билет на метро?

Я показываю свой ученический проездной. Блю кивает.

Мы спускаемся по ступенькам станции «Порта Венеция» и садимся на поезд в сторону «Бишелье». Кондиционер не работает, и от жары у меня голова идет кругом. А может, это мое тело протестует против того, что я съела. Или против того, что несколько часов назад рисковала жизнью в потоке мчащихся машин.

Я чувствую, как тяжелеют веки, и, сама того не замечая, кладу голову на плечо Блю. Вдыхаю запах солнца и свежевыстиранных простыней и смотрю на его руки. Они такие же маленькие, как мои, но кажутся крепкими и надежными. Я хочу коснуться их, но сдерживаю себя.

Блю не отодвигается и кладет свою голову на мою.

Я закрываю глаза и шепчу:

– Разбуди меня, когда приедем.

Мне все равно, куда он меня везет.

Если бы не шум метро и болтовня людей, можно было бы представить, что мы сидим на скамейке у моря.

Блю слегка трясет меня за плечо, и я резко просыпаюсь.

«Бишелье». Конечная.

Кажется, я еще никогда не уезжала так далеко от дома. Милан большой, и в некоторых его районах я никогда не была.

Мы выходим из метро и идем к автобусной остановке, к которой подъезжает «63-й» «Мерседес».

Я едва успеваю заметить многоэтажки и деревья, как подходит автобус.

Когда мы выходим на улице Вооруженных Сил, я почти убеждаюсь, что мы на другой планете.

Здесь другой воздух – пахнет цветущей акацией, и возникает ощущение, что ты в деревне. Широкие улицы, магазины почти все закрыты, светится лишь несколько вывесок, видавших лучшие времена.

Людей немного. Наверное, десятая часть толпы, что ходит по улицам возле моего дома.

Мы молча идем между домами, пока дорога не заканчивается лугом. Перед нами широкий простор, над головой – высокое небо. Запах травы ударяет в нос, слышится кваканье лягушек и возня насекомых, спрятавшихся в кустах.

Мирт дергает поводок, будто увидел кошку.

Парк карьеров.

Здесь когда-то добывали… что-то. Потом карьеры забросили, и за несколько лет это место превратилось в публичный парк. Старые карьеры заполнились водой и стали похожи на небольшие озера посреди города.

Здесь нет фонарей, но Блю знаком велит мне не включать фонарик на телефоне.

Мы идем по тропинке, глаза быстро привыкают к темноте, которая оказывается совсем не темной. Путь подсвечивают луна и яркие огни, доходящие из города. Впереди виднеются чьи-то силуэты. Группка людей будто смотрит на что-то в кустах у тропы. До нас доносится смех и восторженные крики.

– Что они делают?

– Смотрят, – отвечает Блю.

Но когда мы подходим к ним, он берет меня за руку и тащит обратно.

– Я знаю место, откуда их лучше видно, – говорит Блю, ухмыляясь.

– Кого видно? – пищу я, хватаясь за его теплую руку.

Вдруг приходит осознание, что я одна в парке без фонарей, в неизвестном районе Милана с человеком, которого знаю меньше месяца.

Мне бы запаниковать. Мне надо паниковать?

Не хочу об этом думать. Хочу думать только о том, что моя ладонь в ладони Блю и что наши пальцы переплетены. Боже, пусть мои ладони не будут потными. Вот бы обладать таким даром, чтобы переставать потеть как по команде.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться на том, что иду за Блю через ряд темных деревьев, образующих над головой туннель. Сюда не доходит свет луны и уличных фонарей.

Но здесь совсем не темно.

Я взвизгиваю, передразнивая девушек из группы, которую мы только что видели.

Мирт заливается радостным лаем.

Вокруг нас в теплом воздухе мерцают и качаются крошечные огоньки. Будто звезды, которых никогда не видно в небе над Миланом, спустились на землю, чтобы потанцевать вместе с нами.

– Светлячки! – только и могу выговорить я, чувствуя, как один светлячок касается моих пальцев.

Блю улыбается.

– Я знал, что тебе понравится мое особое место.

– Я думала, они бывают только в деревне или в снах.

– Так, может, мы спим? – говорит Блю, поднимая руки и приглашая меня на танец.

Я беру его за руку, и мы танцуем под аркой из деревьев, куда не доходит свет луны. Светлячки танцуют с нами в такт сверчкам, поющим в тени.

Я тихо смеюсь. Я боюсь, что, если скажу что-нибудь, все исчезнет.

Даже Мирт затаил дыхание. Он притаился где-то справа и смотрит на нас, высунув язык.

Глаза Блю сияют, а мое сердце колотится быстро-быстро, стараясь поспеть за нашими телами, которые то сближаются, то отдаляются, как морские волны.

Мое новое сердце уже испытывало что-то подобное в своей предыдущей жизни? Я – никогда, ни в какой жизни.

– Как будто мы среди звезд…

– Мы и есть звезды, – говорит Блю, продолжая танцевать. – Мы – звезды, горящие в черном небе.

Я запрокидываю голову, Блю держит меня за руки, и мы кружимся, пока все вокруг не превращается в сплошные яркие огни в кромешной тьме.

Немного кружится голова, и кровь стучит в венах.

Я жива. Жива?

Я оступаюсь, и мы с Блю чуть не падаем в журчащую где-то рядом воду.

Он подхватывает меня.

Я закрываю глаза и чувствую его дыхание на своих губах.