Дальше один странный день сменяется другим.

Я много сплю.

И много ем. Все говорят, что в больницах отвратительно кормят. В общем так оно и есть, просто я и дома так же питаюсь. Уже пять лет.

Когда у тебя больное сердце, из твоего рациона удаляют все хоть сколько-нибудь вкусное. Шоколад, например. Или майонез.

Я смотрю много видео на планшете и ловлю себя на том, что подсела на дорамы. Кажется, даже немного скучаю по Кати.

У нее начались выпускные экзамены, так что она практически не выходит из дома. И разумеется, не может меня навестить.

Мы переписываемся. Точнее, я пишу, а Кати шлет мне бесконечные голосовые сообщения. Она любит болтать, когда мы одни. Забавно, что в присутствии хотя бы еще одного человека, даже Такэру, она замолкает, как на нежданном устном опросе по древнегреческому.

Такэру засыпает меня сообщениями.

Он попросил снять для него на видео палату. Как будто я тревел-блогер какой-то. Это они обычно показывают подписчикам свои номера в отелях.

«Представляете, у меня собственная ванная! Здесь все только для меня одной. Только посмотрите на эту кровать! Я могу поднимать и опускать ее с помощью пульта. И обратите внимание на звонок! Нажимаешь на него – и к тебе тут же является кто-нибудь из персонала в любое время дня и ночи. Круче, чем доставка в номер в отелях «Хилтон». Правда, мне обычно приносят лекарства, а не еду или алкоголь. И любой, кто захочет войти ко мне, должен вырядиться, как ученые из «Очень странных дел», когда исследуют Изнанку.

И все из-за отторжения.

Трансплантация прошла успешно, но пока непонятно, уживется ли мое тело с новым сердцем. Оно ведь у меня теперь инородное. Не мое. Вот меня и пичкают лекарствами, чтобы моя иммунная система не возмутилась, решив, что это сердце не имеет абсолютно ничего общего с моим телом и лучше от него избавиться.

Иммунная система не отличается сообразительностью. И если она вдруг пойдет в атаку на мое новое сердце – то есть если у меня начнется отторжение, – вполне вероятно, что мы все плохо кончим: и сердце, и иммунная система, и я. Поэтому я пью иммунодепрессанты как воду.

А еще меня надо всячески защищать от бактерий, вирусов и тому подобной дряни. Мой организм сейчас не в состоянии с ними бороться.

Вот я и сижу в почти стерильной комнате, а любой, кто в нее входит, должен быть на сто процентов уверен, что ничем меня не заразит. Так что дресс-код в этом заведении – комбинезон, перчатки и маска.

Для всех, кроме меня. Я провожу весь день в пижаме. Кто-то о таком может только мечтать.

* * *

Я недавно проснулась и только что закончила завтракать.

В дверь стучат.

Родители.

Приходят ко мне каждый день. Даже мама. Она взяла отпуск на месяц и постоянно носит мне книги из моей антибиблиотеки.

Никто, кроме Такэ, не знает, что я их не читаю.

Книги постепенно скапливаются на тумбочке рядом с кроватью.

Как будто я снова дома в своей комнате.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – спрашивает папа, садясь на кровать рядом со мной.

Как я себя чувствую?

По правде сказать, хорошо.

Как будто никогда не болела.

Кошмар, преследовавший меня последние годы, исчез, словно кто-то протер запотевшее стекло.

Я даже слабости не чувствую. Мне кажется, я могу забраться на гору или побиться с профессиональным борцом.

– Хорошо, – отвечаю я и улыбаюсь. – Когда мне разрешат выйти?

– Тебе надо еще несколько дней побыть под наблюдением, – говорит мама, глядя по сторонам. – Потом тебя переведут в другую палату. В нормальную, где не надо будет надевать вот это все.

Говоря, она тычет в комбинезон и улыбается.

Папа с мамой похожи на неуклюжих пряничных человечков, только не коричневых, а белых, как крем.

– У нас для тебя сюрприз, – говорит папа.

В дверь снова стучат. На этот раз робко, но нетерпеливо.

