У папы немного дрожит рука, когда он пытается поставить подпись.

Ручка несколько раз скользит по бумаге.

– Ой, дай сюда! – вздыхает мама, забирая у него ручку и бумагу.

В итоге все документы подписывает она. За полсекунды, решительным и твердым росчерком. И отдает их Стефи.

Та гладит меня по волосам своими нежными пальцами. Потом обнимает – так нежно, будто держит в руках перышко. Я прижимаюсь лицом к ее плечу и чувствую запах больничного халата и лекарств. Как она пахнет на самом деле, когда приходит вечером домой?

– Я так горжусь тобой! – говорит Стефи.

Потом отодвигается от меня и, держа за плечи, смотрит мне в лицо блестящими от слез глазами.

Сегодня у всех блестят глаза. Даже у Келлер.

Она заходила полчаса назад. Проверила результаты анализов, положила папки на стол и сказала:

– Все идет хорошо, Бьянка. Трансплантация прошла успешно.

Вот в этот момент у нее на глаза и навернулись слезы.

Трансплантация прошла успешно. Успешно?

Папа с мамой, кажется, и не думают сдерживаться. Мама, обычно самая невозмутимая в нашей семье, плачет, не стесняясь слез.

А я совершенно ошарашена. В голове ни одной мысли. Новое сердце бьется как-то слишком быстро. Я то и дело кладу руку на грудь, и мне всякий раз странно, что я не нащупываю провода VAD. Странно, что со мной больше нет моего старого доброго Польдо.

Сегодня меня выписывают.

Утром пришло сообщение от Такэ. Он спрашивал, как я.

Я не ответила, завертевшись с анализами, посетителями и разговорами.

– Пойдем со мной, – говорит Стефи, мягко выталкивая меня с поста медсестер в коридор.

Родители не двигаются с места. Мама продолжает подписывать документы. У папы все так же трясутся руки.

Мы со Стефи заходим в общую комнату. Ту, что с наклейками на стенах и книжным шкафом.

В ней немного темно и тихо.

Но едва я переступаю порог, поднимается страшный шум.

Зажигается свет.

И я вижу, что все здесь.

Все. Доктор Келлер и ее ассистент Массимо Великолепный, оба в праздничных колпаках. К счастью, я сегодня выгляжу вполне сносно в футболке с надписью: «Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже».

Санитар Энрико, у которого мы с Такэру тысячу раз крали ключи, чтобы попадать в любой кабинет кардиологического корпуса во время наших тайных и строго-настрого запрещенных ночных прогулок. На нем тоже забавный колпак с разноцветными лентами, торчащими в разные стороны.

Доктор Анцулли, рентгенолог, которая по снимкам знает мою грудную клетку лучше меня. На ней сегодня смешные очки. Анестезиологи Марика и Симона. И Родольфо, который каждый день приносит нам еду из столовой. И подмигивающий мне физиотерапевт Эрнесто.

А еще – пациенты нашего отделения. Восьмилетний Джакомо, как всегда, при тележке примерно такого же роста, как он сам. В этой тележке за его больное сердце без устали бьется специальный прибор. Правда, без сети он работает только пятнадцать минут. Малышка Самира. Она учится в средней школе. У нее проблемы с сердцем из-за диабета, и она ни на шаг не отходит от своей мамы. Алессио и Сара с крошечной Алисой на руках. У нее порок сердечного клапана.

Я все это знаю, потому что здесь, в больнице, личной жизни не существует. Ты очень быстро узнаешь практически все о людях, которые лежат вместе с тобой. Знакомясь, ты сразу называешь болезнь, из-за которой попал в больницу. Потом, конечно, рассказываешь о своей жизни, о школе, о семье. Но первое и самое главное, о чем ты говоришь: почему ты здесь. И насколько тяжелое у тебя заболевание.

Обычно самыми безнадежными больными были я и Такэ.

Но сегодня все по-другому.

Сегодня меня выписывают.

И люди, с которыми я познакомилась в больнице, собрались здесь, вокруг стола, принесенного по случаю из столовой. В центре на белой бумажной скатерти я вижу прекрасный фруктовый торт.

А на стене – цветной баннер с надписью: «До несвидания, Бьянка!»

Кому-то это пожелание может показаться странным, но только не мне. Для меня это лучшее напутствие на свете: желаем тебе никогда больше не возвращаться в больницу.

Стефи гладит меня по щеке и наконец разражается слезами.

Мое новое сердце гулко стучит о ребра. В горле застрял клубок из стальной проволоки. Я хочу поблагодарить всех за все. Но вместо этого только улыбаюсь, как дурочка, не успевая стирать слезы, текущие по лицу.

Это почти как последний день в школе, когда прощаешься с одноклассниками, с которыми провел несколько лет жизни. В этот момент немного жаль расставаться даже с теми, кого терпеть не можешь. С учительницей, точившей на тебя зуб и принципиально не ставившей оценку выше тройки. С одноклассником, который ни на день не забывал обозвать тебя жирной.

Я основательно пропитываю слезами одежду тех, с кем обнимаюсь.

Здесь собрались все, с кем я познакомилась в больнице. Все, кроме одного. Самого важного человека. Да, я струсила и не сказала Такэру, что меня сегодня выписывают.

Я пыталась, клянусь. Я тысячу раз брала в руки телефон. Я открывала наш чат и начинала водить пальцами по экрану, набирая сообщение. Но так и не смогла. Не нашла правильных слов.

И итоге ничего ему не сказала. И сегодня его здесь нет.

Папа собрал мои вещи в чемодан. Я заглядываю в каждый угол палаты, которую делила с бабушкой Блю, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Я не хочу возвращаться, но знаю, что мне еще придется прийти в больницу. И не раз. Надо будет регулярно проходить осмотры, чтобы убедиться, что сердце работает как надо и мой организм его не отторгает. Уже на следующей неделе я приду на биопсию моего нового сердца. Но со временем осмотры станут реже.

Со временем я смогу оторваться от этого места?

Глаза сегодня блестят даже у бабушки Блю.

Мы не обнимаемся, потому что она вся в проводах и датчиках, которые соединяют ее сразу с несколькими приборами. Ее сердце работает, но слабо. У нее было несколько инфарктов.

– Поздравляю, детка, – говорит она и добавляет с улыбкой: – Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Я смотрю на ее тонкие руки и гладкую кожу. Вглядываюсь в ее лицо, ища черты Блю.

Улыбаюсь ей и говорю:

– До несвидания.