Настоящее искусство может исходить только из исключительно безымянного источника.[78]
В конечном счете есть только один поэт, тот безначальный, который дает о себе знать, то тут, то там, на протяжении веков, в умах, которые могут ему отдаться.[79]
Кто ты, поэт? Вестник каких миров? «Откуда дар твой правдой быть» и возжигать сердца? – простые, казалось бы, вопросы. Вечные. К поиску ответов на которые поэт призван всем своим существом. Всеми своими «глаголами». Всю свою жизнь. И даже по смерти поэта мы чувствуем, как отзываются в нас струны его души – неумолкающей лиры, – которую мы начинаем слышать ещё острей. Потому что «cмерть – это обратная и не освещенная нами сторона жизни», и для души поэта, растревоженной вечностью, не существует «ни этого мира, ни мира потустороннего, но одно только грандиозное единство», которое поэт и пытается нам донести:
Скажи, так в чём твой труд, поэт? – Я славлю.
Но как смиряешь смерть – какой скрижалью?
Как груз чудовищный несёшь? – Я славлю.
Но как зовёшь к сокрытому за далью —
К той тайне, что без имени? – Я славлю.
Ты многолик, но как бы ни был явлен,
Откуда дар твой правдой быть? – Я славлю.
Ты с тишиной един, со страстью сплавлен:
Звезда и шторм ты? – Потому что славлю.[80]
Словно заклинание к неназванному богу, молитва к тому, кто не имеет имени звучит это стихотворение «позднего» Рильке, вступившего в зрелый период своего творчества и не прекращающего свои напряжённые духовные поиски – по сути это был его поэтический манифест, закалённый непоколебимой верой в непреходящую силу поэтического призвания – в чудо и милость слова, которое так жаждало воплотится. После долгих и мучительных творческих поисков в 1922 году в Швейцарии под «волшебными сводами» старинного замка Мюзот Рильке пережил творческий подъем необычайной силы, по свидетельству самого поэта – «ураган духа», результатом которого стало неожиданное откровение – сверхъестественные по красоте и звучанию «Сонеты к Орфею» – лирический цикл, который стал своеобразным приношением поэта – «чашей хвалебной, полной плодов» — во славу бога-певца Орфея.
«Воспевать – вот подлинное счастье бытия» («Gesang ist Dasein») – провозглашает поэт и утверждает нерушимый символ своей веры. Благодаря искусству Орфея грань между жизнью и смертью окончательно исчезает, живые и мертвые становятся равными. А потому в Орфее поэт обретает свой изначальный голос, а его лира – бессмертное звучание. Воспевать – это значит возносить свою лиру «из двух колыбелей» одинаково высоко: и к свету, и к тени. Воспевать – значит славить в равной мере и «призрачное» и «зримое» – «все здешние явления и вещи» и то, о чём даже невозможно помыслить. Воспевать – значит преображать – «от самых корней»! – «песней восторга» и себя, и всё преходящее вокруг себя – в немеркнущие образы. «Не затуманится великолепье», когда поёт Орфей.