Дверь открывается, и входит Такэру. Видны только миндалевидные глаза. Они улыбаются. Такэ подходит к моей кровати и останавливается, высокий и неуклюжий.

Родители переглядываются.

– Мы пойдем поговорим с Келлер, – бормочет мама. – Там надо оформить кое-какие документы. Увидимся позже.

Они уходят. Теперь мы с моим лучшим другом одни в этой белой комнате.

– Так ты заразная? – говорит Такэ.

– Это ты заразный! – возражаю я. – Ты и прилипшие к тебе фрикадельковые бактерии из внешнего мира.

– Как хорошо, что мне выдали этот суперсекси комбинезон, – хихикает он.

А потом без всякого предупреждения тянется ко мне и крепко обнимает. Ткань комбинезона не пропускает его запах. Все равно что обниматься с упаковкой посылки, только что доставленной «Амазоном».

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Такэ, садясь на кровать.

Он внимательно осматривает меня. Я натягиваю одеяло на пижаму, купленную на рынке. В больницу ведь не кладут в вечернем платье.

Мы тысячу раз спали в одной комнате, когда я приезжала к нему в Кальде или когда он останавливался у нас в Милане. И еще больше времени мы провели вместе в больнице. Правда, в больнице мы спали в разных палатах, потому что взрослые иногда бывают на редкость недоверчивы. Как будто между нами могло что-то произойти.

Короче, Такэру знает наизусть все мои пижамы, а я его. Но теперь все по-другому.

Теперь я другая.

У меня в голове жужжит одна-единственная мысль: Мне вставили новое сердце, а он ждет уже год.

– Странно, – отвечаю я. – Не знаю. Наверное, хорошо.

– Ты понимаешь, что сделала это?

Такэру вскакивает на ноги. Кажется, он вот-вот пустится в пляс прямо в комнате.

– У тебя новое сердце. У тебя новое здоровое сердце! Все твои беды закончились.

Он задумывается на мгновение, а потом говорит голосом, которым обычно озвучивают рекламные ролики:

– Сегодня начинается новая глава твоей жизни.

Я хихикаю. До чего же неловко.

– Первое, что ты сделаешь, когда выйдешь из больницы?

– Слушай, все не так просто, – говорю я, глядя на книги на прикроватной тумбочке. – Отторжение…

– Ты шутишь? Это лучшая больница в стране! Тебя бомбардируют лекарствами. Какое отторжение?

– Ну, кто знает. И я пока не решила, что буду делать. Вернусь домой, буду спать, отдыхать…

– Ты можешь делать все, что захочешь… – говорит Такэру, а его отсутствующий взгляд блуждает по комнате, будто он созерцает далеко-далеко незнакомый пейзаж. – Можешь лазать по горам, пробегать марафоны, плавать… О, когда приедешь в Кальде, мы пойдем в Форначи, и ты сможешь нырять, сколько угодно.

– Разве это не опасное место для ныряния? Там ведь железные провода, острые предметы и эти… как их… водовороты, нет?

– Да. И я бы не стал там купаться, даже если бы у меня было тело Джейсона Момоа, – с усмешкой говорит Такэру.

– Тебе такое телосложение точно не грозит, худышка!

Он показывает мне язык. Я ничего не вижу под маской. Но, зная Такэ, уверена, что сейчас он показывает мне язык.

Папа с мамой возвращаются, и я этому очень рада.

В том, что происходит между мной и Такэру, что-то не так. В наших словах, в наших жестах.

Говоря с ним, я чувствую, что все неправильно. Я не должна быть здесь. Здесь должен быть он. Он ждет уже год, и у него под кроватью не спрятана пачка чипсов.

Такэ прощается с моими родителями, потом прощается со мной и говорит, что ему нужно зайти к Келлер.

– Похоже, мне придется снова лечь в больницу. Мне надо изменить дозировку лекарств.

У меня сжимается желудок.

– Зачем? Что-то не так?

Такэру театральным жестом подносит одну руку к груди, а другую ко лбу.

– Да, мое чуткое сердце больше не может выносить уродства этого мира…

– Ты идиот.

