В феврале того года зима долго сопротивлялась; только в марте наступил праздник – День святого Иосифа, – от которого весь мир сошел с ума. Снег еще лежал на холмах и железнодорожных насыпях, забытый и презираемый, а на вздохнувшие луга уже пришла зелень, и в одну ночь под прохладным, резвящимся ветерком на длинных обнажённых прутьях затрепетали жёлтые серёжки.
Луиза отправилась в церковь Лоретто, чтобы помолиться во время большой полуденной мессы. Но потом – едва ли она могла сказать, как именно это случилось – она прошла мимо чарующих перезвонов Капуцинов и заметила только, что стоит за деревьями сада на одной из широких пустынных аллей, раскинув руки. Она почувствовала, как сильно любит всё вокруг, как глубоко всё это принадлежит ей, и что охватившее её тихое, радостное становление с его тайным счастьем и сладкой тоской – её судьба, а вовсе не то, чего жаждут и в чём заблуждаются люди в своих тёмных порывах.
По дороге домой навстречу ей то и дело попадались пёстрые стайки весёлых людей, и всякий раз она останавливалась, улыбаясь, и смотрела на яркий, полный жизни пейзаж: не верилось, что всем этим смеющимся людям снова найдётся место вон там – в тесных домишках. Вот и получается: каждый из них перерос себя в сверкающий день, который он едва ли ощущает на своих плечах. А сияющее небо так обильно и живо осыпает людей и вещи своим золотым блеском, что они забывают о своих повседневных тенях и сами становятся светом на этой мерцающей земле.