– А ты стала красивее с новым сердцем, бьющимся под этой ужасной пижамой.

Такэру выходит из палаты прежде, чем я успеваю ответить.

Я подношу руку к груди. Под тканью чувствуются выпирающие швы. А под ними – ровное биение моего нового сердца.

С каких пор Такэ делает мне комплименты?

– Ты знала, что мы в отделении делаем ставки на вас?

Стефи перевязывает мне рану очень нежно. Потом поправляет капельницу, помогает мне проглотить таблетки, измеряет температуру, давление и делает ЭКГ.

Пока бумага с треском выкатывается из машины, Стефи смотрит на меня и заговорщически подмигивает.

Что?..

– Вы делаете ставки на то, кто первым получит сердце? Или кто первым умрет? – резко спрашиваю я. – Знаешь, по-моему, это не очень профессионально.

Стефи тут же хмурится.

– С ума сошла? Мы ставим на то, когда у вас наконец начнется роман! И кто сделает первый шаг. Мы сходимся на том… – добавляет она прежним шутливым тоном, – что это будет наш Такэру.

Я сказала ей, что Такэ сделал мне комплимент. Сама не знаю почему.

Не знаю, почему сказала это ей, а не Кати.

Со Стефи всегда так. С ней почему-то легко говорить о любых проблемах. У нее есть удивительная способность: внушить мысль, что все наладится.

И потом, Стефи – мой персональный ангел. Сколько раз она смывала с меня рвоту после анестезии? Сколько раз помогала мне писать в утку посреди ночи? Она видела меня в мои худшие минуты, когда и родителям-то стыдно показаться.

Я знаю, что могу сказать ей все, что только придет мне в голову.

– Ему же шестнадцать! А мне девятнадцать! – возмущаюсь я. – Это хотя бы законно? Меня же могут арестовать! Какая ирония: оказаться в тюрьме сразу после вставки нового сердца!

Стефи качает головой и в последний раз проверяет устройство, измеряющее мой пульс, – сумку, которая висит над кроватью и монотонно пищит.

– Вы так давно знакомы и так хорошо относитесь друг к другу. Вместе пережили тяжелые времена. В каком-то смысле вы очень похожи.

– Больше нет, – резко говорю я. – У меня есть новое сердце, а у него нет. Теперь мы очень разные.

Стефи смотрит на меня и в первый раз с тех пор, как вошла сегодня вечером в палату, не оценивает мое клиническое состояние. Она берет меня за руку.

– Ты не должна так себя чувствовать, – говорит она.

– Как? Потерянно?

– Виновато, – вздыхает Стефи. – Ты не виновата в том, что получила сердце раньше него. Такие вещи нельзя просчитать.

Я с трудом сдерживаю слезы, мысленно уговаривая себя не плакать.

– Наслаждайся этим моментом, Бьянка, – продолжает Стефи. – У тебя в самом деле начинается новая жизнь. Но с этим нельзя шутить. Ты должна заслужить это сердце. Ты должна заботиться о нем. И наслаждаться этим подарком в полной мере.

Я молчу.

– Не омрачай свою радость, Бьянка, – шепчет Стефи. – Ты получила прекрасный подарок. И должна быть счастлива.

– Я знаю, – выпаливаю я. – И я счастлива.

– Тогда хватит всяких глупых мыслей.

Стефи гладит меня по щеке и улыбается. Потом подходит к двери и дает обычные рекомендации на ночь. Звонить, если что-нибудь понадобится, не отключать ни один из приборов, подключенных к моему телу, и сладко спать.

Когда она уходит, я сворачиваюсь в клубок под простыней.

И еще раз перед сном смотрю в телефон. Непрочитанные сообщения. От Такэру.

Я не должна чувствовать себя виноватой. Я не должна так себя чувствовать. Это неправильно. Я смотрю на уведомления и вдруг срываюсь. Да, я хочу насладиться моментом. Хватит думать о всяких глупостях, хватит!

Я отключаю звук и кладу телефон на тумбочку экраном вниз.

Я не читаю сообщения.